Алексей Александрович Олейников 
Пламя изменений

Дженни Далфин и Скрытые Земли – 7

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=14805392
«Олейников, Алексей Александрович. Пламя изменений. Кн. 7 : [роман]»: Эксмо; Москва; 2016
ISBN 978-5-699-83990-2
Аннотация

Она проснулась, когда начался конец света. Одна, посреди леса, в корнях белого дуба. Кто она? Откуда? Как здесь оказалась? Почему ничего не помнит?! Даже свое имя – Джейн – девушка придумала сама… Теперь Джейн и ее похожий на кота зверь идут сквозь пустые городки и деревни, оставленные жителями. А вокруг рыщут чудовища, которых не может существовать в природе. По радио говорят о катастрофах, атаках террористов, восстаниях, лагерях беженцев. Локальные стычки грозят превратиться в мировую войну. Кажется, пламя вот-вот охватит всю планету. И Джейн, настоящее имя которой Дженни Далфин, единственная, кто способен этому помешать. Правда, для этого ей нужно вспомнить себя… а она совсем не хочет этого делать.

Алексей Олейников
Пламя изменений. Книга 7

© Олейников А., 2016
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Велика сила людей Магуса, и велика их болезнь. В каждом из них дремлет она и может пробудиться, болезнь эта – обратная сторона их силы. Они способны поднимать горы, но за то их ждет пропасть, которую они создают себе сами. 
Имя этой болезни – чудодейство. Три симптома есть у чудодейства, и следует их знать. 
Симптом первый – незнание своих пределов. Болезнь коварна, она овладевает больным постепенно, исподволь подтачивая силу воли, лишая самоконтроля. Малая просьба влечет за собой большую, а та – еще большую, и так больной вовлекается в круговорот просьб, бессмысленный и неосознаваемый, потому что различить свой предел мешает симптом второй – эйфория. 
Известно, что исполнение просьб приятно, это тонкое удовольствие, которое, однако, сильнее, чем страсть к любому наркотику. Наркотики лишь одурманивают на время, а просьбы создают ощущение собственной значимости и даруют осознание, что ты на своем месте и жизнь твоя имеет смысл. Ты живешь не зря. Просьбы дают нам ощущение обретенного смысла жизни, а ради этого чувства человек готов пойти и за грань смерти. Но ощущение это обманчиво, оно исчезает, как туман под лучами солнца, и тогда больной просит еще, и еще, и еще, пока не переходит грань разумной оплаты. Долги накапливаются. Но природа этой болезни коварна, она расставляет ловушки и заманивает в сети. Если больной, будучи на краю чудодейства, попросит мало, то его немедля настигнет расплата – тяжелая, часто почти смертельная, но при этом спасительная. Ибо, пройдя сквозь горнило оплаты, больной выздоравливает. Но если он попросит много больше того, что способен оплатить, возврата уже нет. Больной сваливается в пропасть чудодейства, в бездну, дно которой – смерть. Но перед тем как закончить свою жизнь, он совершит столько безумств, сколько сможет. Он становится зрачком урагана, рукотворной бурей, он будет жить в хаосе бесконечных, все возрастающих просьб, потому что платежи можно отсрочить, только если просить дальше без остановки. 
Симптом третий и последний – утрата здравого рассудка. Разум, одурманенный эйфорией круговорота просьб, становится неспособен контролировать собственные способности, и человек Договора, впавший в чудодейство, превращается в машину желаний, которая живет ради того, чтобы просить. В этом состоянии больной полностью утрачивает возможность вернуться в нормальное состояние и подлежит немедленной изоляции в Замке Печали. 
Лекарь, ради блага всего живого, накрепко затверди эти симптомы! Долг каждого из нас – остановить чудодея, пока он не разрушил все вокруг себя. 

Выдержки из наставлений мастера Аббероэта 

Глава первая

Она открыла глаза. Корни, земля. Много земли. Куда ее занесло?
Девушка попыталась встать.
– Ой!
Лоб болел. Корни чертовы.
«Где я?»
Девушка дернулась, в глазах от боли заплясали белые мухи. Волосы! Перепутались с корнями, намертво, натянулись сотнями струн.
Что же делать?!
Нужны ножницы, нож, пила – что угодно, иначе придется рвать по волоску. Это надолго.
Пальцы нащупали рюкзачок, она подтянула его, запустила руку внутрь… Есть! Перочинный нож, швейцарский. В нем есть даже ножнички! Она поковырялась несколько минут, потом убрала ножнички и открыла самое большое лезвие. Нет уж, резать так резать.
Волосы звенели как хрусталь и дрожали, пока она их пилила, лопались один за другим, и она чувствовала себя все легче и легче. Вот лопнул последний, голова поплыла вверх как воздушный шар, и вся она словно приподнялась над землей.
И уперлась в низкий черный свод. Дергаясь как гусеница, поползла наружу. Наружу – это туда, где свет. Как неудобно, что ее засунули головой вперед.
«Кто засунул?! Как я сюда попала?!»
Вспышка, воспоминание: карие глаза, упрямая линия губ, черные волосы.
Этот парень принес ее сюда, спрятал под корнями белого дуба, чтобы она… Что она должна… Что за глупости, кто так обращается с девушками?! Похоронить решил? Так она жива и когда доберется до него – кто бы он ни был, – он узнает…
Девушка застыла. Кто-то ощутимо дергал ее за штанину и рычал.
«Волк? Лиса? Рысь?! – девушка запаниковала. – Я заняла нору этой твари, и она очень недовольна? Этот идиот не мог проверить, обитаема нора или нет, прежде чем меня сюда засовывать? Кто вообще засовывает девушек в норы! Маньяк чертов! А вдруг это барсук? Бешеный барсук?!»
Девушка с ужасом задергалась, со страху оторвала корень – отбиваться от неведомого зверя, вдохнула поглубже и поползла на свет.
Солнце ослепило, она откатилась в сторону и замахала палкой:
– Отвали от меня, барсук! Я невкусная!
Ее не ели. Даже не кусали.
Девушка приоткрыла глаза, заорала и закрыла. Слезы катились градом. Как же свет режет!
– Черт! – она привалилась к дереву. Даже не разглядела, что за тварь ее тащила. А вдруг она сейчас раздумывает, с чего бы начать – с руки, ноги или филейной части?
Справа удивленно заворчали.
Девушка выбросила руку, целясь на звук, и с радостью услышала обиженный визг.
– Проваливай в нору, я ее освободила!
Ворчание перемещалось. Тварь явно не собиралась заселяться. Ходила кругами.
«Точно барсук, они хозяйственные. Хочет меня на зимние припасы пустить!» Девушка оперлась на палку, с трудом встала. Прислонилась к дереву.
Ноги дрожали. Сколько она провалялась? Мышцы так атрофируются, если лежать не меньше месяца.
Откуда она знает слово «атрофироваться»? Что она вообще знает?
Девушка сосредоточилась. Смутная тень лица, которое она уже вспомнила, дерево, земляная глотка, глотающая ее целиком, и после тьма, тьма, тьма… нет, больше ничего, совсем ничего!
Но, кажется, этому парню она доверяла.
«Ага. А он воспользовался доверием бедной девушки и засунул ее под дуб. Небось и барсука он приманил, чтобы поиздеваться всласть. Садист! Изверг! Чудовище!»
Легкий шорох, чьи-то мягкие лапы ступают по траве. Трава, тепло – значит, лето. Птицы переговариваются, а вот людей не слышно. Значит, она в лесу, и рядом бродит какая-то зверюга. Отлично.
«Спокойно! Дикие звери не нападают без нужды. Наверняка бедное животное рассчитывало на свою нору и очень расстроилось, что она занята. Сейчас потихоньку уйду, и оно успокоится. Поселится в норе, натащит мха, листьев, найдет себе симпатичную барсучиху, заведет парочку барсучат… А я пойду, тихо, спокойно, к людям… Вот так…»
– Эй, барсук, я ухожу. Провожать не стоит. У меня есть палка, имей в виду.
Она шагнула, ноги подкосились, и она рухнула в траву.
Палка улетела в сторону, она раскинула руки и лежала как главное блюдо на празднике. Подходи, выбирай лакомый кусочек.
Ворчание! Он совсем близко, прямо у лица – а у нее нет сил, даже чтобы от комара отбиться!
Ну и воняет у этого барсука из пасти!
– Ай!
Горячий шершавый язык облизал веки, пробежался по щекам, носу. Густые усы щекотали лицо.
Кажется, есть ее не будут.
– Зверь, ты кто? – девушка села и замерла – животное запрыгнуло на колени. Увесистая тварь. Может, это ее собака? Она нашла ее бедную, закопанную маньяком в лесу, и откопала. Вот же она дура, у нее же был питомец! Она вспомнила. Да, это ее пес, и звали его… Да как же его звали? Ларри? Леонард? Ли Фань? Ладно, пусть будет Тоби.
– Здравствуй, Тоби! – радостно сказала девушка и погладила своего верного пса по вытянутой морде, густым усам, маленьким ушам. Рука ее пробежалась по длинному гибкому телу, мускулистому и поджарому.
Рука скользила, а питомец все не кончался.
– Ты, наверное, такса, – решила девушка.
Тоби заворчал несколько удивленно.
– Точно такса! Морда вытянутая, тело длинное, ноги короткие и… – пальцы коснулись хвоста, осторожно смерили длину.
Хвост был примерно такого же размера, как и весь Тоби.
– Должна сказать, ты довольно необычная такса, – заключила девушка. – Ну ладно, наверное, помесь. Ну что, Тоби, куда меня занесло?
В голове словно шуршали невесомыми крылышками бабочки, и ей казалось, что она различает в этом шорохе слова, но понять их не в силах.
Времени не было. Был лес, солнце грело лицо, зверь лежал на коленях. Девушка понемногу приоткрывала глаза, цедила ресницами свет, пропуская по капле, которой не хватило бы и на один глоток жабе-светоеду.
«Жаба-светоед?! Меня точно не зря закопали в этом лесу. Господи, какой бред лезет в голову бедной… Как же меня зовут?»
Не важно. Кому она назовет имя в этом лесу? Разве что волку. Здравствуйте, месье Волк, меня зовут… Красная Шапочка. Я несу корягу и помесь таксы с обезьяной своей бабушке. Да, пирожков сегодня нет. Месье Волк, почему у вас такие расстроенные большие глаза, вы, случаем, не зверодушец?
«Опять, – вздрогнула девушка. – Кто такие зверодушцы? Кто-то отнял у меня целую жизнь. Ничего не помню».
Зверь соскочил на землю, потянулся. Наконец-то она смогла его разглядеть.
– Если ты собака, Тоби, то я волшебница, – сказала девушка. – Что ты за зверь?
Тоби нагло зевнул, смерил ее янтарными глазами и неторопливо двинулся к лесу – дескать, давай за мной. Девушка помедлила. Уходить было страшновато – все-таки это первое, что она увидела. Поляна, белый дуб, одетый листвой как зеленым пламенем. В корнях его чернела дыра. Почти дом.
И куда идти?
Нет, она должна все изучить. Что-то же должно найтись – в норе, в вещах. Какая-то зацепка, которая ей подскажет, что случилось. Она полезла в нору и вытащила смятый спальный мешок. Вытряхнула рюкзак. Разложила все на земле.
Итак. Тот парень, перед тем как похоронить, оставил ей туристическую пенку, спальный мешок и рюкзачок. В рюкзаке продукты – шоколад, печенье, бутылка с водой, нож, спички, зажигалка, несколько пакетиков растворимого кофе, газовая горелка и два баллона с газом. Все, что может понадобиться в загробной туристической жизни. Жаль, шоколад и печенье сожрали муравьи.
Девушка отвернула крышечку, жадно ополовинила бутылку. Перерыла все вещи, осмотрела все карманы, еще раз вытряхнула рюкзак.
Ничего. Ни документов, ни записки, ни чеков или билетов. Она даже не знает, в какой части света находится. Понятно, что не Африка и не Антарктида. Но хотелось бы точнее.
Она села под деревом, обняла колени:
– Что же делать?

Глава вторая

Камень был холодным. Слишком холодным. Пальцы сводило, и кости начинало ломить, но Альберт Фреймус не убирал ладонь. Волны жара текли сквозь тело, рука уподобилась жерлу вулкана, по которому с гулом тек раскаленный поток – и исчезал в леденящей пустоте менгира.
Круг камней, кольцо чудовищных грибов, выломившихся из блистающего пола. Врата Фейри.
Закрыты наглухо.
– Зачем вы это делаете, сэр? – спросила Мэй Вонг. – Мы убедились, что Врата не открыть силой.
– Просто проверяю пределы. – Колдун нехотя убрал руку. Горячий столб распадающегося воздуха исчезал над ним, мечи туата, подвешенные к потолку, лениво качались на цепях.
– Чьи пределы?
– А как ты думаешь?!
Мэй отвела глаза. Альберт был не в духе. И миньон очень хорошо понимала почему.
Они достигли Авалона, захватили Янтарный остров и Врата Фейри, но атака на остров Ловцов провалилась. Из трех десантных кораблей у них осталось два – «Элигор» и «Дагон», но «Элигор» сильно поврежден – проклятый морской змей! Теперь корабль годится только для перевозки солдат, вести боевые действия он не способен.
Мэй поморщилась. Да и было бы кого перевозить! От былого войска Фреймуса остались жалкие остатки. Две сотни наемников, сотня гомункулов, двадцать тяжелых кукол, десяток големов, столько же танков…
Конечно, мастер уже развернул лаборатории, он предусмотрительно захватил с собой зародыши гомункулов, и автоклавы, и мобильный цех по созданию кукол, и дополнительные комплектующие для них же, но все это требовало времени. И все же они сумели захватить Врата Фейри.
Вот они, серые камни, источают лютый холод – но что дальше? Она первой вошла в этот зал и проделала то же самое, что сейчас делал мастер, – штурмовала неприступные Врата. Мечи на потолке чуть не нарезали ее как сервелат в супермаркете. Вот и сейчас они покачивались над головой мастера, а Мэй, сохраняя должное почтение к действиям господина, держала меж тем достаточную дистанцию и нет-нет, да и поглядывала вверх.
Ей челку уже испортили.
– Ты пробовала разомкнуть их с помощью первых ?
– С десяток эльфов туда отправила, – вздохнула Мэй.
– Туата тебе отдали десять воинов? – удивился Фреймус. – Добровольно?
– Да что вы, сэр! Нет конечно, я наших уважаемых союзников о таких жертвах и не просила. К тому же они сильно увлечены сведением счетов с… я бы сказала, коллаборационистами. Теми из числа фейри, кто особенно близко сошелся с Магусом. А я, пользуясь суматохой, просто наловила местных. Феи или нимфы, не знаю точно. Такие смешные… – Мэй улыбнулась. – Не думала, что эльфы умеют бояться так же, как и люди. Представляете, сэр, они умоляли меня не отправлять их в Скрытые земли. На коленях буквально!
– И как ты отреагировала на их мольбы?
– Сэр, конечно, мне их было очень жалко! – воскликнула Мэй. – Что, у меня нет сердца, по-вашему? Я объяснила им, что очень сожалею и сочувствую им. Однако попросила учесть, что их вклад в дело науки будет неоценим, и это, безусловно, должно их как-то утешить и придать им мужества.
– А они?
– Кто-то рыдал, кто-то пытался меня убить, – пожала плечами Мэй. – Никакого понимания. Одно слово – эльфы. Но… – она нахмурилась, – никаких позитивных результатов я не получила. Как только эльф касается камня Врат или входит в круг, не касаясь, то просто исчезает. Момент перехода я не успеваю зафиксировать за неимением аппаратуры. Могу сказать, что процесс занимает миллисекунды. Изменений в структуре пространства не наблюдается. Они просто есть, а потом их нет.
Она застенчиво улыбнулась – хрупкая, черноволосая девушка. Изменение  почти не преобразило ее внешне, лишь одна прядь окрасилась в огненно-рыжий, лишь радужка глаз пылала краснотой вокруг черных колодцев зрачков. Внутри же Мэй Вонг ворочалась огненная спираль. Если бы она высвободила все пламя Балора, гудящее в ее жилах, своды дворца не успели бы рухнуть им на головы – они бы испарились в одно мгновение. Безумный дракон в образе юной девушки – так представала внутреннему взгляду колдуна Мэй Вонг…
Безумный дракон улыбнулся, смахнул рыжую прядь к виску:
– Мастер Фреймус, представляете, один из туата все же сам вызвался.
– Он был из слуг Талоса? – быстро спросил Фреймус.
– Да, один из этих рыжиков в белых доспехах. Наши, хм, союзники.
«Добровольно вошел во Врата? – Колдун задумался. – Это странно. А значит, опасно. Туата ничего не делают просто так. Если один из них ушел в Скрытые земли, значит, туата начали реализовывать свои планы. Неправильно отдавать им инициативу».
Мэй стояла рядом, терпеливо ожидая, когда колдун обратит на нее внимание. Она была умна, сильна, но слишком молода. Альберт понимал, что ее тревожит. Чувства… чувства возвращались, вызванные первопламенем , они волновали и его. Фреймус пробовал их на вкус, как вино, и находил странное удовольствие в горечи и тоске, гневе и ярости. Удивительно. Стоило потерять так много человеческого, чтобы в итоге понять, что в нем еще очень много от обычного человека.
Он посмотрел на Мэй. Он мог бы ответить ей без слов, первопламень  связывал их всех воедино, но говорить – тоже удовольствие. И его колдун тоже находил неожиданно приятным.
– Да?
– Сэр, что случилось с Виолеттой?
«Я ошибся, – с удовольствием подумал Альберт. – Вовсе не Зорич заботит ее больше всего».
– Ты тоже почувствовала?
Китаянка кивнула. Конечно она почувствовала, что за глупый вопрос? Он рожден изъяном человеческого языка, слишком несовершенного, чтобы передать то, что они теперь ощущают. Они как искры во тьме, они кружат вокруг солнца – их господина, они связаны багровыми нитями. Нити пульсируют, нити пересекаются друг с другом, складываясь в сложный рисунок. Ни в одном алхимическом трактате не найти этой фигуры, потому что она постоянно изменяется. Дрожь пробегает по нитям, когда искры вспыхивают или тускнеют, их танец никогда не прерывается, их взаимное расположение отражает десятки значений, в том числе и силу миньона, и его согласованность с действиями господина, и внутреннюю гармонию, степень освоения первопламени .
Тот момент, когда Ви погасла,  почувствовали все миньоны. Она горела так ярко, что почти сравнялась по яркости с господином. Альберт был слишком занят операцией на острове Вольных Ловцов, чтобы отслеживать ее состояние. Он не успел понять, что произошло. Все, что успели уловить остальные, ее ярость, гнев и досаду.
Она проводила военную операцию, уничтожала Собор Магуса, и что-то пошло не так, как Ви рассчитывала. Ей пришлось самой вмешаться в бой… и искра ее вспыхнула и расточилась во тьме бесследно.
Что могло мгновенно уничтожить одного из них? Каким оружием циркачи сумели одолеть миньона?
Вот что волновало Мэй Вонг.
Это тревожило и Фреймуса. Альберт не любил загадки, которые могут угрожать его безопасности и способны нарушить планы.
– Ты знаешь столько же, сколько и я, – неохотно сказал он. – Виолетта не справилась. Мы узнаем больше, когда получим отчет Дикой Гильдии. Я уже приказал Эжену проверить место боя, возможно, он выяснит что-нибудь еще. Жаль Виолетту, но нам надо сосредоточиться на выполнении плана.
Мэй кивнула. Гибель Виолетты ее тревожила, но она не могла отогнать еще одну настойчивую мысль – теперь одним соперником меньше. Они с Андреем смогут встать по левую и правую руку от господина.
Если только… Она едва заметно вздохнула. Искра Андрея вспыхивала и тускнела. Он очень отдалился от господина, почти размыкнул их согласованный танец. Он сильно пострадал в схватке с лисицей-оборотнем, она что-то сделала с Андреем. Мастер не сказал определенно, что с ним происходит, – просто спрятал Андрея в один из саркофагов кукол. Никто, даже она, не имел права приближаться к нему.
А на призывы Зорич не отвечал.
– С ним все будет хорошо, – неожиданно мягко сказал Фреймус, касаясь ее руки. Мэй вздрогнула, подняла глаза. – Он поправится.
Мэй согласно кивнула.
Фреймус без промедления перешел к другим делам:
– Объект готов?
– Да, метаморфоз завершен, – сказала Мэй. – Активация прошла успешно, ее переместили сюда. Я приведу ее.
Мэй Вонг стремительно вышла. Что-то мешало ей, расплывалось в глазах. Она смахнула горячие капли, распахнула двери соседнего зала. На низком ложе, спиной ко входу, сидела девушка в темно-синем медицинском костюме – такие мастер использует для опытных образцов. Руки безвольно лежали на коленях. Белокурые, почти белые волосы волновал ласковый ветер Авалона, втекая в распахнутые окна. Занавеси шелка, поминутно меняющего цвет, трепетали, тянулись в зал плененными птицами, но не могли сорваться со своего насеста.
Эти покои принадлежали кому-то из членов Совета Магуса, Мэй не знала, кому именно – эти трусы сбежали при их появлении.
Девушка обернулась.
– Вставай, – приказала Мэй Вонг, глядя в пустые глаза девушки, как две капли воды похожей на Дженни Далфин. – Идем со мной.

Глава третья

Земли Внешние и земли Скрытые – не два мира, разделенных радужной стеной. Нет разницы между мирами, и радужный барьер – не стена вовсе. Слепы те, кто думает так, – не важно, первые они или люди. 
Нет разницы между мирами, потому что это один мир, разделенный волей Видящей, чтобы уберечь от взаимного истребления людей и первых. 
Внешние земли без Скрытых – пустая оболочка, мертвая скорлупа, лишенная жизни. Скрытые земли без Внешних – зыбкое ядро, нежное сердце, которое готово развеяться и погибнуть. Внешние земли – тело, Скрытые – дух, воля и сердце, ян и инь, две половины одного целого. Прекрасна жемчужина этого мира, обвивает ее Великий змей полосой радужного пламени. 
Унгор, Унгор – имя твое древнее всех, оно звучало, когда вулканы выплескивали расплавленную магму, не остывшую еще кровь Имира, и континенты еще только угадывали, какие им принять очертания. 
Ты был рядом, ты видел, как то, что было Имиром, стало просто миром. Даже ты не мог понять тогда, живое ли это существо или просто кипящая тьма, пронизанная первоогнем, когда ты впервые открыл глаза – там, еще в начальной тьме, в холоде Древнего льда, он, она, оно уже было. Менялось, струилось, стремясь к чему-то… к чему? Даже тебе было неведомо. 
Ты тянулся к нему, ты звал его, единственного собеседника, но не мог понять его ответов – даже когда он откликался. 

Девушка открыла глаза. Холодно, блин. Неудобно. Всю спину отлежала. Лес. Она все еще в лесу, вот уже второй день, и она сходит с ума.
Когда она не спит, в голове шумят мотыльки и Тоби сверлит ее желтыми глазами, как будто пытается заговорить. Когда она спит, ее настигают невообразимые образы, которым и слов-то на английском не подберешь.
Ура! Она вспомнила родной язык. Англия, Англия – это остров, это земля, где она родилась, где ее родители, где дедушка… Марко!
Девушка вскочила. У нее есть дед, его зовут Марко. Седые волнистые волосы, узкое морщинистое лицо, хитрые карие с зеленцой глаза, их ласковое тепло может сменяться твердой сталью. Характер у деда тот еще.
Странное имя для англичанина – но да черт с ним, родственников не выбирают. Он самый замечательный дед на всем белом свете – как он метает в нее ножи, как он орудует пилой или…
Нда. Дорога, которая привела ее к пещере в корнях дуба, явно была увлекательной.
– Черт, черт, черт! – Девушка вскочила, пнула дерево, под которым заночевала. По верхушкам деревьев пробежал шелест, порыв ветра оборвал листву.
Она ни-че-го не помнит. Сколько ей лет? Как ее зовут? Как она выглядит?! В этих ручьях ведь ничего не разглядеть, кроме цвета волос – они у нее белые. Очень ценная информация. Как она оказалась под этим проклятым деревом?! Где ее родные и друзья? И где, наконец, в этом лесу можно нормально пожрать?!
Ярость отступила – так же быстро, как и нахлынула. Она села на землю.
– Есть хочу, – сказала она подбежавшему Тоби. – Тебе хорошо, ты вон вчера зайца слопал вместе с ушами. А я со вчерашнего дня только воду пила.
Тоби развернулся и исчез в лесу. Скотина бесчувственная.
Девушка прислонилась к дереву. Прикрыла глаза…

Ты струил свое тело, Унгор, ты обратился к Имиру, и колесо времени начало вращение. Имир изменился. Ты плясал в грозовых раскатах, ты свивал тело в гремящих небесах, ты падал вниз и взмывал к звездам, и твой смех был громче любого грома. Этот мир впервые увидел себя в отражении твоих зрачков. 
Ты увидел – тогда мир был багровый и черный, бури гнали черные облака, венцы молний опоясывали первозданные горные пики. 
А потом ты увидел их, рожденных из остывающей крови Имира. 
Фоморы, ожившие искры первоогня, дети Ночи. Тебе было просто с ними – ты был молод, а они юны. Они творили мир сообразно твоей воле, поднимали горы, создавали пропасти, чертили русла рек в земной плоти и испаряли моря. 
Они были могучи, они были воплощенным пламенем – но кто может сказать пламени «довольно»? Кто остановит его вечную жажду поглощения и пересотворения? 
Фоморы были неудержимы, от их шагов сотрясались горы и раскалывалась земля, они разрушали все, что создавали, их увлекала бесконечная игра форм. Они не хотели останавливаться, потому что пламя никогда не останавливается. Их буйство грозило уничтожить все, Балор и его соплеменники жаждали лишь вечного танца в пылающих недрах планеты, а до всего прочего им не было дела. 
И тогда – ты создал туата. Призвал их из несуществования, отлил в чудесные, невиданные формы, которые прозрел в своем сне – ибо ты спал, Унгор, и не просыпался никогда, ты видел в своем сне танцы прошедших дней и кипение дня грядущего. 
Огненный нож будущего неостановим, он движется все время, вдоль всего сущего, он и есть ты, Унгор, Радужный змей, великое время. 

Девушка открыла глаза и тихо, не разжимая зубов, застонала. Все, это клиника. Может, она сбежала из психушки, а память от лекарств отшибло? Судя по всему, так и есть. На ней, правда, не больничная пижама, но психи бывают страшно хитрыми. Выпросила, украла, попросила… 
Она насторожилась. В слове просить  для нее таился еще какой-то смысл, дрожал кончик путеводной ниточки, потянув за которую она, быть может, смогла бы размотать клубок воспоминаний, вернуть себе себя.
– Так, милая, давай рассуждать логически, – сказала девушка. – Во-первых, тебе нужно имя. Хотя бы для общения с другими людьми. Должен же этот лес кончиться когда-нибудь? Какое бы тебе подошло? Лилит? Алкимена? Галадриэль? Иштар? Джейн? Точно, Джейн!
Хорошее, короткое, английское. И, кажется, именно так меня и звали. Джейн.
Обретя имя, она почувствовала себя уверенней. Теперь она совсем человек, а не безымянное потерянное создание, жертва беспамятного изгнания… Ну вот, опять.
– Не отвлекайся, – приказала Джейн и послушалась. Эй, а у нее получается приказывать. – Это ложные следы, они никуда не ведут. Давай посмотрим, что можно сделать.
Из кустов выскочил Тоби. В зубах он тащил тушку зайца.
– Серьезно? – сказала она. – Я же не умею! Его же надо освежевать, выпотрошить, начинить ароматными травами и все такое…
…Тушка над костром пахла так, что Джейн приползла бы сюда с другого конца леса без ног. Капли жира шипели на углях, рождали быстротечные синие цветы пламени. Она срезала поджаренную корочку и торопливо сжевала. Оказывается, потрошить дичь она умеет. Одаренный пациент сбежал из психушки.
– Спасибо, Тоби, – с чувством сказала она, когда от зайца осталось полтушки. – Хочешь?
Зверь раздраженно ударил длинным хвостом по бокам, прожег ее взглядом и одним прыжком скрылся в сумерках.
Джейн пожала плечами, прилегла на пенку, накрылась спальником. Накатывала вечерняя прохлада, проклевывались первые звезды.
Красивый летний вечер, как бы ей хотелось разделить его с кем-нибудь! Хотя бы с тем парнем…
Как его, интересно, звали? Что их связывало? Где он теперь?
Сердце пробило иглой. Джейн закуталась в спальник – тоска и боль и еще слезы подступили к горлу, она не хотела о нем думать, но мысли кружили как заблудившийся на пустыре ветер и снова возвращались к его серым глазам, к черным волосам, мягкой, чуть растерянной улыбке. Между ними лежал океан, в который было страшно входить, словно она запретила думать о нем, словно он не человек, а черная дыра, провал, которого коснешься – и ухнешь с головой, и никто никогда тебя не найдет.
– Что со мной, господи?!
Небо наливалось синевой, небо расплывалось в глазах. А потом по нему побежали всполохи, и на половину неба растекся занавес северного сияния – багровый, зеленый, синий. А следом небо пересек белый дымный след, и еще один, и еще, словно камни выпадали из небесного свода, звездами падали за горизонт, на восток.
Звука не было, но, прорезая ночь, над черным краем горизонта медленно заалела полоска далекого зарева. Будто солнце решило взойти снова, но передумало.
Шорох Джейн не испугал – она отчего-то знала, что это ее верный зверь неведомой породы возник рядом. И еще она знала, что он шуршал специально, чтобы она не пугалась.
– Кажется, в этом мире идет война, – сказала она. – Мы пойдем на восток, Тоби, туда, куда упали ракеты. Туда, где светится небо.
Зверь, кажется, хотел покрутить лапой у виска – как в мультиках, но вместо этого улегся в ногах. Нормальный человек бежит от войны, но сейчас ей нужно было понять – кто она такая? Ей нужна помощь.

Глава четвертая

Горячий ветер обжигал щеки. Над Замком Печали, как всегда, стояло солнце. Как всегда – в зените.
«Здесь никогда не бывает ночи, – подумал Агриппа. – Не приходит вечер, который дает облегчение и приносит прохладу узникам. Здесь нет надежды. Можно ли так обращаться с больными!»
Но вслух он этого не сказал. Двое Лекарей стояли на вершине Замка Печали, на макушке многометрового утеса серого камня, застывшего над соляной пустыней. Пересыхающая лагуна слепила глаза блеском соли – как всегда. Жара. Пекло. Даже страж-пауки, казалось, двигались медленней обычного, проверяя ячейки-камеры.
Эту картину увидел бы любой, кто смотрел на внешнюю стену Замка Печали. Ее Агриппа видел сотни раз. Но он нет-нет да и бросал взгляд назад, за спину. На внутреннюю сторону Замка, его изнанку, которую видел лишь несколько раз, да и то на служебных ярусах. Никто из подмастерий не удостаивался чести всходить на вершину Замка, да еще в сопровождении главы Лекарей.
«Наверное, потому что я был там, – подумал Агриппа. – Я последним из Лекарей отплыл из Герледана, я застал атаку темников и гибель Собора Магусов».
Во всяком случае, Агриппе хотелось думать, что именно это послужило причиной внимания мастера. А вовсе не их позорный проигрыш опергруппе СВЛ.
В глубине сердца Агриппа признавался, что даже немного рад. Они не убийцы, они Лекари, они не должны отнимать жизнь!
И вот теперь он стоит рядом с великим Аббероэтом, великим мастером Лекарей, прожившим сотни лет. Говорят, что он открыл тайну эликсира бессмертия и даже великие алхимики-темники просились к нему в ученики. Нет болезней, которые ему не подвластны, он спасал десятки тысяч жизней на протяжении веков. Именно Аббероэт остановил вспышку Великой чумы в Средние века, которая пришла с Востока и уничтожила треть населения Европы. А если бы не вакцина Лекарей и не усилия Аббероэта, который убедил Великий Совет, вымерла бы вся Европа. Люди Магуса не понимают их благородной задачи и проклинают их методы. Что ж, как говорил Авенариус, иногда лекарство бывает горьким.
«Авенариус погиб. Остановил сердце, – вспомнил Агриппа. – Может ли быть так, что лекарство окажется хуже болезни? Неужели одна маленькая девочка страшнее Великой чумы, убившей миллионы?»
Он бросил взгляд на мастера. Тот прикрыл глаза. Горячий ветер слегка шевелил капюшон одеяния.
«Я всего лишь подмастерье, – подумал Агриппа. – Я должен верить мастеру и не сомневаться в его указаниях. Если бригада не слушается хирурга, пациент обречен. А сегодня на операционном столе весь мир…»
Он обернулся. Узкая, в мужской шаг шириной дорожка бежала по краю огромного колодца. Вниз уходили стены, источенные тысячами келий. Вся громада Замка Печали была пуста изнутри, выточена трудолюбивыми страж-пауками, которые сновали по нитям от края к краю.
И Марко Франчелли, и Маргарет Дженкис держали в кельях на наружной стене замка, под палящим солнцем, в условиях строгой экономии воды. Это был обычный изолятор. В кельи внутренней стороны, в спецстационар, Агриппа еще не попадал.
– Как ты думаешь, Агриппа, почему мы выбрали это место для лечебницы? – Глава Лекарей не оборачивался, но, кажется, легко читал его мысли.
Юный Лекарь озадачился:
– Не знаю, господин. Строго говоря, соленый воздух полезен…
– Он полезен при астме, Агриппа. Не лучше ли было бы выбрать тихий зеленый остров, такой как остров Дриад, например? На Авалоне достаточно красоты, чтобы исцелить любую душевную болезнь, не так ли?
– Я не уверен…
– Скажи, что ты думаешь, а не то, что я хочу, по твоему мнению, услышать! – Резкий голос Аббероэта подхлестнул подмастерье. – Я потерял достаточно Лекарей, чтобы слушать льстивые речи. Авенариус был слишком самонадеян, он предпочитал действовать, а не размышлять. За что и поплатился.
– Я думаю, что это странное место… для лечебницы, – сказал Агриппа. – Оно не успокаивает, не лечит, оно обессиливает.
– Правда в том, что от болезни чудодейства нельзя исцелиться, – сказал Аббероэт. – От нее нет спасения. Это проклятье, родовой изъян людей Магуса, наше великое искушение. Любой может оступиться, любой может оказаться в одной из этих камер. Ты, я, кто угодно.
– А как же случаи исцеления? Знаменитое излечение мастера Себастьяна, первого из Лекарей?
Аббероэт наконец посмотрел на него. Щелкнул пальцами. Чудовищная многоглазая голова поднялась над краем башни. Верховой страж-паук, один из сторожей верхнего яруса Замка, услышал безмолвный призыв мастера. Удивительно, как эта громадная туша умудрилась уместить свои восемь лап – каждая толще медвежьей – на узкой дорожке смотровой площадки.
Аббероэт легко, в два шага – услужливо подставленный коготь, затем толчок от мохнатого бока – взлетел на спину, уселся в узкое седло, взялся за поручень седла. Нетерпеливо сверкнул темными глазами.
Не задавая лишних вопросов, подмастерье забрался следом. Так изящно, как у мастера, у него не получилось. По правде сказать, у него никак не получилось – пауку надоело, и он забросил его второй задней лапой на спину. Унизительно, зато быстро.
– Держись крепче, Агриппа, – велел мастер. – У тебя была практика скоростного спуска?
– В каком смысле «скоростного»? – удивился Агриппа.
Паук затрусил по дорожке, набирая скорость.
– А зачем мы так разбегаемся, мастер? Разве мы не будем использовать направляющие нити?
Аббероэт что-то пробормотал.
– Что-что, мастер?
– В колодце нет направляющих нитей! – Глава обернулся, глаза его сверкнули молодым блеском.
– В колодце? – тупо переспросил Агриппа, и паук прыгнул.

…Он пришел в себя мгновенно, как вспыхивает в костре сухая трава. Подмастерье открыл глаза.
В поле зрения попадала рука мастера – крупно, его костлявый палец, больно упершийся Агриппе в точку над бровями, а также часть лица Аббероэта. На заднем плане маячила белая с серыми подпалинами туша страж-паука. Все восемь его глаз весело поблескивали.
– Хватит валяться, у тебя никаких повреждений, – сухо сказал Аббероэт.
– Мастер, вы бы не могли убрать палец? – просипел Агриппа. – Я пошевелиться не могу. И больно.
Глава Лекарей убрал руку. Агриппа сел, растирая пылающее лицо.
– Простите, я просто немного испугался, когда наш паук… Вообще, разве пауки прыгают?!
– Это удивительные создания природы, – мастер погладил белый паучий бок. – Они умеют многое.
– А что вы сделали, мастер? – Агриппа вскочил на ноги. Он бы сейчас мог пробежать километров сорок с развязанными шнурками.
– Перенаправил потоки твоего пламени жизни, – Аббероэт прохаживался перед ним. – Идем, Агриппа, я покажу тебе Себастьяна.
– В смысле – Себастьяна? – оторопел Агриппа. – Он же давным-давно умер. А где мы, мастер?
Он огляделся.
Стены, сложенные из известняка, спресованный коралловый риф, тела миллионов умерших существ, обернувшиеся камнем.
Далеко вверху светился неровный овал проема колодца. Был он размером примерно с кольцо.
– Мы на дне, Агриппа. В приюте Неизлечимых.
Подмастерье открыл рот, захлопнул его. Он молча последовал за мастером в проход, пробитый в камне. Страж-паук опустился на брюхо, замер у входа в тоннель.
Густая жаркая тьма окружала их, вокруг Аббероэта затеплились и закружились три живых светляка.  Изломанный известняк засверкал в их золотом свете. Воздух был жарок, в нем глохли звуки, ноги тонули в горячей пыли.
Они шли по проходу, слева и справа открывались ниши, затянутые окаменевшей паутиной. Эта паутина очень отличалась от той что наверху. Она сверкала, выходила из стен. Они шли долго, но вот Аббероэт остановился. Тупик. Коридор заканчивался нишей, закрытой каменной паутиной.
– Все, конец тоннеля? – растерянно спросил Агриппа.
– Это его начало. – Аббероэт провел рукой по паутине. Сперва ничего не происходило, потом она начала светлеть, истончаться до прозрачности воздуха.
Агриппа попятился.
– Это… Себастьян?
– Великий Властный, Себастьян, – с глубокой грустью сказал Агриппа. – Первый из Лекарей, Агриппа. Первый, исцеливший своего сына от болезни чудодейства. Цена лечения оказалась непомерно высока. Знаешь, как он смог его исцелить, Агриппа?
– Откуда? – прошептал подмастерье. Он не мог оторвать взгляда от существа в нише. Некогда оно было человеком – но теперь? Иссохшее тело, кости, туго обтянутые белой кожей, заросшие бельмами слепые глаза, волосы, вросшие в пол и стены – нет, это паутина! Не понять, где кончаются волосы первого Лекаря и начинается каменная паутина, наполняющая келью. Прозрачные нити входили в его тело, Себастьян как бабочка был нанизан на тысячи нитей паутины, по которым пробегали робкие огоньки.
– Что с ним случилось?
– В легендах все не так, Агриппа? – спросил Аббероэт. – Себастьян смог исцелить своего сына от болезни чудодейства. Но он нашел только один способ – лишить его способностей Магуса.
– Это небольшая плата за жизнь, – замотал головой Агриппа. – Пусть он стал обычным человеком – выздоровел. Разве за это можно так поступать с первым Лекарем?!
– Ты решил, что мы его поместили сюда силой? – изумился Аббероэт. – В наказание за лечение? Ты еще более наивен, чем говорил Авенариус.
– Я не понимаю, – признался Агриппа.
Аббероэт чуть заметно вздохнул:
– Мастер, неужели со мной было так же сложно?
Агриппа оторопел. Он обращается к Себастьяну? Нынешний глава был учеником первого Лекаря?!
– Он сам вошел в эту келью, по собственной воле. После того, как увидел, что совершил.
Себастьян исцелил своего сына, лишив его способностей Магуса. Для этого ему потребовалась просьба  настолько огромная, что одной человеческой жизни не хватило на ее оплату.  Первый Лекарь придумал, как разделить свою оплату , как перевести ее на других.
– Он заставил платить  других? – с ужасом спросил Агриппа.
– Учитель был Великим Властным, – с мрачной гордостью сказал Аббероэт. – Посуди сам: если огромный поток разбить на сотни ручейков, то на долю каждого достанется совсем немного. Плата  среднего размера, посильная для любого. И потом – Себастьян никого не принуждал. Все, кто разделил с ним его просьбу , сделали это добровольно. Все они были его друзьями, его пациентами, теми, кому он помог раньше.
– Тогда в чем же дело?! – воскликнул Агриппа.
– Просьба  оказалась слишком большой даже для ста двадцати человек. Все они впали в болезнь чудодейства. 
– Исцелив одного, он заразил сто двадцать?!
– Прежде чем он понял, что совершил, его друзья успели разойтись по всему миру. Именно Себастьян породил болезнь чудодейства . Ужас в том, что чудодейство —  коллективный психоз, это душевная болезнь, которая способна заражать других людей Магуса. Очень трудно удержаться от малой просьбы,  когда кто-то рядом с тобой танцует как звезда – легко и беспечально. Эпидемия начала распространяться как пожар по всему миру, очаги вспыхивали один за другим. И тогда он сделал единственное, что мог, – обратился за помощью к Великому Совету, призвал на помощь всю мощь Магусов. Чтобы обуздать безумцев, рвущих мир на части, чтобы навсегда запереть их безумие в Замке Печали. Вот почему он так зовется, Агриппа. Он стоит на телах тех первых ста двадцати, они вросли в камень, они слились с ним, но частью все еще живы.
Аббероэт провел пальцем по нити паутины:
– Я часто слышу их голоса.
– И мастер Себастьян…
– Он был одним из ста двадцати, – кивнул глава Лекарей. – Он был последним, кого мы заключили в келью.
– Лекари сами раздули огонь, который теперь не могут потушить, – прошептал Агриппа.
– Надежда питает человека, надежда дает ему силы, – Аббероэт погладил узкую белую бороду. – История Себастьяна – красивая легенда. Нас и так не слишком жалуют в Магусах, что же будет, если они узнают, что мы просто держим наших безумцев в заточении? Что мы не в силах им помочь, а можем только изолировать?
– Но…
– Не лучше было бы даровать им смерть, да, Агриппа? – Глаза Аббероэта блеснули. – Я часто думал над этим. Да, так было бы милосердней. Но убивать своих сородичей – для этого у меня не хватает сердца.
– С Видящей вы не колебались, мастер Аббероэт, – осмелился заметить Агриппа. – Мы зашли очень далеко…
– Недостаточно далеко! Видящая – это смерть мира, Агриппа, полное уничтожение всего, что мы оберегали столетия. Одного раза было достаточно, второй Видящей мир не выдержит. Ты не представляешь, что она такое, на что она способна. По правде сказать, никто не представляет. Размер ее просьбы  невозможно просчитать, десятилетиями я пытался, сводил с ума всю службу Сновидцев, но нити вероятности просто исчезают в области прогноза, которая касается Видящей.
Глава повернулся:
– Мастер Агриппа, ты должен найти Дженни Далфин и остановить ее.
– Я?! – Агриппа остолбенел и только потом сообразил: его только что произвели в действительные мастера, минуя три ступени посвящения. – Но Авенариус не справился, я еще… я не готов, я… почему я, господин Аббероэт?
– Ты очень похож на него, – сказал Аббероэт после долгой паузы. – Ты мягок. Ты добр. Ты сомневаешься. До этого времени я полагался на силу, опыт и твердость – и безрезультатно.
– А если я не смогу? – Агриппа облизнул пересохшие губы. – Если я не смогу ее убить? Если я решу, что она не заслуживает смерти?
– Когда ты увидишь ее, то поймешь, что иного пути нет. Идем.
– Мастер, – рискнул спросить Агриппа, когда они уже вышли в колодец Башни, – на кого я похож?
Мастер Аббероэт промолчал.

Глава пятая

– Когда она проснется?
Людвиг пожал плечами:
– Об этом, друг мой, даже звезды тебе не скажут. В свое время.
Он протянул кружку Бьорну.
Тот взял ее, укоризненно поглядел на Стража.
– Сухой лед кончился, – сказал Людвиг. – Из деревни все уехали. Мы в зоне отселения, ты забыл? Чем тебе не нравится кофе? Он достаточно холоден.
Бьорн дунул в чашку. Бока ее запотели.
Страж только крякнул, слушая, как Бьорн довольно хрустит кофейными льдинками.
Третья неделя сна Дженни тянулась особенно долго.
Сначала они знали, чем заняться. Неделю они хоронили павших.
Бьорн думал, что забыл, каково это – плакать. Думал, ему выстудило сердце, заморозило остатки души, искореженной когтями демония. Думал, сила Древнего льда и жизнь в тени Сморсстабрина смогли вытравить все лишние чувства.
Ошибался.
Они собирали тела и хоронили в двух больших могилах. Это просто – подходишь, берешь, кладешь на носилки. Руки в перчатках. Не так уж тяжело – для него нынешнего. Людвиг безошибочно определял, кого они хоронят, сразу говорил – направо или налево.
Направо – люди Договора и простые зрители, налево – темники и их создания.
Обгоревшие, черные тела.
Хуже всего было, когда они находили детей – не все зрители покинули фестиваль, когда его атаковали темники.
Cначала Бьорн держался хорошо: поднимал, относил, возвращался. Просто физические упражнения, в этих останках с трудом узнавались люди.
Потом появился запах. Сладковатый, тяжелый.
От него кружилась голова и тошнило.
Они надели маски и работали в масках.
Два холма у края леса. Две братские могилы. Пройдет лето, осень, наступит весна, и на свежей земле вырастет трава, и не будет уже различий. Никто, проходя мимо, не узнает, в каком из холмов лежат люди Договора, а в каком – слуги темников. Смерть уравнивает всех.
Только почему так страшно уравнивает, не понимал Бьорн. В чем провинились простые люди, попавшие в жернова этой распри?

…Они разбили лагерь на лугу, где под корнями белого дуба спала Дженни.
Вторая неделя прошла в неспешных разговорах. Льды притушили природное любопытство Бьорна, но все же не загасили совсем: он хотел узнать о жизни Магусов и их давней вражде с темниками. А Людвиг, в свою очередь, хотел выяснить, откуда Сморстаббрин узнал о такой незначительной персоне, как Страж английского Магуса. И какое, собственно, дело до него столь древнему существу?
Увы, об этом Бьорн ничего сказать не мог. Однажды Смор нашел его на пороге одного из бесчисленных входов в свое царство, где Бьорн сидел, перебирая в ладони горсть льдинок. Созерцание льда – одно из любимых упражнений, которое Смор велел выполнять, едва он встал на ноги. Лед успокаивает сердце, лед проясняет разум.
Солнце играло на ледяных гранях, лед не таял в руках, и ему не было холодно. Внимание юноши сосредоточилось на дробной малости – крупицах замерзшей воды, каждая из которых была неповторимой.
Если бы люди были такими же – ясными, прозрачными и чистыми, как лед!
Он слышал нежную песню, тихий звон. Взгляд Бьорна истончался, делался подобным игле, нет, тоньше, он проницал внутреннюю структуру кристаллов, видел дрожание молекул, атомов, но чувствовал, что и это не предел, его сосредоточенная воля отомкнула запоры вещества – и вдруг перед ним распахнулся провал. Бездонный колодец существования звенел в его руке как ключи от всех миров, там загорались и гасли солнца, темные вихри пожирали целые галактики, жизнь вспыхивала и исчезала, но вспыхивала снова, упрямо карабкаясь ввысь, и все это умещалось в малой горсти льда!
– Теперь ты готов.
Бьорн не сразу понял, не сразу вернулся.
Когда Бьорн обернулся, то впервые увидел глаза Смора. Сейчас он был ростом не выше человека, мерцающий синим силуэт с горящими белыми глазами, но юноша видел все его громадное тело, раскинувшееся на горных вершинах, продавившее скалы, Сморстаббрин был везде, но здесь он был проявлен . В ногах его темными клубками роились чаклинги.
– К чему готов?
– Пришло время идти, человечек.
Ему показалось или в словах Смора звучала грусть? Нет, показалось.
– Ты найдешь Видящую. Ее судьба связана с судьбами всего живого, но с твоей больше.
– Уходить? – повторил Бьорн. Встряхнулся, возвращаясь из созерцания. – Мне надо уходить?
– Ты научился видеть глубже, чем многие из людей Магуса, ты был за границей смерти и вернулся, ты был поражен злом, но исцелился. Лучшего посланца мне не найти.
– Я не хочу уходить! – Бьорн рассыпал лед. – Я хочу остаться здесь! Там нет ничего, что мне близко. Мой дом здесь, Смор!
– Пора расставаться, человечек, – Смор протянул кожаную старинную сумку.
– Что это?
– Ночь.
Бьорн к загадкам Смора привык, потому терпеливо ждал, не принимая сумку. Знаем мы эти штуки: возьми, Бьорн, этот валун и отнеси на вершину горы, тролли сильно просили, смотри, какой забавный кристалл льда, наверняка в Синей пропасти есть такие же, ты бы не мог поглядеть?
– Осколок первой ночи, осколок Древнего льда, бывшего прежде солнца и луны, – глаза Смора мерцали, то усиливая свет, то затихая. – Задолго до того, как были рождены фоморы, задолго до того, как вспыхнул первоогонь , мир был скован темнотой этого льда. Теперь его почти не осталось. Бери и ступай, человечек. Найди Стража, умершего и вернувшегося, найди того, кто бился с Дикой Охотой и уцелел.

Разумеется, Бьорн рассказал Людвигу все, что с ним случилось, бегло, не углубляясь в детали. Ни к чему Стражу Магуса знать о нем слишком много. Они союзники, но не друзья, у них лишь одна цель – защитить Дженни. Вот о троллях, которые изрядно досаждали Смору – то лавину спустят, то для домашнего холодильника лед принимаются ломать из передней лапы Смора, – он рассказывал живописно. Сам удивлялся – какая, оказывается, веселая жизнь у него была.
Людвиг слушал и слегка посмеивался, по лицу его – безмятежному, как у статуи Феба Аполлона, – гуляла легкая улыбка.
Он же, в свою очередь, ничего не скрывал от Бьорна. Рассказал об устройстве Магусов, об Авалоне – архипелаге островов, которые расположены в Океане Вероятности, между этим миром и Скрытыми землями. Там расположен Великий Совет Магусов, там Служба Вольных Ловцов, которой управляет из Башни Дождя древняя Юки Мацуда, о службе Лекарей и их мрачном Замке Печали, о Спящем Короле, о сословиях и способностях Магуса.
Лишь одной темы Страж предпочитал не касаться – что же случилось там, в руинах Каэр Сиди, под курганами Венсброу, и как он спасся.
Так прошла еще неделя.
А на исходе третьей к ним пожаловали гости.

… Людвиг напряженно смотрел в лес. Спокойно, тихо. Птицы деловито перекликаются, начало лета, в гнездах маленькие птенцы и у пернатых полно хлопот – нелегко прокормить голодные рты. Вот и носятся они, ловят мошек и жуков, а небо чертит быстрая тень ястреба.
Каждый живой торопится, стремится продолжить свою нить жизни.
Забыта кровавая бойня, забыто пламя и смерть, и колесо природы вращается дальше. Забытые лодки качаются на пристанях, ветер гуляет по пустым стоянкам, играет на дверных колокольчиках, но никто не выйдет из кафе, чтобы встретить посетителя.
Месяц назад всех отселили из этой зоны, радиоактивное облако из взорванной АЭС в Шиноне накрыло эту часть Бретани. Но Людвиг был спокоен: ветер дул в другую сторону и пыль осела по ту сторону озера.
Теперь там стоят черные сосны, сухие и страшные, и ветер носит вихри рыжей сухой хвои.
Пить из озера Людвиг запретил, и они брали воду в роднике. Бьорн чуял, что вода в нем еще чистая.
Только забытые собаки бегали по окрестностям, сбиваясь в стаи и стремительно дичая. Еще немного времени – и они окончательно озвереют. Беда заплутавшему путнику или нелегальному мигранту, бредущему с разоренного южного побережья, если он встретит такую стаю. Нелепость – одолеть такой путь с бывшего Лазурного Берега, чтобы быть разорванным на полдороге к безопасной зоне в Нормандии.
Когда-то на средиземноморском побережье Франции были лучшие курорты. Кто теперь рискнет там отдыхать? Марокканские пираты, неведомо откуда взявшиеся в мирном Средиземном море, с недавних пор наводили ужас на обитателей побережья Европы, Африки и Азии. Владения великого султаната Абу Наджиба – вот как теперь называется бывший Лазурный Берег, и неверному туда дорога заказана.
Оснащенные загадочным оружием быстроходные лодки пиратов держали под контролем все Средиземноморье. Они появились всего полтора месяца назад, после того, как мощное землетрясение уничтожило часть Атласских гор. Этот катаклизм словно высвободил их, как если бы пираты были заточены в глубине гор.
Показательная бойня в Бискайском заливе, когда были уничтожены патрульные корабли французской береговой охраны, была только началом. Марокканцы захватили все побережье и продвигались на север. Силы коалиции НАТО сдерживали их, однако много сил у военных отнимала чудовищная война на Ближнем Востоке, где Израиль вновь схлестнулся с арабами. Вновь закрутился маховик войны на Кавказе, где сцепились между собой армяне, азербайджанцы, грузины, осетины, абхазы, русские, бушевал мятеж в турецком Курдистане. Полыхал и Восток – две Кореи выясняли в жесточайших боях разницу между свободной и тоталитарной экономикой, Китай конфликтовал с Японией, Индия и Пакистан уже обменялись ядерными ударами и перешли к тяжелым позиционным боям. Социальные протесты сотрясали Америку, южные штаты требовали автономии, Россия развернула войска в Прибалтике.
А в довершение всего Европу разрывали чудовищные акты неизвестной до недавнего времени террористической организации «Знамя пророка» – диверсии на атомных станциях в Шишоне, Беллевиле, Трикасине, Фламанвилле, взрывы на улицах Парижа, Лиона, Марселя. Мир лихорадило.

– Кто-то идет? – спросил Бьорн.
– Кто-то пришел, – Людвиг встал. На запястье в ременной петле закачался боевой молот.
– Ничего не вижу, – признался юноша.
– И я тоже, – силач вглядывался в лес. – Если бы ты владел ясным взором  так, как владеют им люди Магуса, ты бы почувствовал. Звери испуганы. Я не Ловец, но слышу запах их страха. Я слышу, как дрожат деревья. И еще я слышу шаги.
– Сколько ты можешь сражаться без платы ? – озаботился Бьорн. Людвиг успел немало рассказать ему о людях Договора, и Бьорну совсем не хотелось в разгар драки остаться одному с парализованным Стражем на руках.
По правде сказать, он вообще не хотел драться. Но позади Дженни, она спит под деревом, и пока она не проснулась, они не могут сойти с этого места. Так велел Смор – найти ее и помогать.
Людвиг Ланге изумился:
– То, что ты меня вытащил из какой-то речки, не значит, что я дряхлый старик. Ты выдохнешься раньше, чем я даже вспотею.
– Господин Ланге, меня не интересует, когда вы вспотеете, – сказал Бьорн, открывая сумку с Древним льдом. – Я просто хочу знать, какой у нас лимит времени, прежде чем…
Шорох в лесу, мгновенный, словно след ветра – но это не ветер. Облетает листва, срезанная невидимым лезвием.
– Что это? – Бьорн с трудом поднял голову, придавленный тяжелой рукой Людвига.
– Алмазная нить. Слышишь звон?
Бьорн прислушался. Вдалеке чирикали какие-то зяблики, шелестела листва над головой и… где-то над ними, очень тонко, плыл едва различимый звук.
– Слышу. Только не знаю, где он. Это кто?
– Темники, – Людвиг подобрался, подтянул колени и вогнал молот в землю, подняв облако пыли. – Ловчие машины Дикой Гильдии, очевидно.
– Это еще зачем… Апхчи!
– Затрудняет обзор противнику. К дубу! – Бьорн не успел прочихаться, как Людвиг мощным толчком отправил его к дереву.
Юноша расстегнул сумку.
Древний лед расцвел в руке фиолетовым цветком, мир потерял все цвета, кроме оттенков синего, красного и серого, окружающее преобразилось, словно разом совместилось несколько отражений разных граней зеркала. Одна грань высвечивала то, что видели прежние, человеческие глаза Бьорна, – поляну, Людвига, стену леса, облако пыли, белое тело дуба за спиной. Грань вторая отобразила пламя жизни всех живых существ вокруг, и Бьорн наконец разглядел нападавших.
Четыре прозрачные фигуры – четырехрукие, уродливые легкими карандашными штрихами набросан их холодный механический облик в обычном мире – пройдешь мимо и не заметишь, но в каждой ворочается пламя искаженной жизни. Не просто механизмы – плод противоестественной алхимической связи живого и неживого. Ловчие машины Дикой Гильдии.
Древний лед разворачивал веер отражений, Бьорн сбивался со счета и их смысла уже не понимал. Что значат тонкие нити сотен оттенков серого, вьющиеся над каждым из живых существ, отчего белый дуб за его спиной пылает как солнце, и отчего Дженни, спящая в корнях, окружена тысячью своих призрачных отражений?
Смор неохотно учил Древнему льду.
«Хочу, чтобы ты остался человеком, – говорил он. – Каждый зверь должен быть своей породы. Я и так слишком много тебе дал».
Сейчас бы это знание пригодилось.
Ловчая  с тихим стрекотом втянула алмазную нить в брюхо. Существа быстрыми прыжками окружали Стража.
– Я таких еще не встречал, – сказал Ланге с удивлением. – Их почти не видно. Какой прогресс…
– Потрясающе, – согласился Бьорн. – Возьмем у них интервью?
Людвиг хмыкнул:
– Охраняй Дженни. Я договорюсь о беседе.
Один Страж Магуса против четырех тварей?
Бьорн подумал и решил предоставить дело профессионалу. До сих пор он не использовал Древний лед в настоящем бою. Людвиг пошел навстречу ловчим , опустив молот.
Нить выплеснулась из брюха ближайшей твари, покатилась прозрачной волной… и Бьорн не понял, что случилось. Она неизбежно должна была перерубить Стража надвое, но лишь распорола воздух, состригла траву под корень там, где только стоял Ланге. А он сместился на несколько метров вперед. Потом еще и еще. Нити раздраженно выли, пронизывали пространство, а Страж скачками продвигался вперед, как конь на шахматном поле, все ближе и ближе, пока не подобрался к трем ловчим  совсем близко.
Они застрекотали, обретая зримый облик, нависли над ним, ударили разом! Нити расчертили воздух, замкнули Стража в ловушку, но внутри смертельного треугольника его уже не было, и нити рванулись дальше, распарывая на молекулы броню хозяев.
Две машины осели, остановились и медленно стали рассыпаться на куски. Нити жужжали, рывками втягивались в нутро, но не могли освободиться из останков.
Людвиг обогнул нить последней ловчей,  с размаху вогнал молот в область, где предполагалась голова создания.
Оттолкнул тушу. Та упала на землю. Потом, взрывая землю руками. Ланге обернулся, ища глазами Бьорна…
– Сзади!
Холод ожег спину, страшное предчувствие швырнуло Бьорна на землю, нить прошла над головой.
Юноша вскочил. С ушей осыпались волосы, макушку приятно холодило.
Последняя ловчая  скакнула к нему. Она сумела подобраться к цели, она нашла образ, который запечатлел в памяти хозяина, она послала сигнал.
Нить выплеснулась, потянулась к живому теплу человека, вставшего на пути.
Древний лед запылал в ладони, и Бьорну наконец стало жарко.
Стоп-кадр.
Мир замер, как тигр, пойманный фотографом в момент прыжка. Мир был прекрасен, он сверкал синим и фиолетовым.
Бьорн протянул руку – ладонь сверкала фиолетовой тьмой, стукнул ногтем по алмазной нити, застывшей напротив лица, и та тягуче рассыпалась на тысячи блесток. Подошел к ловчей  – он едва дотягивал до груди чудовища, – приложил ладонь к выпуклой броневой пластине, и та пошла изморозью, все шире и шире, пока не заковала всю машину в тончайшую блестящую пленку.
Затем опустил Древний лед в сумку и разжал пальцы.
Конец стоп-кадра.
Мир прыгнул.
… Ловчая  вздрогнула, потянулась к нему четырьмя руками, увенчанными прозрачными шипами, и рассыпалась горой сверкающих осколков.
Людвиг оказался рядом прежде, чем Бьорн успел моргнуть.
– Как ты это сделал? – хором спросили они друг друга.

– Это легкий шаг,  – сказал Людвиг. – Обычно его используют для перемещения на большие расстояния, когда нет транспорта. Но во время битвы он очень полезен, надо только приловчиться использовать это умение. Не у всех получается.
– Ага. А мне повезло, – коротко сказал Бьорн.
– Ну да, бывает, – кивнул Людвиг.
Лес вздрогнул, птицы заметались над кронами. Где-то далеко падали деревья, что-то большое двигалось к поляне, проламывало дорогу напрямик. Что-то очень большое.
– Ловчие  не приходят одни, – сказал Страж. – Вот и хозяин.
– Будем ждать здесь?
Людвиг покачал головой:
– Они явились за Дженни. Нельзя подпускать их так близко. Надо увести отсюда как можно дальше.
– Смысл? Если они знают, что Дженни здесь…
– Пойдем глянем, – Людвиг приобнял его за плечи, бережно, но крепко, Бьорна замутило – лес рванулся навстречу, стволы слились в размазанное пятно – и вот они уже под сенью старых грабов, среди жилистых, будто высушенных стволов в пепельных подпалинах.
Юноша окунулся в ближайшие кустики, где его немедленно стошнило.
– Предупреждать надо!
– Времени нет. – Железная рука Стража вытянула его наружу. – Придется потерпеть.
– Какая мерзость этот ваш легкий шаааа …
Шаг. 
Лес снова прыгнул в глаза, они пронеслись по зеленой трубе, и их вышвырнуло на берегу ручья. Бьорн со стоном рухнул на влажную холодную землю, припал губами к воде. Ручей тихо журчал, катал камешки, мимо несло хвою и прошлогодний лист. На одном из дубовых листьев застыл муравей, недоуменно поводя усиками. Хорошо ему: несет река, прохладно, а что там впереди…
Пальцы Людвига схватили за ворот.
– Опять! – взвыл Бьорн и попытался лягнуть Стража. – Я и так добеее…
Шаг. 
– … не могу! – юноша упал на мох. – Оставь меня, я догоню…
Людвиг поднял ладонь, призывая к тишине.
Деревья падали совсем близко, ломались как спички, птицы заполошно метались и орали на весь лес.
Огромный конский каштан, не обхватить и втроем, вздрогнул, затрепетал всем телом, от корней до листочков, ударила вспышка, и он тяжко повалился на землю. Бьорн увидел создание, похожее на человека – если человек бывает под три метра ростом и с черной металлической кожей. Существо было вооружено чем-то очень большим и острым.
Рядом продвигались его сородичи, прорубая просеку в вековечном лесу.
Существо склонилось. Легко отбросило ствол в сторону.
– Что это?! – не понял Бьорн.
– Боевой голем, – пояснил Людвиг. – Опасная штуковина.
– Да нет, я про это! – завопил Бьорн, тыча пальцем за спину големов.
– Понятия не имею, – честно сказал Страж, глядя на двухэтажный бронированный автопоезд, медленно продвигавшийся по просеке вслед за големами. Почти невидимое пламя танцевало вокруг него. Обломки деревьев, ветви, сучья, трава, пни – все превращалось в пепел и летело по ветру. Идеально ровная просека, выжженная до обугленной земли, тянулась проспектом за ним.
– Похоже, за Дженни явилась гигантская газовая горелка.
Бьорн покосился на Стража:
– Тебе смешно?
– И так шансов мало, а без шутки совсем тоскливо, – пожал плечами Людвиг. – Это хозяин ловчих .
На темно-серых броневых пластинах автопоезда багровой краской был нарисован стилизованный дракон, кусающий собственный хвост.
– Знак Уробороса, символ алхимического преобразования, – сказал Людвиг. – Кто-то из подручных Фреймуса.
– Успокоил! Что делать?!
– Он мог бы спокойно прожечь путь без големов, – задумчиво сказал Людвиг. – Значит, бережет силы.
– Людвиг, они совсем близко, – напомнил Бьорн. – Надо забирать Дженни и уходить.
– Ее нельзя трогать. Это сон Видящей. Она не зря лежит именно здесь. Значит, так надо.
– Но ты же не предлагаешь… – Бьорн посмотрел на чудовищную машину. – Нет, это же совсем…
– Если взвешивать риски, то этот вариант гораздо безопасней.
– Напасть на ЭТО безопасней, чем просто забрать Дженни?!
– Нам надо как-то попасть внутрь, – задумчиво сказал Людвиг.
– Это плохой план, – сказал Бьорн. – Неэффективный. Нас, скорее всего, убьют. Эти големы – ходячие танки. Давай рискнем, вытащим Дженни и дернем отсюда!
– Ее нельзя трогать, – повторил Страж. – И как ты собираешься пешком удрать от этой адской колесницы? Они доберутся до поляны через час. Далеко мы не уйдем.
– Ну, можно использовать твой легкий шаг , – неуверенно предложил Бьорн, и его тут же замутило.
– Двоих я не утащу.
– Но должен же быть какой-то выход!
– Ага, – кивнул Людвиг, вращая молот кистью руки. Разминался, значит. – Ты слева, я справа.
– В Магусах все такие ненормальные?!
Бьорн впервые почувствовал нечто похожее на раздражение. Страж упорно лез на рожон, не слушая никаких разумных доводов. Абсолютное безумие – идти в атаку на ЭТО вдвоем. Нет, надо отступить и унести Дженни, пока не поздно. Если Людвиг намерен здесь погибнуть – это его выбор. Пусть он хотя бы поможет выиграть время.
Людвиг посмотрел на него с грустью – тем более неожиданной, если учесть, что в пятидесяти метрах от них рушился и сгорал лес под колесами чудовищного бронированного автопоезда.
– Там, в Каэр Сиди, я кое-что понял. Когда увидел, что совершил Марко. Он одолел Господина Дикой Охоты, он сместил бога. Тогда я понял, что нет пределов у человека, который действительно решил идти до конца. Мы живем только сейчас. Каждый твой вдох может быть последним, каждый твой шаг определяет твое будущее. Чего мне бояться, если я уже был за гранью смерти и видел пляску Дикой Охоты?
Бьорн морщился от треска падающих деревьев. Противный звук. И эти крики – почему их не слышит Людвиг? Плач и стон гибнущего леса, он почти оглушает… Изнутри накатывала темнота – та самая, из который Смор его спас. Злоба и гнев. И еще страх. Бьорн с изумлением осознал, что он боится. Значит, он еще человек?
Страж встал.
– Уходи, – велел он, отворачиваясь. – У тебя будет достаточно времени.
Качнулись ветки. Страж исчез. Бьорн высунул голову из-за дерева и увидел, как он возник возле голема. Коротким неуловимым ударом сломал ему колено и вновь исчез, прежде чем голем успел повернуться к противнику. Снова появился, рядом с другим великаном – тот успел парировать его выпад одним из клинков, ударил вторым, но Людвиг мгновенно сместился и отшвырнул голема на землю.
Автопоезд остановился, Бьорн успел заметить, как на крыше поднимается щиток, а после раздался стрекот – нестрашный, похоже на работу отбойного молотка или перфоратора: отец у него на стройке работал, так что Бьорн наслушался… Лес дрогнул, Бьорн живо упал на живот, а сверху полетели ветки, щепа, кора, свинцовый дождь нещадно полосовал лес, разрывая на куски все живое, что попадется на его пути. Он перевернулся на спину. На него падала огромная ветвь.
Юноша откатился в сторону. Сумка с Древним льдом била по боку, мешала ползти, и Бьорн злился все больше.
Какого черта он тут делает?! Смор послал его на верную смерть.
И… он и правда боится. Он может бояться – значит, может испытывать и остальные человеческие чувства. Бьорн никак не мог оправиться от этого открытия.
Людвиг возник рядом. Упал на землю.
– Видел, как шарашит?! – Глаза у него были сосредоточенные, на лице бродила легкая улыбка.
«Точно ненормальный», – подумал Бьорн.
– Миллиметров сорок, не меньше, – прокричал Страж. – Похоже на эрликоновскую самострелку!
Лицо у Людвига вдруг сделалось озабоченным, как будто он вспомнил о скучном, но необходимом деле, которое надо сделать. Он сгреб Бьорна за шиворот – и мир опять сместился.
Они отступили – вокруг был лес, нетронутый, тихий. Вдалеке ударили взрывы, слились в непрерывный грохот.
– Решили зачистить гранатами, – пояснил Людвиг, хотя Бьорн его не спрашивал. Он морщился и сосал ладонь.
– С тобой все хорошо? – обеспокоился Ланге.
– Нет! – рявкнул Бьорн. – Занозу посадил. И меня чуть не пристрелили!
Людвиг присел:
– Парень, мне нужна твоя помощь. Сам видишь, с наскока их не взять. Через час они будут у Дженни.
Бьорн запрокинул голову, посмотрел на шумящее небо, полное зелени и тени.
Людвиг нахмурился:
– Ты как?
– А что?
– Ты улыбаешся. Ты никогда не улыбался.
Бьорн заерзал, отлепился от ладони и, нервно хихикнув, заявил:
– Слушай, это подлая манипуляция. Ты пользуешься тем, что я еще ребенок и не в состоянии адекватно оценить опасность происходящего. А ты безответственно втягиваешь меня в смертельную авантюру, пользуясь авторитетом взрослого. Нас, короче, скорее всего, убьют, и ничего мы не добьемся. Вот.
– Кто ребенок – ты? – ошарашенно спросил Людвиг.
– Ну не ты же!
Они поглядели друг на друга.
Бьорн никак не мог успокоиться. Это же надо – понять, что ты еще жив, что где-то внутри все еще живет старый добрый Бьорн Эгиль, на пороге смерти. Это очень смешно.
Он выдохнул, согнал нелепую улыбку с лица, но внутри все еще искрилось, взрывалось. Что же, теперь жить гораздо интереснее, да, Бьорн? Лед Смора никуда не ушел, вот он, остужает твое сердце, и ты по-прежнему уверен, что лучше отступить, чем сражаться. Но теперь ты ощущаешь остроту и опасность жизни, ее скоротечность. Это чувство заставляет голову работать совсем иначе.
– Шансов у нас нет, что вдвоем, что поодиночке, – сказал юноша. – Но есть вариант. Самоубийственный, разумеется, как у вас в Магусе принято, но все-таки шанс. Тебе нужно сдаться.
Ланге удивился, потер подбородок:
– Хорошая идея. Так я попаду внутрь.
– Ну да, если тебя не убьют.
– Мне нравится твой оптимизм, – Людвиг перехватил молот. – Идем.
– Мне туда ни к чему. Я лучше с Дженни побуду.
– Ты мне пригодишься, если они не захотят брать пленных.
– Давай выкинем белый флаг, – предложил Бьорн. – Иногда срабатывает.
– Идет, – согласился Людвиг. – Ты будешь знаменосцем.
– И не уговаривай, – Бьорн поднялся, отряхнулся. – Провожу тебя до передовой – и назад.
«Что я делаю? – задумался он. – Надо бежать со всех ног, а я прусь навстречу смерти».
Однажды ты уже умер, напомнила ему чернота, однажды ты был моим.
Бьорн сжал зубы. Он думал, что все кончилось, когда Смор изгнал демония. Оказалось, что нет. Его след, позорная печать все еще внутри него. Только и ждет, когда проснуться, хочет, чтобы он дал слабину…
Юноша коснулся Древнего льда.
Будь как он – ясным и чистым.

Глава шестая

Туата! Из туманов и молний, из облаков и ветра, из огня и морской пены – они были новым словом новорожденного мира, они были его желанием быть, а не вечно изменяться. Дети Утра. 
Тогда поднялись из вод острова Эмайн Эблах, Авалон и впервые зазвенели на его земле серебристые яблони. Под ними первой проснулась Дану, а следом и ее племя. К звенящей листве протягивали руки туата и вкушали медовую сладость яблок Авалона. В огне, дыме и хаосе лежали еще все прочие земли, а дети Дану – Дагда, Диан Кехт и Нуада – уже бродили по тенистым лесам Авалона, дивясь свету звезд, юного солнца и новорожденной луны. Чертил на песке знаки Огам, и летели искры от горна Гоибниу. Танцевал в небесах всадник с сияющим лицом, Гвин ап Нудд, и вместе с ним ликовала его светлая дружина, не зная о судьбе, уготованной им. 
Утвердился на пенных гребнях «всадник вздымающихся волн моря» Мананнан Мак Лир, которого еще никто не называл Стариком моря, потому что он был юн. Летели синеперыми вороницами три сестры над полями и пустошами Авалона, смеялись Маха, Бадб и Морриган, и улыбалась Дану играм своих детей. 
Они были прекрасны в своей юности, они хотели хранить и создавать и потому неизбежно столкнулись с фоморами. 
Долгие века длилась схватка бессмертных, но был повержен Балор и изгнаны фоморы в черную пустоту Древнего льда, бывшую прежде всего. 
В руках туата мир расцвел диковинным садом, где находилось место всякому плоду и зверю. Поднялись к небесам леса, жизнь наполнила каждый уголок этого мира. Века, эпохи пролетали легкокрылыми бабочками – туата их не считали, они возделывали сад земной. 
И жизнь переполнила мир. 
Огромные леса накрывали целые континенты, под сенью деревьев можно было прожить всю жизнь, так и не увидев солнца. Звери, птицы, насекомые, грибы, растения – живое сплеталось в единый пульсирующий клубок, и огонь жизни перетекал из одного существа в другое, нисходя вниз, до мириадов крохотных существ, наполняющих почву, и вновь восходя вверх по великой лестнице жизни, от растений к животным. 
Глядел ли ты тогда на этот мир, Унгор, радовался ли своему решению? 

Джейн очнулась.
Опять эти сны. Закрыла глаза всего на миг – и сразу эти видения. Такие реальные, словно она сама там была, с этим огромным драконом, сама сражалась с… фоморами. Это слово что-то значило для нее, она знала его прежде.
Может, она раньше писала фэнтези, и на этой почве у нее поехала крыша?
– Твоя хозяйка сошла с ума, да? – Девушка потрепала зверя. Тоби посмотрел на нее холодным разумным взглядом – да, сошла, причем давно.
Мотыльки в голове затрепетали.
Джейн вздрогнула.
– Мне все время кажется, что ты умеешь разговаривать, – пожаловалась она. – Этого же не может быть, да?
Зверь закрыл глаза и бессильно уронил морду на лапы.
– Ладно, дружок, надо искать людей. Куда они все подевались, хотела бы я знать.

К исходу второго дня она выбралась из леса на шоссе. Проторчала на одном месте часа полтора, не дождалась, плюнула и пошла на восток. Туда, куда падали дымные звезды.
К вечеру она добрела до небольшого городка. Джейн бродила по улицам, стучалась в двери, но ни единой души не было. Даже кошек и собак. Городок вымер.
Темнело. Джейн, потеряв надежду найти кого-то, сидела на площади, на бортике умолкнувшего фонтана. Уронив руки на колени, она не хотела ни о чем думать, но мысли упорно крутились по кругу, как заевший диск, – что случилось, где люди, где она?
Где-то во Франции, судя по непонятным названиям на вывесках и обрывкам газет. Вот одна крутится по площади, лепится к ногам…
Девушка подняла газету и вздрогнула.
Ни слова не понять, но фотография завода, над которым поднимался гриб атомного взрыва, говорила сама за себя. Что-то очень плохое происходило здесь.
Она скомкала газету, отбросила, и ветер немедленно подхватил комок, завертел, играя, как котенок.
Хотелось пить, хотелось спать, хотелось домой.
Где ее дом? Где ее родители?!
Она зачерпнула воды из фонтана, поднесла к губам – и заорала от боли, когда Тоби вцепился когтями ей в ногу:
– Ты с ума сошел?!
Зверь басовито заурчал, будто извиняясь, запрыгнул на бортик. Дженни заглянула в его янтарные глаза и поежилась – этот зверь смотрел слишком осмысленно. Он обмакнул лапу в воду фонтана и брезгливо отряхнул.
– Вода? Ее нельзя пить?!
Дженни вспомнила газетную фотографию и подскочила, судорожно вытирая руку о штанину.
Так вот почему здесь нет людей! Она в зоне радиоактивного заражения!
Вода, земля, сам воздух здесь могут быть отравлены!
А она пила в лесу из ручьев, спала на земле…
Джейн похолодела. Теперь она умрет?!
Ну нет, обожгла яростная мысль, не для того она провалялась под корнями дуба и выбралась из могилы, чтобы умирать так глупо. Она сама поразилась, какая решимость в ней вдруг проснулась.
– Я не собираюсь умирать! – заявила она подступающей ночи, ветру, серпу нарастающей луны, прорезавшемуся в темных небесах. – Не дождетесь, вы…
Мысль она не завершила, потому что увидела на другой стороне площади магазинчик.
Витрина с надписями крупными буквами и восклицательными знаками, ценники в евро, увядшие цветы в горшочках – такие милые и аккуратные, плетеные стульчики и столики под полосатым навесом. Весь этот городок был ухожен и украшен, как игрушечный, сказочный город кукол, и было еще страшней от этой оставленной красоты. Люди покидали город в спешке, но не забывали закрыть дома и полить цветы напоследок.
Она подергала двери. Да, жаль, что они не забыли запереть замки.
– Какого черта! – пожала плечами Джейн. – Я в критической ситуации, верно, Тоби?
Зверь молчал: ждал, что она будет делать дальше.
– Ну и молчи, – пробурчала девушка. Взяла стул, взвесила в руке – прочный, тяжелый. И с размаху запустила в стеклянную дверь.
Звон стекла разлетелся по всему городу, но Джейн только бы обрадовалась, если бы кто-то схватил ее с криками «Держи вора!». Она подождала немного, потом заорала во все горло:
– Эй! Я тут магазин граблю! Никто не хочет меня остановить?
Подождала еще немного.
Тишина. Ночь сгустилась окончательно, и лунный свет заблестел в окнах. Джейн поежилась и вошла в магазин – в его темной утробе казалось безопасней, чем на пустой площади.
Где тут включается электричество, она не поняла, зато обнаружила, что стойка с газетами может быть очень жесткой, если в нее врезаться в темноте коленом. Хорошо, хоть она зацепилась рукой за прилавок.
Прилавок! Там наверняка должны продаваться какие-нибудь зажигалки или свечки. Кремень и кресало. Плошка с овечьим жиром и фитилем.
«Что за бред лезет в голову! – подумала Джейн. – Эх, если бы я видела в темноте, как Тоби!»
Что случилось потом, она не поняла. Светлее не стало, темнота не исчезла, но будто раздвинулась. Она вдруг поняла, что способна отчетливо различать все предметы, вплоть до самых маленьких. Она могла даже разбирать слова на этикетках – вот, например, бутылка воды «Эвиан» на фирменной полочке: «Живи молодым», – гласит рекламный слоган.
Джейн успела выхлестать половину бутылки, прежде чем поняла, что неожиданно научилась читать по-французски.
Вода пошла не в то горло, девушка закашлялась…
«Спокойно! Я наверняка умела читать, только забыла. А теперь вспомнила. Значит, память возвращается!» Ободренная этой мыслью, она пошла по магазину, сгребая в рюкзак всякую всячину. Бутилированная вода – в нее точно не могли попасть радиоактивные осадки, запакованные продукты: печенье, крекеры, шоколадные батончики, чипсы, копченые колбаски. А потом добралась до косметики.
Кремы! Зубная паста! Тоники!
– Шампунь, старые боги, шампунь! – завопила Джейни, прижала находку к груди. – Как я по тебе скучала в лесу, о плод цивилизации! Теперь-то заживем!
Пользуясь внезапно обострившимся зрением, Джейн собирала все, что может пригодиться в долгом путешествии к людям и к самой себе прежней – то, что дорога будет длительной, она чувствовала. Свечки, зажигалки, фонарик, батарейки, нож… а лучше пара ножей… нет, три-четыре – главное, чтобы они легко ложились в ладонь и хорошо летели.
Она остановилась. Еще одна мысль из прошлого?
Недолго думая, Джейн взяла нож и, почти не целясь, метнула в стену. Рука в последний момент дернулась, и нож полетел низко, но вошел в дерево плотно, прямо над головой выскочившего Тоби.
– Ой, – только и сказала девушка в ответ на возмущенное ворчание. – Прости…
«Что я еще умею? – подумала она, утрамбовывая продукты и припасы в рюкзак. – Ходить по канату? Дышать под водой? Я точно псих, нормального человека в лесу хоронить не будут. А может, у меня приступы спонтанного сна? Тогда надо было оставаться на том же месте, чтобы тот парень меня нашел».
Сердце опять екнуло, шум в голове усилился, мотыльки, сотни мотыльков бились в своды черепа как в стены пещеры, просили выпустить…
– Надо идти, – Джейн с трудом забросила рюкзак на плечи. – Здесь должна быть гостиница. На случай, если и там двери закрыты, у меня как раз есть симпатичный ломик – видишь, Тоби?
Она покрутила его в руке и сама удивилась, как лихо у нее это вышло. Случайно, наверное.

Гостиница нашлась. И ломик пригодился. Она вошла с заднего входа, перемахнула через невысокий каменный забор, прошла по дивному саду. Цветы будто мерцали в лунном свете, и Джейн остановилась посреди дорожки, вдыхая их запах. Фиалки, лаванда, ирисы, розы – запахи плыли тонкими волнами, и ей чудилось, что она даже различает их в воздухе.
Роса блестела на листьях. Джейн вдруг подумала, что все вокруг может быть отравлено невидимым ядом, пронизано радиацией, и она торопливо вошла в гостиницу. Поднялась на второй этаж по скрипучей лестнице и рухнула на застеленную постель. Как же она устала!
– Как же… хорошо… – пробормотала она, уплывая в темноту. Последнее, что она услышала – как зверь запрыгнул на кровать и устроился в ногах. Одну лапу он закинул на нее, и Джейн хотела возмутиться – лапища у зверюги была довольно увесистая. Но сил уже не было.

Глава седьмая

В целом Альберт Фреймус был доволен. Дела во Внешних землях продвигались неплохо. Миньоны успешно справились с задачей – мир был погружен в хаос и быстро сползал к Третьей мировой. Впрочем, глобальный конфликт в его цели не входил, поэтому адептам Темной Ложи, перешедшей почти полностью под его контроль, приходилось теперь даже тормозить порывы военных кругов разных стран, чтобы бравые вояки раньше времени не разнесли планету. Нет, этот мир нужен ему относительно целым, пусть пока человеческие армии сдерживают гражданские беспорядки, ловят неуловимых террористов и устраняют последствия терактов и стихийных бедствий, которые были инспирированы миньонами. Чтобы немного отвлечь Китай, Франческе и Корнелиусу пришлось создать небольшое цунами, которое ударило по прибрежным районам Поднебесной. Японии и Малайзии тоже досталось – но что поделать. Из-за этой мелочи они промедлили с визитом в Австралию. Это не слишком хорошо: поиски следов радужного змея – одна из важных задач. Этот миф не давал колдуну покоя, он лучше других знал, что в основе любого мифа лежит некое древнее событие.
Время Сновидений, основа мифологии австралийских аборигенов, – осколок очень древнего знания, о котором даже Магусы почти забыли. А Фреймус не упустил из виду тот факт, что главой службы Сновидцев является старейшина Сивирри, выходец из австралийского Магуса. И служба Сновидцев больше чем на две трети составлена из австралийских аборигенов. Разумеется, это не случайность. Ни одна из служб Магуса не любит открывать свои тайны, но Сновидцы почти так же закрыты, как и Лекари.
Одно Фреймус знал точно – они способны читать вероятности лучше любого Властного и способны прозревать значимые события в будущем почти со стопроцентной вероятностью. Тот, кто владеет будущим, – владеет миром. А у него до сих пор нет ни одного Сновидца, туата не смогли их застать врасплох – что неудивительно. Альберт знал, где их искать – на острове Ловцов. Сейчас там толчется пол-Авалона, все «запятнанные», как выражался пламенноволосый народ Луга, бежали под теплое крыло Юки Мацуда. Под тень ее девяти хвостов.
«Позже, – подумал колдун, – проблему СВЛ я решу позже. Сейчас ситуация патовая – я не могу уничтожить СВЛ без чрезмерной траты сил. Мацуда не в состоянии выбить нас с Янтарного острова, не жертвуя своими людьми, которых она слишком ценит. Партия не доиграна, каждый из нас надеется получить перевес. Откуда я получу свои козыри, я понимаю. Но интересно, на что надеется она? На помощь Внешних Магусов?»
Фреймус усмехнулся. Он отдал приказ Темной Ложе усилить нажим на Магусы. Дикая Гильдия получила необходимое документальное прикрытие и карт-бланш на террор. За циркачами нынче ведется охота, кровавые псы войны снова вышли в поле – все как в старые добрые времена.
Бедняга Талос. Как он боялся повторения Темных войн, старый дурак. Но история никогда не повторяется в точности, на этот раз Магусы будут вырезаны подчистую. В новом мире не будет места для таких, как они.
Он покрутил старинный глобус на подставке. Удивительная точность для шестнадцатого века, все очертания континентов переданы с мельчайшими подробностями. Более того, на глобусе отражалось и текущее положение Авалона, с точностью плюс-минус сотня морских миль. Сейчас архипелаг болтался где-то в районе мыса Горн.
Колдун щелкнул по глобусу, тот завертелся быстрее. Забавная игрушка, не более – к чему она, если он и так на Авалоне?
Фреймусу сильно не хватало его рабочего кабинета, сенсорных экранов, голографических панелей, сервера, который связывает элементы рабочего интерфейса в единую сеть, подчиняющуюся слову и жесту. На Авалоне электроника работала плохо, сбоили корабельные системы, у кукол  отказывали контуры обратной связи. Неудобное место, надо будет здесь все переделать.
Кажется, этот зал принадлежал главе Службы Короля, спящего под горой.
«Во всяком случае, здесь много книг», – удовлетворенно заметил Альберт, глядя на стеллажи, уходящие под резной дубовый потолок. – Только мебель на редкость неудобная. Все такое маленькое».
Он попытался откинуться в кресле и едва не упал. Поднялся, раздраженно щелкнул пальцами и с мрачным удовольствием наблюдал, как догорает каркас кресла и распадается хлопьями пепла старинная потрескавшаяся кожа обивки.
Погасил жестом пламя, прошелся по кабинету. Удивительно, но этот маленький акт вандализма его успокоил. Даже доставил удовольствие. Разрушать, оказывается, приятно. Смотреть, как все пылает, как течет и возвращается в первичную форму, плазму, составленную из разреженной материи, из которой ты можешь лепить все, что пожелаешь. Лепить, а после разрушать, лепить и…
Фреймус остановился, потер виски. Нет, это не его мысли, это соблазн камня, о, как он обольщает, нашептывает, ежесекундно, и едва ты расслабишься, дашь себе отдых, как уже не принадлежишь себе. Как Зорич…
Альберт помрачнел. Состояние Андрея его сильно беспокоило. Он поместил его в стазисную камеру, саркофаг, в котором перевозили клон, но она долго не выдержит воздействия философского камня. Надо перемонтировать все криогенное оборудование, установить на саркофаг в качестве дополнительной защиты.
Андрей не контролирует себя, он слишком далеко зашел, пламя изменений  захватило его полностью. В последний раз Альберт едва его узнал: в том существе, каким стремительно становился Зорич, почти не осталось ничего человеческого, кроме общих форм тела.
«Как выглядели фоморы? – подумал колдун. – Во всех легендах говорится, что они были безобразны и различны обликом. Значит ли это, что они не имели постоянного вида, а меняли его, как меняет облик пламя – каждый миг оно иное, но остается самим собой? О, Гвин ап Нудд, какой же дар ты мне вручил! Спокойно, дыхание и самоконтроль – все, что нужно…»
Он сжал и опустил виски, опустил руки.
Да, он целиком и полностью контролирует свое тело и мысли, пламя камня в его власти. Но надо спешить, дети не так сильны, они не устоят перед искушением. Что ж, именно для этого он и отправил Улле и Хуаниту в Танжер. Там, в корнях Атласских гор, где окопался старый Абу Наджиб, есть единственное месторождение атласита – минерала, способного удерживать и принимать пламя философского камня. С его помощью дети создадут приемники, которые удержат все первопламя . Нужно лишь разместить их в точно указанных точках планеты согласно плану.
Если следовать планам, все получается.
Альберт язвительно улыбнулся.
Абу Наджиб, наверное, вне себя от злости. Когда-то он выставил его из своей химероварни, не желая делиться секретами. Это хорошая месть. К тому же людям хромого Наджиба пришлось выйти на поверхность, и теперь они увлеченно устанавливают железный порядок нового халифата на побережье Франции и Италии и держат в страхе все Средиземное море. Пусть резвятся, ему это только на руку. Чем больше хаоса, тем лучше.
В дверь постучали.
– Да, Мэй.
Альберт прекрасно знал, что это она, но никогда не стоит пренебрегать правилами. Хорошо, что Мэй это тоже понимает.
– Все готово, мастер.
– Тогда начинаем! – Альберт вышел из кабинета. Пора узнать, где точно находится мисс Далфин. Все готово, все фигуры расставлены по своим местам, публика в нетерпении, и все ждут только ее – звезду предстоящего представления.

Клон стоял посреди комнаты, опустив руки. Фреймус обошел ее. Генетически точная копия Дженни Далфин, сходство более девяносто девяти процентов. Идея использовать кровь Дженни Далфин была удачной.
Он заглянул в глаза – пустые, без тени мысли или чувства, провел по волнистым волосам, почти белым на авалонском солнце.
– Ты так похожа, – сказал колдун. – Но ты не она.
– Она вас не понимает, мастер, – заметила Мэй. – У нее полностью отсутствует высшая нервная деятельность, функционируют только спинной мозг, гипоталамус и мозжечок. Фактически языковые команды перехватывает управляющий процессор, который отдает команды мышцам.
Фреймус взглянул на серебристую нить, выходящую из виска девушки и уходящую за ухо.
– Я сам спроектировал эту систему, – заметил он. – Зачем ты рассказываешь?
– Простите, мастер.
– Странное чувство, что она нас слышит. Что какой-то частью это все же Дженни Далфин.
– Ну, генетически… – рискнула Мэй, но колдун ее оборвал:
– Приступаем. Все готово?
Миньон подала на подносе скальпель.
Фреймус взял руку клона – мягкую, хрупкую, просвечивающую на солнце.
– Будет немного больно, – предупредил он и провел по ладони. Густая темная кровь закапала на серебряный поднос, колдун сжимал и разжимал ладонь, выдавливая кровь, пока та не залила весь поднос ровным слоем.
Клон безучастно смотрел вперед.
– Можно было использовать шприц, – сказала Мэй.
– Нельзя. – Колдун небрежно отдал скальпель и осторожно, не наклоняя поднос, поставил в центр стола. – Это Темное искусство, нельзя нарушать ритуал. Закон подобия, Мэй, – один из основных законов нашего искусства. Подобное притягивается к подобному, здесь достаточно крови, чтобы создать артефакт, который укажет точное местонахождение мисс Далфин.
Кровь капала из рассеченной руки на дубовый пол. Фреймус поморщился:
– Убери ее. И перевяжи руку.
Мэй ловко обернула руку платком и велела:
– За мной.
– Мэй, – задумчиво спросил Фреймус, склоняясь над подносом, как над темно-багровым зеркалом. – Что бы ты хотела сделать с мисс Далфин после того, как она исполнит свое предназначение?
Мэй Вонг пожала плечами:
– А разве это имеет значение?
– Но все же?
– В вашем новом мире нет места для Магуса, – сказала Вонг.
– Это верно, – кивнул колдун. Он взял восковой мелок твердыми пальцами и принялся расчерчивать сложную геометрическую фигуру вокруг подноса. – Гастроли этого цирка и так слишком затянулись.

Глава восьмая

Она проснулась оттого, что кто-то сосредоточенно кусал ее ногу. Не больно, но довольно ощутимо.
– Совсем спятил?! – возмутилась Джейн, отпихивая зверя. – Если голодный, иди поймай кого-нибудь!
Зверь еще раз куснул ее, и девушка проснулась окончательно. Шум мотора за окнами! Люди!
Она подскочила, бросилась к окну. На площади стоял фургон с погашенными фарами, возле него два человека.
Джейн потянулась распахнуть окно, крикнуть, что она здесь, спасите ее, но за штанину резко дернули. Глаза зверя светились желтым загадочно и пугающе, они звали, Джейн поневоле подчинилась. Пошла от окна прочь – не взяв рюкзак, не включая фонарик. Странное ночное зрение не оставляло ее, она легко находила путь в кромешной темноте, следуя за зверем по лестнице.
Удивительно, но ни одна ступень не скрипнула под ногами.
В прихожей она растерянно оглянулась на Тоби:
– Мне надо к ним. Это же люди, понимаешь, люди!
Зверь повел головой словно человек, отказывая, и девушка осеклась. Что это за существо, какой породы, какой природы? Он слишком умный для животного.
Она села на корточки, заглянула в глаза, в сверкающие, как дорожные отражатели, колодцы зрачков:
– Я ничего не помню, понимаешь? Они могут мне помочь, могут отвезти в больницу, в полицию… не знаю куда. Они могут…
С улицы донесся звон битого стекла. Джейн подскочила к окну, отвела занавеску.
Они били витрины кафе и лавок бейсбольными битами, били со смехом, а луна заливала своим молоком площадь.
Ее зрение и слух усилились, она отчетливо различала узор на рубашках мародеров, ее слепил блеск лунного света на осколках стекла и оглушал хруст стекла под подошвами их кроссовок.
– Анри, здесь пусто, – сказал один высокий парень в худи. – Похоже, перед эвакуацией хозяева успели снять кассу.
– Опять голяк, – сплюнул на мостовую второй – Анри, невысокий темнокожий парень. – Ладно, Пьер, проверь гостиницу, и сворачиваемся. Можем на военный патруль нарваться или еще хуже – на темных .
– Откуда здесь вояки? – удивился Пьер. – Фронт возле Марселя, они все с марокканцами бьются. А темным  здесь делать нечего.
– Ты что, про бойню на озере не слышал? – удивился Анри. – Говорят, там темные  вырезали целый цирковой фестиваль. Вместе со зрителями. Не знаю, чем им клоуны не угодили, но никого в живых они не оставили. Здешний лес до сих пор кишит разными тварями.
Он сплюнул.
– В общем, не хрен тут рассиживаться, вот я к чему. Пулей в отель, а я пока погружу барахло из лавки.
– Там уже кто-то побывал, – заметил Пьер.
– А ты думал, мы одни такие умники? – оскалил белые зубы Анри, их полоска сверкнула ярко, отчетливо. Дженни припала виском к оконному косяку, ее била дрожь, слова Анри крутились и грохотали внутри. Бойня на озере, темные , цирк, цирк – она видела цирки, да, в ее жизни их было много, шатры и флаги, купол и прожекторы, публика и аплодисменты. И еще лица и голоса, знакомые и неизвестные, целая жизнь бушевала в ней, не находя выхода, замкнутая, сокрытая, и у нее не было ключей.
Пьер, направился к гостинице, Джейн попятилась. Надо было бежать, прятаться, но она не могла, сердце колотилось, она пыталась взломать собственные воспоминания, пыталась пробиться в прошлое, но ничего не получалось. Зверь заметался, потянул ее за штанину, но девушка лишь отступила к стене, скрылась в тени.
Ее била крупная дрожь, ей было холодно и жарко. Дверь распахнулась от удара, зверь припал к ногам, сжался в комок напряженных мышц, Джейн почувствовала, что он прыгнет, едва Пьер зайдет. Опустилась на колени, обняла его слабой рукой.
– Тихо, – прошептала она. – Меня здесь нет.
И закрыла глаза.
Темноту прорезал луч фонаря, Пьер деловито вошел, оглядел холл, расчертил световым клинком, от стены к стене.
Сквозь закрытые веки она почувствовала, как фонарный луч осветил ее, сжалась еще больше, под пальцами заворочался зверь… Пьер озадаченно хмыкнул и ушел. Она слышала, как он гремел и стучал где-то в темноте – что-то взламывал, вероятно. Потом он прошел мимо и опять ее не заметил, хотя должен был.
Мотор зарычал. Машина уехала.
Джейн открыла глаза.
Что это было? Почему он ее не заметил? Почему она к ним не пошла? Ну и что, что грабители, они могли бы ее вывезти отсюда. Отдала бы им этот перстень с руки, все равно он ей не идет, слишком большой и вычурный.
«Плохая идея, – подумала девушка. – Вряд ли они были бы так добры, что подвезли бы меня до ближайшего полицейского».
Она поднялась, не чувствуя ног, пошла наверх. Джейн надеялась, что больше гостей не будет.
В номере она легла на кровать, свернулась калачиком, обняла зверя. Мыслей не было, было чувство огромной тоски и еще страх – накатывал, липкими волнами, продирал до мурашек. Что-то очень плохое происходило в этом незнакомом мире.
И еще эти мотыльки, как же они шуршат в голове!
Она погладила перстень, лунный свет пробивался сквозь занавеси, мерцал в синем камне.
– Кто я такая? – прошептала Джейн. – Откуда я?

Все замыкалось в кольце жизни, колесо мира вращалось, но не двигалось с места. Первые берегли сад, который ты им поручил, пестовали в нем каждую травинку. Все было так, как ты хотел. 
Ты уже не спускался к своим детям, уже давно не говорил с ними, дремал, обернувшись вокруг земного шара, так долго, что даже память бессмертных устала тебя помнить. Лишь увидев радугу – след твоего дыхания, туата вспоминали своего Первопредка. Тело твое простирается из прошлого в будущее, Великий Змей, ты течешь от начала времен, ты присутствуешь в каждом мгновении этого мира. Мысль твоя и воля блуждают, не скованные границами времени, потому что ты и есть время. Все прочие, даже бессмертные туата, лишь скользят вдоль твоей сверкающей чешуи, плывут, как листы по глади озера. Но внутри себя, Унгор, ты волен обратиться к любому мигу существования этого мира. 
Но миг, когда пришли люди, дети Полудня, ты не запомнил. 
Кто призвал в этот мир людей, кто вдохнул в них жизнь – однажды, под высоким небом, среди шумящих трав? 
Ты был в начале, Унгор, Великий Змей, Первопредок, – но кто был до времени? Кто повелел тебе течь и сказал свету сиять? 
Если не ты, кто же призвал их? 
Люди явились, и первые сперва не отличали их, быстроживущих, от прочих созданий. Новые звери постоянно сменяли друг друга, мелькали калейдоскопом в их янтарных глазах, видевших отсвет вечности. Род приходит, и род уходит, а дело туата – хранить мир, один на всех, общий дом. 
Но люди были иными. Они начались как легкий дождь, который превращается в бурю, как ручей, оборачивающийся потопом. Они были чем-то новым. 
Туата взывали к тебе, не зная, как поступить. Ты заповедал им беречь всех существ, не вмешиваясь в естественный ход вещей. Но чаша весов клонилась в сторону людей, они не просто жили, они меняли мир – так же, как сгинувшие фоморы. А туата не умеют меняться. 
Ты спал, Унгор, тебе снился Имир, ставший голубой жемчужиной, которая сброшена в черный бархат ночи, ты спал, и во сне тебе чудилось, что ты наконец начал понимать, чего он хотел… 
Ты услышал голос. Тихий голос, который просил тебя о чем-то. 
Ты открыл глаза, Унгор, и впервые за долгие века взглянул на мир. И ужаснулся. 
Мир снова пылал. Пламя войны пожирало его. 

Сон был недолгим и, как водится, очень странным. Почему ей не снится ничего обычного? Только какие-то загадочные мифологические образы.
Когда Джейн открыла глаза, за окнами стоял серый воздух. На горизонте розовела полоска восхода.
Воды не было, так же как и света, так что она устроила душ из минеральной воды.
– Полезно для кожи, – бурчала Джейн, намыливая голову. – Питает волосы, насыщает их минералами. Чего ж так холодно-то, а?
В дверь просунулась коричневая голова, зверь вопросительно заурчал.
– Не подглядывай!
Она шлепнула полотенцем по морде, Тоби скрылся.
Потом с силой ударил по двери, открыл нараспашку.
– А ты, блин, не сдаешься, да? – Джейн протерла глаза от пены. – Упорный. Сейчас ты попляшешь, зверюга.
Она сполоснула волосы, намотала полотенце на голову, вооружилась еще одним и ринулась наказывать домашнего питомца.
– Вот ведь завела себе тварь, – сквозь зубы бормотала девушка, пытаясь зажать зверя в углу. – Чем я думала, интересно? Нет, чтобы пекинеса какого-нибудь воспитывать!
Зверь не давался, вытекал из рук, ловить его было так же легко, как воду решетом. Судя по игривому виду, он решил, что хозяйка решила поиграть. Скотина такая. Наконец она зажала его в углу у окна и только вознамерилась как следует повозить мокрым полотенцем по наглой рыжей морде, как зверь зарычал.
Предупреждающе, она никогда не слышала, чтобы он рычал так раньше, – но он не угрожал. Он предупреждал.
Джейн подняла глаза, взглянула в окно.

В робком свете нарождающегося дня она увидела нечто. Прозрачное, почти невидимое существо, будто из хрусталя, ростом выше любого человека, четырехрукое.
Существо стояло неподвижно, но Джейн чувствовала, что оно оглядывается. Изучает.
Оно склонилось к земле, там, где ночью остановилась машина, потом выпрямилось. И исчезло.
– Темные , – прошептала Джейн. – Хуже армии только темные .
Зверь высвободился, подскочил к кровати, тронул лапой рюкзак.
– Это верно, надо сматываться, – согласилась девушка. – Волосы только мокрые.
Тоби от возмущения даже присел.
– Ладно-ладно, – замахала руками девушка. – Я все поняла. Делаем ноги.

Она покинула гостиницу так же, как и вошла – через заднюю дверь. Осторожно выглянула за стену. Загадочной твари не было. Никого не было. Город-призрак. Садик утром был еще прекрасней, чем ночью, и Джейн стало до боли жалко растения, которые были обречены без заботы и человеческого ухода.
– Они хотят пить, – она провела рукой по розам, и бутоны будто качнулись навстречу ее ладони. – Знаешь, мерещится, что я их слышу.
Тоби нетерпеливо переминался у стены.
– Я сейчас, – заявила она, схватив садовую лейку у стены. – Тут прудик есть, я ночью чуть в него не влетела. Там была вода. Да не бойся ты, никого нет. Кому я нужна, сам подумай, ненормальная из могилы.
Зверь вытянулся на земле, уронил голову на лапы.
– Я быстро! – пообещала Джейн и кинулась поливать растения.
Быстро не получилось, когда она закончила, солнце уже поднялось над крышами. Ощутимо припекало.
– Ну вот, – Джейн вернула лейку на место, гордо оглядела сад. – Все, можно отправляться.
Почему ей взбрело в голову заняться поливкой брошенного сада, когда рядом бродит чудовище? Она не знала, но чувствовала, что должна это сделать.
– Все-все, ухожу, – сказала она Тоби.
Она выкатила велосипед из-под навеса в саду – все равно он не нужен хозяевам.
С трудом впихнула зверя в корзинку для продуктов и покатила по пустому шоссе.

Глава девятая

Пусто в Медном дворце. Не торопятся слуги по высоким коридорам, исполняя волю владыки Талоса, не звенит медь стимфалид в небесах, не ворочаются шестеренки сложного дворцового механизма. Все покинули свои посты, все оставили Медный дворец.
Впрочем, в тронном зале…
Он сидел на резном троне Талоса и держал на коленях узкий белый меч.
Туата Аодх, правая рука владыки Луга Искусного, заточенного ныне в печати Магуса, сидит на троне своего прежнего повелителя – Судьи Талоса.
Рядом стоит еще один туата, опирается на копье, глаза смертного не в силах различить их лиц, все они, как близнецы для людей, пламенноволосые и белокожие.
– Почему ты здесь, Аодх? – спросил туата с копьем. – Это место нашего позора, нашего рабства.
– Именно поэтому, Кадеэрн, – сказал Аодх. – Я здесь, чтобы не забывать.
– Туата ничего не могут забыть, это удел смертных.
– Да! – глаза Аодха вспыхнули. – Я помню битву при Тальтиу, как если бы она была вчера. Гнев и ярость до сих пор не оставляют меня, старый друг.
– Гнев – плохой советчик.
– Зато хороший враг, – Аодх опустил глаза, провел узкой ладонью по клинку. – Он постоянно напоминает мне, кто мы и что должны сделать. Сражаясь с собственным гневом, я нахожу свой путь. Понимаешь ли ты меня, Кадеэрн?
– Не понимаю, – покачал головой туата. – Может быть, ты слишком долго был рядом со смертными?
– Может быть, – пробормотал Аодх. Он поднял клинок, повернул его лезвием, и меч превратился в тончайшую полоску тумана.
– Этот меч отковал владыка Гоибниу в дни битв с фоморами. Он старше меня. Не много их уцелело доныне. Один принадлежал брату моему Глау, который принес жертву столь же великую, сколь и бессмысленную.
– Глау поступил так, как считал должным, – заметил Кадеэрн. – Он предполагал, что план Талоса сработает.
– Но он не сработал! – Аодх вогнал меч в ножны. – Глупо полагаться на планы глупца. Талос жил и умер, как полагается смертному – бездарно и нелепо. А я потерял брата. Где он теперь, где его имя, где его дыхание? Оно вернулось в мир, не найти теперь Глау, не увидеть его глаза, не услышать его смех. Есть ли у тебя те, о ком ты будешь печалиться всегда, Кадеэрн?
– Мы живем вечность. Они есть у каждого.
– Довольно горькую вечность, друг мой, – Аодх улыбнулся – прозрачно, печально. – Но дни нашего позора миновали. Мы вернем себе этот мир.
– Если колдун ничего не заподозрит.
– О, разумеется, он нас подозревает! Иначе бы он не был тем, кем является. Из всех людей этот род самый мерзостный, даже люди Магуса не внушают мне такое отвращение, как темники. Когда Видящая войдет в Золотой зал и откроет Врата, все решится. В один миг, как это любят смертные. Кто-то из нас предаст другого первым. И это должны быть мы. Ты нашел то, что я просил?
Кадеэрн кивнул, доставая ларец светлого дерева.
– Было непросто отыскать это в архивах Магуса. Теперь мы можем слышать повелителей, заточенных в печатях.
– А они? – Аодх подался вперед, лицо его – прекрасное и бесстрастное – исказилось мукой нетерпения: – Они могут нас услышать?
– Да, Аодх. Я смог различить голос Повелительницы битв, заточенной в Синей печати. Она где-то во Внешних землях. Она в руках Видящей, и та очнулась от своего сна, но еще не пробудилась по-настоящему.
– Это лучшая новость с тех пор, как погиб Судья Талос, – сказал Аодх. – Что ж, мы будем ждать. Это мы умеем. Видящая сама придет на Авалон рано или поздно, и когда она появится, мы будем готовы.
– А первопламя ? Колдун взял очень многое из дара Гвина ап Нудда, он силен.
Аодх выдвинул меч на ширину пальца, взглянул на туманное лезвие.
– Этот меч был создан, чтобы поражать фоморов. Тех, настоящих фоморов, сынов Балора Одноглазого. Неужели ты думаешь, что он не справится со смертным, обманом завладевшим их огнем?
– Значит, ждем.
– Ждем, друг мой, – Аодх принял ларец и положил его под левую ладонь. – Времени у нас предостаточно.

* * *

Ах, как струился шелк в Зале Совета Башни Дождя: как вода – синий, как пламя – красный, как лес шумящий – зеленый, как метель – белый. Разноцветен был сегодня Зал Совета, будто праздник был у главы Службы Вольных Ловцов, а не траур по погибшим.
Многие собрались сегодня здесь, заслуженные члены СВЛ – и Алиса Мак Фи, одна из Дев Авалона, и Степан Верлиока, по обыкновению привалившийся к стене и тихонько посапывающий в ожидании начала. Через его большое лицо, от левого глаза до уголка рта, протянулся свежий багровый шрам – Верлиока остановил в тоннелях Пыльных холмов атаку боевых големов Альберта Фреймуса и едва уцелел. Глава медико-биологического отдела СВЛ Самаэль Штольц вполголоса беседовал с Антонио Торресом, который морщился при каждом резком движении – давала знать рана, полученная при атаке на темника. Из его четверки, пытавшейся захватить колдуна, уцелел только он. Были здесь и приглашенные Старейшины всех Служб Магуса: Сновидцы во главе с коренастым, в голубых одеждах, загорелым дочерна мастером Сивирри, чья кучерявая голова сверкала ярче белоснежного шелка, глава Лоцманов Навсикайя, похожая в темно-синих одеяниях на ожившую волну, с лицом усталым и безучастным – она глубоко переживала ошибку, приведшую ее на сторону Судьи Талоса. На высокой подушке, скрестив ноги, восседал мастер Теодорус – предводитель Людей Короля в церемониальной фиолетовой мантии. В руке его была зажата небольшая книжечка, где он время от времени делал пометки. Поговаривали, что Теодорус готовит очередное издание своих знаменитых на весь Авалон записок, исправленное и изрядно дополненное с учетом всех недавних событий. Но будет ли кто-нибудь, кто сможет прочесть эти записи в будущем, – вот вопрос, который волновал всех собравшихся.
Был Эвклид Сатырос, не снимавший ныне доспехов, был и архивариус Мимир Младший – его усадили на террасе, чтобы не упирался макушкой в потолок. Нашлось место и фейри, бежавшим от гнева туата Луга, и дриадам, и цвергам, и народу моря, и темным альвам.
Всем им пришлось несладко, всем грозил карающий меч Аодха – за то, что были слишком любезны с людьми, за то, что помогали и поддерживали Магус, даже за то, что держали нейтралитет. Нерадостен был волшебный народ, ничего хорошего не сулило ему возвращение владык туата – слишком долго те пробыли в плену печатей Фейри, наедине со своей яростью, болью и гневом, слишком хорошо знали первые  притчи о заточенных духах, которых по неведению освобождали смертные.
Не было Германики Бодден, правой руки Юки Мацуда, – говорят, она до сих пор не оправилась после бойни на озере Герледан и не выходила из своих покоев. Все время проводила с мальчишкой, которого вытащила из того адского пекла, в которое темники превратили Собор Магусов.
А иные говорили, что Германика Бодден вовсе не так слаба, как думают, и если и отсутствует, то по серьезной причине. Ходят слухи, что почтовые вороны видели, как поздним вечером она покидала покои госпожи Мацуда в боевом облачении, и, возможно, она выполняет некую личную миссию директора СВЛ – как выполняла их прежде.
Впрочем, языки на то и языки, чтобы болтать. Пусть мелют словесную муку и веют ее на радость всем ветрам Авалона.
Не было и Марко Франчелли, изгнанника и в прошлом главного баламута СВЛ, но о его судьбе опасались говорить и самые длинные языки. Далеко ушел старик Франчелли, не догнать его никаким слухам.
Не пришел и стажер Тадеуш Вуйцик – не по чину ему столь высокое собрание, да и сил у него еще маловато – при смерти доставили его на Авалон и дриады едва смогли уберечь искру его жизни.
И, разумеется, не было ни одного желтого одеяния Лекарей: здесь никто не хотел видеть предателей – тех, кто пытался убить Видящую.
У выхода на террасу, поближе к прохладному бризу, расположились члены Магуса Англии – Билл Морриган ворочался, пытаясь усесться в позу лотоса, потом плюнул и вытянул ноги, с наслаждением разминая колени. Эдвард шептался с Эвелиной и Дьюлой Вадашем, а ее хранитель Джей Клеменс безмолвной тенью сидел позади и нет-нет да притягивал любопытные взоры: большая редкость нынче хранитель, мало кто решается разделить жизнь с другим человеком.
Зеленый чай и сладости на крохотных подносах скрашивали томительное ожидание.
Юки Мацуда сидела в центре собрания, вела тихую беседу и кивком приветствовала опоздавших. Конечно же, взгляды то и дело падали на нее – на черные волосы, блестевшие, как смола на солнце, на фиалковые глаза – бездонные, на юное белоснежное лицо удивительной красоты, но главное – на девять белоснежных хвостов, веером рассыпавшихся по подушкам за спиной. Хвосты жили своей жизнью – изгибались, бились по татами в такт дробному жемчужному смеху хозяйки, нервно подергивались, если беседа была им не по нраву.
Глава СВЛ – кицунэ, дух лукавый и древний, дух могущественный, по силам сравнимый с владыками туата, закованными в печатях Фейри. Мыслимое ли дело?
А она сидит смеется, и глаза ее смотрят открыто и смело. Ей больше нечего скрывать – она первая , отстояла остров Ловцов, уберегла Службу и Башню Дождя.
Единственный, кто маялся на этом высоком собрании, – Роджер Брэдли. Он уже смел с подноса все сладости, выхлестал чайник целиком и косился на поднос Эдварда и Эвелины, однако Эд, рассуждая о вкусовых оттенках улуна, подаваемых в Башне Дождя, одной рукой аккуратно, но твердо придерживал поднос.
Ловец крякнул, крохотная пиала покатилась по подносу. Голос его заставил пошевелиться почтовых воронов, которые дремали на стропилах:
– Госпожа директор, можно узнать, почему мы, черт побери, до сих пор торчим здесь?!
Эвелина закатила глаза, Эдвард довольно ухмыльнулся. Билл Морриган только вздохнул и налил себе еще чаю. Вам-то в диковинку, а я с этим обормотом не первый год. Эх, да что говорить…
Собрание притихло. Юки с улыбкой посмотрела на Ловца, тот кашлянул.
– Прошу, в общем, прощения, я…
– Мой собрат по Магусу со свойственной ему прямотой озвучил вопрос, который терзает многих, – пришел на помощь Эдвард. – Почему мы здесь, а не во Внешних землях? Там, где Видящая?
Юки с шелковым шелестом поднялась:
– Я жила очень долго, люди Договора, и видела многое. А поняла главное – никогда не стоит торопить события. Все в мире следует дао, все развивается так, как должно. Мы не должны мешать Видящей обрести свою судьбу и сделать выбор. Мы можем лишь принять его.
Не таких слов ждали от главы СВЛ, самой сильной службы Магуса. После исчезновения Спящего Короля и гибели Талоса к кому еще могли прийти члены Магуса – растерянные и запутавшиеся? Кто, кроме Юки Мацуда, обладал такими знаниями и опытом, чтобы возглавить Великий Совет? Даже девять хвостов уже никого не смущали. Вторжение темника так напугало людей Договора, что они были готовы поставить над собой кого угодно, лишь бы он избавил их от такой напасти. И вдруг Юки заявляет, что ничего не будет делать!
– Значит ли это, госпожа моя, что мы будем просто ждать? – осторожно уточнил Эвклид Сатырос.
Юки улыбнулась:
– Да.
– Это же бред! – грохнул Роджер. – Простите, госпожа директор. Но сидеть здесь, за стенами Башни Дождя, пока Дженни там одна, во Внешних землях, где сейчас черт знает что происходит! Какое, мантикоре под хвост, дао?! Ее же там убьют и не спросят, как зовут.
– Это вряд ли, – мягко возразила Юки. – Убить эту девочку очень сложно, как вы могли убедиться. Простые люди сказали бы, что ей очень везет. Но это не везение – это воля мироздания. Видящая нужна этому миру, он вновь пришел к точке выбора, как когда-то очень давно. Она должна выбрать.
– Ее путь неизбежно приведет на Авалон, – сказал Теодорус. – Все нити судьбы ведут сюда, здесь они были завязаны, здесь же расплетутся и завяжутся в новый узор. Я согласен с госпожой Мацуда. Как ни тяжело, но мы должны ждать и копить силы. Колдун тоже ее ждет. Все случится здесь.
– Пока Фреймус здесь, его люди рвут Внешние земли на части, – заметил Старейшина Сивирри. – Дорога Снов переполнена криками и болью, на людей Магуса объявлена охота. Началась новая Темная война, и Магус может ее не пережить.
– Если Фреймус добьется своего, никто из нас этого не переживет, – сказала Юки.
Оптимизма собравшимся это не прибавило.
– Мы поставим все на одну карту? – скорбно спросила Навсикайя. – Мы доверимся выбору этой девочки, мы вверим ей судьбу всего мира?
– А чего, собственно, колдун добивается? – спросил Морриган, разминая колено. – Какого черта он ломится в Скрытые земли, что ему надо от кучки забытых первых ?
Среди собравшихся фейри прокатился недовольный гул, что совершенно не озаботило директора английского Магуса.
– Пламя фоморов сжигает его изнутри, трудно понять его мотивы, – пожала плечами Юки. – Я не знаю, отдает ли он себе отчет в своих действиях или уже сошел с ума. Но допускать его в Скрытые земли нельзя ни в коем случае. Вы плохо понимаете природу этого места, господин Морриган, и в этом нет вашей вины. Я тоже с трудом осознаю, что они такое. Скрытые земли – клубок неосуществленного, зыбкое место метаний и кошмаров, вероятности возникают и распадаются там ежесекудно, там нет ничего постоянного и полностью воплощенного, это тюрьма для таких, как я, питающихся силами этого мира. Там не за что зацепиться разуму, чтобы утвердиться в своем существовании. Но в этом месте скрыта великая сила, оно хранит все возможности будущего мира. Если Фреймус войдет туда, то сможет перестроить мир по своему желанию, по собственному лекалу. Первопламени , которое он вобрал в себя, может хватить даже для этого. Боюсь, что тогда не устоит даже Унгор.
– Унгор? – быстро переспросил Морриган. – Что это такое? Где-то я слышал это название.
– Да хватит уже! – Роджер Брэдли подскочил, обвел собрание злыми глазами. – Пока вы тут… она там! Одна! Без помощи! Без друзей! Ей всего четырнадцать! А вы ведете речи о судьбах мироздания, когда ребенок в опасности!

– Госпожа Мацуда, госпожа Мацуда! – в зал ворвался Август Додекайнт с опрокинутым, смятенным лицом. – Там… к вам… к вам…
– Кто именно? – подняла тонкую бровь Юки. – Старые боги? Титаны из Тартара?
– Хуже, – выдохнул секретарь. – Лекари. Посланец от старейшины Аббероэта.
– Вот как? – удивилась Юки. – Что ж, зови его. Послушаем, чего хочет Аббероэт.
– Зачем нам этот предатель?! – возмутилась Навсикайя. – Лекари натворили уже достаточно!
– Гоните его!
– Нет, задержите, он ценный заложник!
– Давайте его сперва выслушаем, – тихо предложила Юки, и шум стих.

Человека в торжественных ярко-желтых одеждах, вошедшего в зал, никто не знал. Молодое лицо, спокойный, изучающий взгляд карих глаз. Руки с длинными музыкальными пальцами. Недавно выбритый затылок – по обыкновению Лекарей, знак действительного мастера. И слишком ровное пламя жизни – как у всех Лекарей, как будто их давно ничего не заботит в этой жизни. Впрочем, те, кто мог видеть, видели, что в огне жизни этого человека порой пробегали короткие всполохи.
– Приветствую вас, госпожа Мацуда. Господин мой, мастер Аббероэт, просит о встрече.
– Мы незнакомы, мастер…
– … мастер Агриппа.
– Вы очень молоды для мастера-Лекаря, – Юки с легким любопытством изучала его.
Лекарь пожал плечами:
– Такова воля моего господина.
– И о чем же хочет говорить старейшина Аббероэт? – прищурилась Юки. – О том, как Лекари помогли привести на Авалон темников? Или о попытках убить Видящую?
Агриппа опустил глаза:
– Мне неведомы мысли мастера, госпожа. Мы предлагаем оставить прошлое в прошлом. Все могут совершить ошибки.
– Оказывается, нас чуть не убили просто по ошибке, – шепнул сестре Эдвард. – Давай оставим это в прошлом, Эви?
Эвелина поджала губы. Она не верила Лекарю. И не только она – все слушали мастера Агриппу с большим скепсисом.
– Если врач ошибается, больной может умереть, – заметила Юки. – Вы не имеете права на ошибку.
Лекарь склонился:
– Примите наши глубочайшие извинения. Служба Лекарей отныне всецело на стороне СВЛ. Мы предлагаем свою помощь в изгнании темников.
– Воевать? Лекари собрались воевать? – фыркнул Морриган. – Вот это новости. Это сложнее, чем похищать несчастных чудодеев , чтобы запереть их в Замке Печали.
Агриппа продолжил.
– Также мы предлагаем помощь в защите Видящей. Ей необходимо безопасное место, чтобы принять бремя своего дара. Если мы объединим усилия, то сможем ее уберечь от темников.
Дьюла Вадаш оскалил неровные зубы:
– Смешно, Лекарь. Но я не верю. Когда мечи ваших марионеток рубили нас на части, это было куда достоверней.
– Приношу вам извинения, господин зверодушец, – терпеливо повторил Агриппа. – Но вы же понимаете, что безопасность Видящей – это самое важное.
– Почему Аббероэт передумал? – с интересом спросила Юки. – Почему отказался от мысли убить Видящую?
– Мастер не делится своими замыслами, – признался Агриппа. – Но он понимал, что такой вопрос возникнет. Он просил передать, что кое-что понял о природе Видящей, нечто, что изменило его решение. Он хотел бы поделиться с вами своим открытием.
– Очень интересно, – сказала Юки. – Лекарь, который меняет свои решения. Это что-то новое.
– Госпожа Мацуда? – Агриппа смотрел на нее, понимая, кто здесь принимает окончательные решения.
– Я встречусь с мастером Аббероэтом и выслушаю его, – Юки взмахнула огненно-красным веером, белая лисица плясала на нем, поднимая и опуская лапы. – О деталях мы поговорим позже. А сейчас вы можете идти, мастер Агриппа.
Лекарь поклонился и вышел.
– Давайте продолжим, – предложила Юки. – Сначала хозяйственные вопросы. Господин Сатырос, что у нас с продовольственными запасами?
– А где Роджер? – Эдвард тут же затосковал от подсчета вяленых окороков и процентов вылова рыбы.
– Только что был здесь, – Эвелина огляделась. Место Ловца пустовало. – Может быть, попить захотел? Он же весь поднос с рисовыми шариками сожрал.
– Жрать он горазд, – кивнул акробат. – Этого у Роджера не отнять.

– Господин Лекарь!
Агриппа остановился на узкой винтовой лестнице, ведущей к Нижнему причалу. Сквозь прозрачные камни в стенах сочился теплый, смягченный вечными облаками над Башней Дождя свет, разбавляя темноту.
Мужской голос доносился сверху, Агриппа не видел собеседника, но понял, что тот старается говорить тише.
– Я тебе не верю, Лекарь, – продолжил мужчина. – Но что ты сделаешь, если Мацуда не станет помогать Видящей, пока та не окажется на Авалоне?
– Скажу, что это неверное решение, которое вряд ли примет столь мудрая…
– Что ты будешь делать?! – перебил мужчина.
Агриппа едва заметно улыбнулся:
– У Лекарей есть свои лоцманы, способные провести корабль во Внешние земли.
– Хм, а весь флот – небось полторы лодки, да и те дырявые?
– Есть лодки, есть небольшие ялы, есть и крупные суда.
– Если ты внезапно решишь отправиться на морскую прогулку, скажем, завтра с утра, лучше сделать это на грузовой шхуне, – посоветовал голос. – И лучше всего пройти траверсом острова Дриад.
– И кого мы можем встретить в море?
– Кто знает. В море бывает всякое.
Голос смолк. Лекарь постоял еще немного. В лучах золотились пылинки, лестница вниз вилась потоком темноты, пронизанной светом. Агриппа двинулся дальше. Правильно ли он поступает? Мастер Аббероэт просил лишь договориться о встрече с главой СВЛ, однако он сам сказал – теперь вся мера ответственности лежит на тебе, Агриппа. Ты возглавляешь операцию.
– Я должен ее увидеть, – сказал Лекарь. – Должен ее понять, прежде чем…

* * *

Мужчина сидел на обочине и смотрел на свои руки – большие, поросшие седыми волосами, с широкими ладонями и короткими сильными пальцами. С разбитых костяшек капала кровь. Мужчина ее не вытирал. Это чужая кровь.
Два черных пса лежали поодаль, вывалив языки. Мухи вились над ними, садились на остекленевшие желтеющие глаза. Темные лужи стояли в горячей пыли. У псов было вырвано горло. Эти руки вырвали. Совсем недавно.
А что было раньше, он не помнил.
Солнце печет, хочется пить. Мужчина посмотрел на кровь. Нет, он это не пьет. Нужна вода. Вода прозрачная, она не имеет вкуса, но бывает слаще всего.
Пыль мягкая, она прилипает к рукам.
В небе чертит круги ястреб. Много птиц кружит над полями, и ворон много. У них много еды.
На него упала тень.
Мужчина поднял глаза. Старик. Опирается на высокую палку, но стоит легко. Сутулится, но не устал, совсем не устал. Сильный старик, опасный.
Зеленые глаза, некогда зеленая, а теперь выцветшая до серого цвета выгоревшей степи одежда.
Старик протягивал флягу – такую же помятую и древнюю, как он сам:
– Ты хотел пить.
Мужчина протянул тяжелую руку, принял липкими пальцами флягу. Первый глоток втек в него как утренний туман, второй казался кровью родника, третий опрокинул на спину, как удар падающей звезды.
Палка старика уперлась в грудь, зеленые глаза прожигали в сердце дыру, слова старика заворочались в голове – пустой и гулкой, как цирковой барабан.
– Ты потерялся, Шандор Гайду, ты потерял свой путь и себя. Найди девушку с белыми волосами.

Глава десятая

Машину она нашла часа через четыре.
Обгорелый черный остов еще чадил. Тело, располосованное, истерзанное, лежало на обочине, в нем Джейн опознала вчерашнего Анри. Второй, Пьер, лежал в кювете, ветер трепал капюшон худи, но спускаться она не стала – и так все ясно, достаточно было взглянуть на разорванную ткань на спине. Мертв. Ветер ворошил обгорелые купюры, десятки и сотенные евро, ветру было смешно – разве можно откупиться от смерти, особенно от такой, которая приходит внезапно и сносит ударом когтей дверь машины.
Как это все нелепо. Смерть нелепа и неожиданна, она приходит и сметает все планы человека, как землетрясение рушит карточный домик.
Джейн тронула педали и покатила дальше. Что она могла сделать?
– В плохое время ты проснулась, подруга, – сказала она. – Раньше все было иначе.
А как было раньше? Не вспомнить, носятся в голове обрывки, как бумажки казначейского двора, яркие, с проблеском голограммы, а что на них – не разглядеть. Цирк, она имела отношение к цирку, это точно, слишком много воспоминаний связано с ним. Значит, она могла быть на фестивале в момент нападения этих самых темников. Зачем? Кому может угрожать цирк настолько, чтобы уничтожать его с помощью таких тварей? И откуда они взялись? Таких чудищ быть не может, они же всяким там законам биологии противоречат. Да и уголовным тоже.
Спицы блестят на солнце, ветер бьет в лицо, ветер над ней смеется.
Может, отвечает ветер и подкидывает новую горсть летучих воспоминаний – но они не так радужны, как цирковые, они…
Руль дрогнул, и девушка чуть не улетела с шоссе, ударила пятками по асфальту, запрыгала, гася скорость. Дремавший Тоби тревожно поднял голову, убедился, что все в порядке, и снова задремал.
Но с ней не все было в порядке.
В голове вспыхивали образы один другого страшнее – чудовища, монстры, создания, которых не породит и самая изощренная фантазия Голливуда, и люди, которые были страшнее чудовищ.
Кто эти ребята, уходящие в багровую темноту, из которой нет возврата, – она знала их имена, но забыла. Кто этот мальчик, внутри которого свернулось холодным клубком чудовище? И кто этот человек с худым, костистым лицом, на котором жили одни глаза – беспощадные, расчетливые, полные темного огня? Неужели все это воспаленный бред, продукты распадающегося в безумии ума?
Она оглянулась на дымный хвост, тянущийся по полю.
– Нет, не бред, – сказала Джейн твердо. – У всего происходящего есть причина и есть виновник.
Она застыла.
Имя.
Она вспомнила имя.
Альберт Фреймус.

* * *

Вечером она встала на постой в маленькой деревушке. Гостиницы здесь не было, поэтому Джейн заняла первый же симпатичный домик. Милый, ухоженный, здесь жила старая бездетная пара, судя по фотографиям на стенах. А еще они держали собаку, что до крайности не понравилось Тоби. Он уперся всеми четырьмя лапами на пороге и всем своим видом показал, что ЗДЕСЬ ночевать он не будет.
– Как хочешь, – пожала плечами Джейн.

Среди вещей, которые она утащила из магазина, оказался небольшой радиоприемник. Винтажный, наверное, его еще в шестидесятых выпустили. Удивительно, что такие вещи еще в продаже, подумала Джейн. Кому в наше время нужен приемник?
Оказывается, ей. Сотовые не работали, она уже проверила. Хорошо, что прихватила с собой и батарейки от приемника.
Джейн щелкнула выключателем и покрутила верньер настройки. Сквозь шум помех пробился голос – слабый, то и дело пропадающий, он перебивался сильными щелчками и треском. Кажется, экстренный выпуск новостей.
– Продолжаются дезактивационные работы на втором энергоблоке атомной станции в Шинноне, вышедшем из строя в результате нападения террористов. Власти предупреждают, что самовольное нахождение в зоне отселения крайне опасно. Стаи одичавших собак… были смертельные случаи…
Она повернула верньер.
… бои с силами султаната Абу Наджиба переместились на окраины Марселя. По словам бригадного генерала Жана Антье, возглавляющего оперативный штаб, противник использует неизвестное оружие, что затрудняет…
Поворот.
… контроль над акваторией Средиземного моря. На данный момент полностью прерваны все грузовые и пассажирские перевозки западнее Сицилии, а захват силами султаната Гибралтарского пролива…
Поворот.
… восстание в фильтрационном лагере мигрантов близ Неаполя пока подавить не удалось. Власти Италии заявляют, что слухи о бунтах в фильтрационных лагерях Абруццо лишены оснований…
Поворот.
… Авиация военной коалиции стран НАТО несет большие потери в Северной Африке…
Поворот. Везде эти сводки.
… Взрыв в парижском метро унес жизни ста десяти пассажиров…
Поворот!
… очевидцы утверждают, что подразделение полиции было уничтожено некими загадочными существами, не похожими на людей…
Поворот!
… поступают сообщения об очагах северного сияния во Франции, Бразилии, Малайзии, Австралии и Конго. Напомним, что также чрезвычайно яркое сияние уже неделю наблюдается в арктических и антарктических районах. По данным метеосводок, пульсации во всех этих областях синхронизированы со вспышками на Южном и Северном полюсах с точностью до секунды, однако объяснений этого феномена ученые пока не предоставили.
Поворот.
– А я думаю, мои дорогие, что мир просто устал нас терпеть, – ворвался в комнату веселый голос. – Конец света? Ха, не смешите меня, это просто конец человечества, не более. Мир прекрасно будет жить и без нас, букашек. Пожалуй, ему даже будет лучше. Человек – величайший хищник на планете, и сейчас люди наконец занялись подходящим для себя делом – пожиранием самих себя. А я поставлю песню, как нельзя лучше подходящую для этого занятия. Старый добрый арт-рок, «Дети Афродиты», «Четвертый всадник», ха-ха! Для тех, кто еще помнит эту затрепанную книжку со словами человека, который надеялся, что мы можем стать лучше…
Потекла музыка, мелодичное вступление взорвалось ударами барабана, и Джейн выключила приемник. Лучше бы она этого не слышала. Теперь все еще больше запуталось. Мир ведь был совсем другим, она уверена, она почти ничего не помнит, но там точно не было такой войны.
Ее накрыло мгновенной вспышкой, острой болью пробило сердце – дым, взрывы, боль и смерть. В этом мире война не прекращалась ни на минуту, пусть там, где она жила прежде, был мир, но в других местах лилась кровь. Она это чувствовала. Этот пожар тлел всегда, просто сейчас он разгорелся в мировое пламя.
Она потерла шею, под пальцами шевельнулась цепочка. Кулон. Он был на ней, когда она очнулась. Дрянное серебро или какой-то сплав. Дельфин с синими глазами.
Джейн повертела его в руках. Очень дорогой мужской перстень на пальце и дешевый кулон. Эти вещи что-то значили для нее прежней.
– Кто же я?
В окно тихонько стукнули, она рассеянно открыла ставень шире. Зверюга, похоже, одумалась.
– Что же мне делать, Тоби?
Зверь не отвечал.
Джейн подняла глаза и тигриным прыжком отскочила от окна.
Страшный всклокоченный мужик стоял за окном, смотрел на нее черными безумными глазами.
Губы его шевельнулись:
– Кто… ты?..
Джейн прижалась к стене.
Мужчина оперся на подоконник, схватился грязно-серыми руками за него. Под ногтями у него запеклось черное.
– Кто… я? – пробормотал мужчина и завалился вперед, головой в комнату.

Глава одиннадцатая

Когда высокое собрание отгремело и разошлось и на смену солнцу Авалона выкатилась переспелым яблоком луна – огромная, на половину неба, в Зале Совета состоялся еще один разговор.
– Алиса была очень настойчива, – сказал Теодорус. – И ее идея напасть на Фреймуса сейчас, когда он ослаблен, многим пришлась по душе. Даже мне, если уж говорить начистоту. У нас преимущество – таблички позволят нам проникнуть сквозь любую оборону. Если вооружить отряд артефактами и доспехами Архимеда, то мы сможем нанести Фреймусу серьезный урон.
– Но мы ослаблены еще больше, – возразила Юки. – Главная боевая сила темника – он сам и два его миньона. Нет смысла уничтожать его пехотинцев, если он создаст новых. А с силой камня СВЛ сейчас не совладает. Даже я не устою в бою с тремя фоморами.
– Они не фоморы…
– Пока нет, – вздохнула Юки. – Но все меняется, а они особенно. А из всех видов оружия только мечи туата способны подарить им окончательную смерть.
– Интересно, а Фреймус об этом знает? – заметил Теодорус. Потом поморщился, сгреб в ладонь бородку, которую с недавних пор начал отращивать. И продолжил: – Касательно твоей встречи с Аббероэтом…
– Он Старейшина службы Магуса, и он попросил о приватной встрече на нейтральной территории. Я обязана оказать ему уважение.
– Это плохая идея – встречаться с ним наедине. Ты же не веришь, что Лекари передумали? – Теодорус сморщил нос – большой, выразительный и на редкость подвижный, он отражал все перемены в характере владельца. Сейчас нос скептически подергивался. – Мне попадались некоторые их записи из числа закрытых. Они параноики, Юки, они панически боятся Видящей. Это ловушка.
– Да, передумали они вряд ли, – согласилась глава СВЛ. – Но Аббероэт сделал ход, а я всегда была азартна. Лучший способ узнать, чего он хочет на самом деле, – это подыграть ему. Мы, лисы, всегда хорошо играли в кости.
Теодорус скривился:
– Это прекрасно до тех пор, пока не выясняется, что противник играет в шахматы. Или вовсе бьет тебя доской по голове.
Юки безмятежно обмахивалась веером.
– Сколько я тебя знаю, кицунэ? – спросил Теодорус. – Двести? Триста лет? И до сих пор не могу понять. Разве ваш род так поступает? Так рискует?
– Никто не может. – Легкая улыбка скользнула по ее губам. – А уж мои сородичи особенно. Наверное, я действительно слишком долго жила среди людей.
Она вышла на террасу.
– Я встречусь с ним завтра на закате, на скалах Ясона.
– Возьми свиту, хотя бы нескольких оперативников, – попытался в последний раз Теодорус.
– Я буду одна. А теперь оставь меня, Тео.
Лепрекон сердито дернул бородку, разломил табличку и исчез в радужной вспышке…

… чтобы в тот же миг выпасть из воздуха прямо перед Алисой Мак Фи, которая спешила по коридору, нежно, но крепко фиксируя локтевой сустав своего драгоценного брата Ангуса, которого Сатырос застукал в Пыльных холмах за разбором неразорвавшегося боекомплекта оплавленного танка темников.
Она чеканила шаг и зло, сквозь зубы, сообщала братику, что он. Больше. Никогда. Не выйдет. За пределы. Башни. Дождя. До самой старости!
Ангус вяло перебирал ногами, как полусваренный рак, и вид имел такой же печальный.
Явление Теодоруса заставило его оживиться.
– Мастер Додекайнт! – рявкнула Алиса. – Что за манера сваливаться на людей?!
– Простите, что прерываю ваше родственное общение, но у меня есть насущная надобность в вербальном приватном контакте.
Алиса опешила:
– Простите…
– Нужно поговорить, – с нажимом сказал Теодорус. – С глазу на глаз.
Опер-Ловец растерянно обернулась на брата, на лицо которого стремительно возвращались румянец и признаки осмысленной жизни.
– А это не может подождать?
– Не может! – отрезал Теодорус. – На кладбище Мечей, десятый сектор полигона, через пять минут.
– Спасибо, дядя Тео! – с чувством сказал Ангус, прежде чем Теодорус исчез.
Алиса глубоко вздохнула и ослабила захват. Мальчишка мгновенно освободился и отпрыгнул от сестры метра на два.
– Мы еще не закончили, молодой человек, – предупредила Алиса.
– Ага, сто раз. Я папе напишу, как ты со мной обращаешься!
– Точно, – просияла Алиса. – Давай вместе напишем. У меня тоже много интересных новостей о тебе.
Ангус сник, но едва сестра разломила табличку, выражение его лица тут же изменилось. Оглянувшись, он извлек из кармана снаряженный пулеметный патрон, сжал в кулаке и рассмеялся.

Море вздыхало и мерцало, морю снились лунные сны.
Юки развязала пояс и выступила из кимоно как из застывшей морской пены.
Молоком с серебром раскрасила ее тело луна, невесомые ее пальцы пробежались по телу кицунэ, как по диковинному музыкальному инструменту – от маленьких пяток, по лодыжкам, волне бедер, изгибу талии, чашам груди – и завершились финальным аккордом, всплеском холодного пламени на поднятых руках. Юки шагнула в пропасть тумана и исчезла, а златоклювая чайка взбила крыльями облачное молоко и ушла к горизонту.

Тадеуш Вуйцик проснулся, потому что рядом кто-то смеялся.
Не так, как смеются дриады, рассыпчато и мягко, совсем иначе. Этот смех можно было бы гранить в бриллианты и вставлять в кольца и серьги, он был отчетлив, он звучал совсем близко.
Зверодушец сел на постели. Сердце колотилось, сквозь листву, которой укрыт шалаш, лился лунный свет, а на лесной поляне среди серебристых трав танцевала белая лисица с девятью хвостами.
«Поднимайся, лежебока!»
Смех накатил и схлынул, горячая дрожь пробежала по телу, волоски встали дыбом. Он высунулся из шалаша. Луна качалась над лесом, над островом Дриад, над всем Авалоном, она вытеснила все небо, и лес – черный, неподвижный, спящий – был облит ее светом.
«Вставай, увалень, хватит валяться! Слышишь, как шумит трава, как запахи бьют в нос? Поднимайся, я приметила славного зайца».
Тадеуш облизнул губы, он хотел вернуться, дриады сказали, что ему еще нельзя оборачиваться, но запахи уже захватили его, закружили, он подался вперед, касаясь земли напряженными кончиками пальцев.
Ах, как же здорово мчаться по лесу, преследуя добычу, лететь бок о бок с подругой, слышать, как кричат совы над головой и беспокойно шуршат в лесной подстилке глупые мыши! Как же ярко светит луна, она – колодец, куда проваливаешься с первого взгляда, она – башня, на вершину которой можно восходить бесконечно…
И зверодущец не выдержал, упал на землю, покатился и тут же крепко встал на четыре лапы.
Волк с белой грудью прыгнул вперед, и лисица тут же затанцевала вокруг него, легко взлетая в воздух.
Ая! Мех сверкает как облитый маслом, каждый волосок дрожит… Ая! Воздух прохладен, а луна полна, и добыча мчится темными тропами, петляя и скрадывая следы, но их не обманешь, они идут следом, неумолимо, неостановимо, сердце колотится в груди, земля ударяется о лапы, деревья протягивают свои руки над ними, будто благословляя эту ночь, эту охоту… Ая! Как же хочется жить, как хорошо чувствовать, как поют песню мышцы, как закипает кровь, и запахи толпятся в носу, но сильнее всех – ее запах, она совсем рядом, она манит и тут же исчезает, и кого он уже преследует – зайца или лисицу, не понять, они летят как две стрелы через ночной лес, все быстрее, белая звезда танцует перед глазами, ее запах вытеснил остальные, ее запахом пропах весь мир, весь мир и есть эта лисица, и он ее поймает за все девять хвостов…
Лес оборвался обрывом, он покатился кубарем вниз и в полете поймал ее – или она позволила себя поймать? Уже не важно, они покатились вместе, слились в один клубок, переплелись лапами, он пил ее запах, ее дыхание, ее глаза сверкали, полные фиолетовой тьмы…

Глава двенадцатая

Скалы Ясона! Два обломка на западной оконечности архипелага Авалона, как два зуба из пасти гиганта, они высятся над бушующим морем, которое здесь уже больше воздух, чем море. Птицы плавают в этих водах свободнее рыб, рыбы лениво загребают плавниками в перенасыщенном влагой воздухе. Здесь всегда дождь – холодный, секущий, он летит из низких серых облаков, кипящих, будто их помешивает поварешкой сердитый великан.
Ближе всех прочих земель Авалона скалы Ясона к Скрытым землям, говорят, свет их солнца падает на скалы Ясона, и тогда у путника возникает две тени. Если отсечь одну из теней заговоренным ножом, то такую тень можно превратить в соглядатая – незримого, бесшумного шпиона, который может проникнуть куда угодно. Вот вам куда угодно? Что, вам холодно? И то верно, ветер здесь не жалует теплом.
Да, кстати, надо точно знать, какую именно тень отсечь, потому что если промахнешься, то мигом расстанешься с жизнью.
Смотрите, меж обломков протянут мост – узкий, веревочный, едва разойтись двоим, если сойдутся. Под мостом беснуется Океан Вероятности. Скалы обращены на закат – если судить по координатам Внешних земель, они никогда не меняют своего местоположения относительно других островов Авалона. Они словно навечно на якорной стоянке в одном и том же месте. Именно поэтому скалы Ясона часто используют для встреч – их легко отыскать.
А что это там, в воде? Вон там, где кипит пена у подножия скал? Словно укрытые плащами, меняющими цвет, принимающими любую форму, замерли две фигуры. Нет, показалось, налетела волна, и нет ничего – только пена, черный камень и нити водорослей.
Здесь легко обмануться, Океан рождает зыбкие формы и тут же их уничтожает.
Юки стояла на северной скале – Младшем брате, на макушке скалы. Океанские валы лизали подошвы сандалий, обдавали солью и свежестью.
Аббероэт стоял на вершине большой скалы, на Старшем брате.
Они увидели друг друга, двинулись навстречу. Мостик качался на ветру, канаты дрожали под пальцами.
Сблизились настолько, что стали различимы черты лиц. Белое с фиолетовым кимоно Мацуды, его полы трепетали как крылья бабочки. Длинные одежды цвета яичного желтка Аббероэта, одеяния, которые носили очень давно на Востоке. Подошли еще ближе – иначе не услышать друг друга, ветер вырывает слова изо рта и уносит прочь, на острова и дальше, во Внешние земли, вдувает в уши недоумевающих людей.
– Ты звал, и я пришла, Старейшина. – Юки заговорила первой.
– Я звал, кицунэ, – Аббероэт развел ладони, показывая, что в руках его пусто. – Мир на краю.
– Мир всегда на краю будущего, он так существует, – Юки сомкнула руки, скрыла их в широких рукавах. Что там у нее – волшебный веер, кинжал?
Юки вынула цветок – ромашку, желтое солнце с белыми лучами. Ветер радостно налетел, схватил игрушку, но тонкие пальцы держали стебель бережно, но крепко.
– Они растут на острове Дриад, – сказала она. – Не правда ли, чудесные?
– Красивый цветок, – вежливо сказал Лекарь. – Нам нужно понять, что делать дальше.
– Есть такое человеческое гадание: верю – не верю, любит – не любит, – сказала Юки, проводя по лепесткам. – Обрываешь лепестки, если последний выпадет «не любит», значит, так тому и быть.
– Глупое гадание, – сказал Аббероэт и сделал шаг. – Простой перебор вариантов, все зависит от числа лепестков, можно просто их подсчитать, чтобы узнать ответ. Довольно твоих уловок, кицунэ. Мы все в большой опасности. Верно ли, что ты не хочешь искать Видящую во Внешних землях?
– Можно подсчитать лепестки, – согласилась Юки. – Но как ты угадаешь, сколько лепестков будет на цветке, который ты сорвешь? Я не верю вам, Аббероэт. Я наблюдала за вашей службой столетия. Вы ошиблись. В самом начале, и каждый следующий шаг заводил вас все дальше. Сможешь ли ты измениться сейчас?
– Все возможно, – ответил после долгого молчания Лекарь. – Ты права, мы столетиями были уверены, что Видящая – самая большая угроза. Ты устраняла прорывы фейри, но каждый человек Договора – сам по себе вероятный прорыв. Все эти века мы имели дело с темной стороной Магуса, может быть, наше зрение исказилось. Но сможешь ли ты обещать, что Видящая не уничтожит всех нас?
Юки покачала цветок в пальцах:
– Не могу. Но невозможно все просчитать, иногда нужно верить, Аббероэт. Это дао. Все в этом мире следует своему предназначению, и Видящая тоже. Если ей суждено уничтожить мир, никто не в силах это остановить. Но вряд ли это так. В мире слишком много красоты, чтобы он мог умереть.
Глава Лекарей смотрел на нее, прищурившись:
– Даже Сновидцы не могут просчитать, что она выберет. Если бы у меня был больной с такой клинической картиной, я бы начал операцию немедленно.
– Ты что-то понял о природе Видящей? – напомнила Юки.
– Чтобы понять болезнь, нужно знать предысторию, – сказал Лекарь. – Что было в прошлом этой девочки? Ранняя потеря родителей, экцентричный дедушка, замкнутый цирковой мир. А потом ее швырнули в жернова древней войны как разменную монету, без предупреждения и подготовки. Она потеряла всех, кто был ей дорог, и на нее взвалили ответственность, которая не под силу большинству людей. Мне очень жаль ее, Юки, – но как я могу доверить судьбу мира подростку с подобными психологическими травмами?
– Да, вы не меняетесь, – печально сказала Юки. – Ты все еще думаешь о Дженни Далфин как о проблеме. О болезни, которую надо вылечить. А она – шанс этого мира, его желание измениться. Она – лекарство. А они бывают горькими.
– В твоих словах нет смысла, – вздохнул Лекарь. – Жаль, что ты не слышишь голоса разума. Ты предлагаешь довериться естественному ходу вещей, в надежде, что все образуется само собой. Вероятности сойдутся наилучшим образом, и Дженни Далфин – слабая испуганная девочка – сможет справиться с невероятной силой, которую подарила ей судьба. Предлагаешь поверить, что ей достанет мудрости, стойкости, понимания? Поверить, что она сумеет выбрать лучшее будущее для этого мира? Нет, госпожа Мацуда, я не могу так рисковать.
– Значит, ты выбрал… – Юки склонила голову.
– Как и ты, – кивнул Лекарь. Он ударил по канатам, и те лопнули под пальцами. Юки отпрыгнула прочь, но канаты метнулись следом, оплели ее руки, сковали тело.
Повинуясь жесту Лекаря, канаты поднесли добычу к нему, подвесили в воздухе так, что она едва касалась мысками ног камня.
Юки улыбалась:
– Ах, Лекарь, неужели ты так наивен? Это меня не удержит.
Канаты затрещали, Аббероэт сдвинул брови, затягивая их туже, но они с хлопком разлетелись, над Лекарем нависла огромная голова лисы, тяжелая лапа сбила с ног, придавила к скале.
– Думаешь меня одолеть, Лекарь?
Голос ее был спокоен, в фиолетовых колодцах глаз кружились и гасли золотые блестки.
– Пора, кицунэ, – выдохнул Аббероэт. – Прощай.
В руке его блеснул маленький осколок черного камня. Глаза кицунэ вспыхнули, она отдернула лапу, взвилась в воздух, но Лекарь щелчком выбросил осколок – быстрее пули, и тот ударил лисицу в грудь.
Мгновение она еще была здесь, шерсть ее засияла ярче солнца, которое никогда не выходило из-за туч над скалами Ясона, а после Юки Мацуда исчезла без следа.
У подножия скал камни взорвались, из пены брызг, из грохота Океана в вершину скалы ударили два радужных всполоха.
– Где она?! – Алиса Мак Фи прижала Лекаря к краю скалы: еще шаг назад – и падение в пропасть, еще шаг вперед – и короткий прямой клинок Барда вспорет горло главе Лекарей. – Что ты с ней сделал?
– Вернул туда, где всем им место, – Аббероэт вытянул ладонь, показывая осколок камня размером с наконечник стрелы.
– Что это? – Алиса уставилась на камешек. – Ты убил ее этим?!
– Я ее не убивал, – возразил Лекарь. – Я отправил ее в Скрытые земли. Это обломок Врат Фейри, который отбил мечом Гвин ап Нудд, когда его изгоняли из этого мира.
– Юки! – Теодорус встал на вершине, потрясая сжатыми кулаками, швыряя проклятия черному небу. Вцепился в бороду, упал на колени.
– Теодорус… – оглянулась Алиса.
Лепрекон выхватил нож с черными рунами на лезвии. Подступил к Аббероэту.
– Тео, это правда?! – спросила Алиса. – Она в Скрытых землях? Юки больше нет на Авалоне?
– Пусть он коснется камня и сам все узнает. – По морщинистым губам Лекаря бродила усмешка.
Теодорус отшатнулся.
– Нам с тобой этот камень не страшен, а для таких, как он, смертельно опасен, – продолжил Лекарь. – Больше всего они страшатся Скрытых земель. Должно быть, там действительно ужасно.
– Лучше бы вашей службы никогда не было, – с отвращением сказала Алиса. Клинок двинулся, но Аббероэт сместился легко и незаметно. Пальцы его коснулись плеча – и правая рука Барда бессильно повисла, меч глухо ударился о камень. Алиса отпрыгнула, выхватывая губную гармонику, но Лекарь был быстрее – его пальцы ударили ее в грудь, затем в горло и переносицу.
Алиса Мак Фи рухнула без сознания, Аббероэт выхватил глиняную табличку из ее кармана и едва успел увернуться – кривой нож Теодоруса распорол одежды на боку. Лепрекон двигался неслышно и незаметно и метил в печень. Выше ему было трудно дотянуться.
– Ты отправил ее в Скрытые земли, а я отправлю тебя в Тартар, – сказал Теодорус. – Что ты наделал, Лекарь…
– То, что должен, лепрекон, – Аббероэт переломил табличку и исчез.
Теодорус сел рядом с Алисой. Высоко над ними ветер носил ромашку, все выше и выше, к плотным дождевым тучам – вот, мол, полюбуйтесь, и обрывал один за другим лепестки: верю – не верю, верю – не верю, а после ему надоело, и он оборвал все оставшиеся одним порывом невидимых пальцев.

Глава тринадцатая

Эжен Фламмель качал шарик в ладони. Шарик мерцал, окутанный дымкой, менял свой цвет и вес, то блистая алмазом, то оборачиваясь точеным деревом. Игрушка, но она давала ему странное чувство удовлетворения – так он хоть немного утолял свою жажду трансформаций. Жажда камня, так он ее назвал.
Судя по всему, Виолетта поддалась этому соблазну и потеряла контроль. Увлеклась.
Он видел ее, тело доставили в его резиденцию Гранд Перигор незамедлительно – но что можно сказать по одному телу? Удар мечом в грудь. Всего один удар, чтобы ее пламя погасло. Как такое возможно? Господин говорил, что они неуязвимы, сила камня неодолима. Выходит, и они могут умереть. Что ж, именно поэтому не он летит на вертолете в точку, указанную Фреймусом, а движется по земле.
Он с одобрением оглядел каюту. Давно хотел иметь такой автопоезд – с тех самых пор, как посмотрел в детстве «Безумного Макса». Он назвал его «Агамемнон», в честь великого царя греков, возглавлявшего ахейев в Троянской войне, ему всегда нравилась эта история. Переделанный тягач «Вольво», бронированный по высшему классу, все важные узлы и агрегаты защищены и продублированы, четыре скорострельные противопехотные пушки с перекрывающимися секторами обстрела, система внешнего видеонаблюдения и связи с беспилотными дронами, зенитная установка – на случай атаки с воздуха, отстреливаемые тепловые ловушки – для защиты от самонаводящихся ракет, грузовой отсек на шесть боевых големов, и вишенка на торте – излучатели профессора Беренгара. Если использовать один, то он эффективней любого огнемета испепеляет все в конусе излучения. Если задействовать все разом, то они позволяли создавать пламенное защитное облако, превращающее любой объект или излучение в плазменное облако. Пламенный щит, так он назвал эту технологию.
Ни снаряд, ни ракета, ни электромагнитный, звуковой или тепловой импульс не в силах преодолеть этот барьер. Абсолютная защита, у которой, впрочем, было два небольших недостатка. Ресурс излучателей очень быстро истощался, лучшие сплавы темников вырождались от соприкосновения с пламенем камня, а стоили очень недешево. И недостаток второй – так как пламенный щит полностью преобразовывал все внешние воздействия, включая свет, машина глохла и слепла в момент его включения.
Оставалось сидеть в кромешной тьме и полной безопасности, ожидая конца нападения. Как в подводной лодке на дне моря.
Аналогия становилась еще более близкой, если учесть, что воздух тоже не проходил сквозь барьер.
В первый раз, когда они испытывали пламенный щит, Эжен чуть не задохнулся. Пришлось установить и кислородные баллоны. Эмилия только у виска покрутила, когда получила заказ на оборудование, но пусть смеется, сколько захочет. Дурочка, он на своей безопасности экономить не будет.
Не будет подставляться так, как Скорца. Подумать только, у нее было столько ресурсов, а она сама полезла на поле боя, в самое пекло, где собралась целая куча циркачей. Точно крышу ей сорвало от пламени.
Шарик замерцал интенсивней, меняя состояния – гранит, лед, мрамор, пластмасса, стекло.
– Виолетты больше нет, – повторил Эжен со смешанным чувством: его это и пугало, и печалило – все же она была одной из десяти, она была его семьей. Но, пожалуй, также он испытывал радость. Теперь одним соперником меньше, он станет по правую руку от мастера, он будет выше остальных. Когда найдет Сару Дуглас – она же Дженни Далфин. Предательницу, обманувшую их, шпиона Магуса.
«А неплохо она все провернула, – подумал Эжен. – Я вот не распознал, хотя наша семья столетиями занималась тайными операциями. И ведь все было ясно, когда она ушла от перевертышей . Такой толстухе, как Сара Дуглас, это было просто не под силу».
Он вывел на планшет фотографию Дженни Далфин.
– А ты симпатичная, – сказал он. – Лучше Сары, это уж точно.
– Сэр? – ожил коммуникатор. Эжен щелкнул по сенсору:
– Что там, Фабиан? Вы нашли ловчих ?
– Нет, связь с ними все еще не восстановлена, но… Вот ведь зараза! Мочи его, Райнер!
Где-то над головой застучала пушка, Фламмель подскочил с кресла. Кажется, он близок к цели. Координаты, переданные мастером, оказались верными!
– В чем дело? – Он вошел в командную рубку, припал взглядом к монитору. Над головой выла пушка, выкашивая лес – деревья валились под беспощадным свинцовым ливнем, летела листва, падали ветки, зелень кипела в глазах.
– Давай гранаты, – распорядился Фабиан, плотный мужчина лет сорока пяти, с короткими пшеничными усами, голубоглазый и коротко стриженный. Как и его напарник Райнер, составлявший боевой расчет «Агамемнона», они были сотрудниками компании «Балор», принадлежавшей «Фреймус инкорпорешн». Но с недавних пор они работали в компании «Фламмель»: стоило лишь поднять в полтора раза зарплату – и среди желающих поработать на него пришлось даже конкурс устраивать. Денег теперь у него было в избытке: достаточно поднять любой булыжник на обочине – и он обернется в руке полновесной платиной. Золото после атаки господина на рынки было временно выведено из оборота и не торговалось на бирже.
Взрывы взметнули землю, расшвыряли стволы.
– В честь чего такой фейерверк? – спросил Эжен.
– Нападение, сэр, – пояснил Райнер – худой мосластый парень лет тридцати, в гавайской рубахе, шлепанцах и солнечных очках. Он, конечно, раздолбай, но водитель от дьявола.
– У нас вывели из строя двух големов, – Фабиан кивнул на техмонитор, на котором отражались показатели големов. Две фигуры мигали красным.
– Сколько было нападавших? – Эжен искал глазами тела и не находил. Гранаты их на клочки разнесли? Жаль, пленный бы не помешал. Кто это был? Мародеры? Нет, големы им не по зубам. Армия? Темная Ложа? До Эжена доходили слухи, что некоторые темники приняли возвышение господина Фреймуса довольно болезненно. Например, родители тех неудачников, кто не прошел нигредо. По правде сказать, и они с папенькой повздорили на этот счет. Жаль, что родителю пришлось покинуть родовое имение. Но когда-нибудь он поймет.
Или это…
Сердце его застучало сильнее.
Они рядом с местом гибели Скорца, возможно, здесь остался кто-то из Магуса, кто-то, кто охраняет Видящую, которая находится в некоем подобии сна.
– Один, сэр.
– Один?! – Фламмель задумался. – Жаль, что вы его убили. Он точно был из Магуса.
– Он жив, сэр, – Фабиан вывел на монитор картинку – мельтешение синих теней, среди которых пульсировали оранжево-желтые пятна. Оператор указал на крупное пятно.
– Если это не олень, в чем я сомневаюсь, то вот он, наш голубчик. Кажется, он с напарником.
– Прекрасно! Выдвигайте големов, готовьте захват.
Эжен подкинул шарик, блеснувший сталью. Теперь он все выяснит.
Големы рассыпались цепью, двинулись в лес.
Некоторое время Эжен наблюдал, как движутся холодные пятна големов. Картинка моргнула.
– Странно, – сказал Фабиан. – Новый тепловизор.
– В чем дело?
– Цель исчезла, – оператор взглянул на монитор. – Нет, появилась. Теперь они гораздо ближе, големы скоро войдут в соприкосновение… Да что такое! Опять исчезли…
– Фабиан, не надо так шумно удивляться, иначе я начну сомневаться в правильности своего решения взять вас на работу, – заметил Эжен.
– Но, сэр… – возразил Фабиан. – Они… сдаются.
Эжен поглядел на монитор. Высокий мужчина шел с поднятыми руками. На бедре качался молот на короткой рукоятке.
– Страж Магуса, – удовлетворенно сказал Фламмель. – Как я и предполагал. Они вывели ловчих  из строя. Видящая определенно где-то рядом.
– А вот этот куда пополз? – он ткнул в монитор тепловизора, указывая на бледное пятно в кустах. – Настройки, кстати, сбоят. У второго температура тела градусов двадцать. Он же не рептилия.
– Все может быть, – философски заметил Фабиан, тронул гибкую трубку микрофона. – Эй, выходите оба. Иначе мы откроем огонь.
Кусты зашевелились, над ветками появились две руки и округлое бледное лицо.
– Пацан, – заметил Райнер. – Может, местный?
– Грибник, – оскалился Эжен. Притянул микрофон: – Медленно, без резких движений подходим. Оружие кладем на землю.
Големы взяли пленников «в коробочку», подвели к автопоезду.
– Райнер, проверь их, – распорядился Фабиан. – Наручники не забудь.
Водитель кивнул, подхватил автомат, хлопнул по кнопке гермодвери и вышел.
– Если это Страж, наручники его не удержат, – заметил Эжен. – Используйте инъектор.
– Вам нужен овощ вместо пленного? – спросил Фабиан.
– Говорящий овощ подойдет, – сказал Эжен. – Не хочу рисковать.
Фабиан тронул нитку гарнитуры:
– Райнер, вколи им по кубику реланиума. Хотя здоровому лучше два. Райнер?
Он взглянул на боковую камеру. Райнера не было видно, пленников тоже. Големы застыли в неподвижности. Они в режиме охраны, и если бы возникла угроза…
– Показатели, Фабиан! – Эжен рывком снял плотные перчатки, обнажив багровые кисти рук. Воздух вокруг него подернулся жаркой дымкой, короткие волосы встали дыбом. В рубке ощутимо потеплело.
– Температура наружной оболочки големов упала до минус семидесяти, они не могут двигаться! – Фабиан застучал по клавишам, переключая внутренние камеры: – Они в коридоре…
Герметическая дверь – усиленная броневая сталь, три прослойки селенита – смялась от удара. Второй удар сорвал ее с петель и вогнал прямо в пульт управления. Рубку заволокло дымом, Фабиан выхватил автомат и выдал очередь наугад, в дымное пространство, целясь в проем двери.
Воздух загудел, волна нестерпимого жара придавила к полу, и Фабиан заорал, отбросив раскаленный автомат. Волосы на голове затрещали, скручиваясь, а багровое пламя ревело, в рубке раскручивался пылающий вихрь, выбрасывал пламенные рукава, распыляя все на своем пути – стойки, стулья, мониторы, панели управления.
Одежда дымилась, Фабиан взвыл, забиваясь в угол, скорчившись, пытаясь заслониться от пламени, которое уже сожгло ресницы… Резкий хлопок! Пламя исчезло. Какое-то мгновение в воздухе танцевали белые хлопья пепла, а затем рубка наполнилась сверкающей взвесью льдинок. Из развороченного дверного проема ударил ледяной ветер, закружился по командной рубке.
Оператор откинул голову, жадно глотая холодный воздух.
Шаги. Хруст оплавленной пластмассы. Чей-то слабый стон.
– Ты знаешь, как управлять этой штукой?
Фабиан разлепил обожженные веки. Тот самый Страж.
Оператор слабо кивнул, облизнул пересохшие губы шершавым языком:
– Немного. Райнер… водитель. Я оператор…
– Райнер? – Страж нахмурился. – Второй?
– Говорил тебе – не надо его по голове бить, – отозвался парень. Он склонился над Эженом и вогнал ему в плечо шприц. Фабиан опознал характерную бело-синюю маркировку реланиума.
– Теперь он сутки не очухается.
– Если голова крепкая, к вечеру придет в себя. Вставай.
Фабиан уставился на широкую ладонь, потом ощупал голову. Поднялся, охая, – болело все. Как ни странно, ему повезло, что Эжен проиграл этот бой – иначе бы он прожарился до корочки.
– Уведи отсюда машину, – распорядился Страж. – Потом мы тебя отпустим.
Фабиан обо что-то споткнулся. Опустил взгляд. Под слоем пепла у его ног лежал автомат.
Страж вздохнул, наступил, со скрежетом смял дульную коробку:
– Не рискуй. Не надо.
Оператор заторможенно кивнул. Что он, сумасшедший, в одиночку со Стражем Магуса связываться? Просто на глаза попался. Раскидывают тут автоматы, пройти нельзя.
Он сел на дымящееся кресло – спинку и боковые перекладины отвалились от первого прикосновения, но сиденье уцелело.
– Уведи машину. Больше от тебя не требуется, – терпеливо повторил Страж. – Бьорн, может, хватит?
Парень поднял синие глаза – их взгляд, холодный и пристальный, совсем не сочетался с его открытым широким лицом. Губы его, привыкшие улыбаться, были сжаты в узкую полоску. Он поправил ремень старинной сумки, которая болталась у него на боку.
– Ты же видел, на что он способен. Нет, я его буду держать под кайфом постоянно.
И он вогнал еще один шприц с реланиумом в плечо Эжену.
– Нельзя больше трех, организм не выдержит, – пробормотал Фабиан.
– Это у человека не выдержит, – сварливо отозвался Бьорн. – А этому монстру и пяти мало будет.
– Хватит, Бьорн! – жестко сказал Страж. – Мы справились. Все. Победа.
– Да, давай отпразднуем, – саркастически отозвался юноша. – Теперь у нас еще больше проблем. Угнали тачку, повязали хозяев. Вот куда эту печку ходячую девать?
Он ткнул Фламмеля, и тот кулем повалился на бок.
– Не стоим, приятель, едем. – На плечо Фабиану упала тяжелая ладонь.
– Я как раз думаю, каким образом, – тоскливо сказал оператор, глядя на оплавленные панели управления. Изогнутый руль со стороны Райнера висел знаком вопроса, Фабиан погладил его и озадаченно сказал:
– Черное дерево.
Клавиатуры слепились в единую массу, сверкающую, как алмаз на солнце. Кажется, это и был алмаз. Теперь у них в рубке неограненных бриллиантов килограммов на сто – только как ехать?
– А ручное управление у вас есть?
– Было, – вздохнул оператор. – В хвосте. Надо…
Удар! Тягач ощутимо покачнулся, и по броневым пластинам загремела барабанная дробь.
Бьорн побледнел, сорвался с места.
И тут же вернулся – еще более бледный:
– Големы! Разморозились, с ума сошли, ломают шлюзовую дверь!
– Отключи их, – велел Страж оператору.
– Не могу! – возопил Фабиан. – Нечем! Все к чертям расплавлено, а что не сжег он, раздолбал ты!
Он указал на оплывший клин металла в центре приборной панели. Бывшая дверь вошла в панель под углом, наискосок, разрубив от края до края.
Страж подхватил Эжена и скомандовал:
– Быстро в хвост, пока они не пробились.
Они едва успели, шлюзовая камера ходила ходуном, толстое смотровое стекло шло трещинами, в него вдавливался черный кулак. Стекло постепенно поддавалось.
Резервный пульт был клетушкой полтора на полтора метра, Фабиан бросился к рулю, защелкал тумблерами и застонал: система вооружения и управления големами сюда не дублировалась, он мог только рулить, но, учитывая, что отказали все наружные камеры, это тоже было невозможно.
– А что можно? – спросил Страж, когда он сбивчиво, но крайне эмоционально все это изложил.
– Покурить, – с чувством сказал Фабиан. – Перед смертью. Минут пять у нас еще есть, потом големы пробьют дверь – и каюк. У них же приоритет охраны выставлен, а настройки полетели. Они нас всех порешат.
Он энергично махнул рукой и тут же схватился за обожженное плечо.
Бьорн сел на бесчувственного Эжена, уткнул голову в ладони.
– Плохая была идея, – заметил он и тут же подскочил: – Автопилот! Это же не машина, а целый самолет на колесах, у вас наверняка есть автопилот!
– Здесь даже караоке есть, – сказал Фабиан. – И круиз-контроль, и навигаторы, и автомаршруты. Только я не знаю, какой маршрут загружен последним. А сменить уже не могу.
– Да и не надо, валим куда угодно – только подальше отсюда! – сказал Бьорн, нервно оглядываясь. Грохот усиливался.
Фабиан склонился над терминалом. «Автопилот запускается… Приятного путешествия. Точка назначения – Гранд-Перигор. Внимание – смена маршрута невозможна!»
«Гранд-Перигор!» Фабиан дернулся, застучал по клавиатуре, но надпись «смена маршрута невозможна» упорно мигала.
«Агамемнон» вздрогнул, моторы загудели, и автопоезд медленно двинулся задним ходом. В шлюзе возмущенно загрохотало, големы явно не ожидали подобного.
– Пойду посмотрю, нет ли безбилетников. – Страж взял молот. – Последи за ним, Бьорн.
– Ага, – согласился Бьорн и снова сел на Эжена. Уставился в упор синими глазами: – Что такое «Гранд-Перигор»?
– Резиденция Эжена Фламмеля, – вздохнул оператор. – Фамильный замок Фламмелей в Аквитании.
– Вот класс! – оживился Бьорн. – Именно этого я и добивался. Чувства полного отсутствия безопасности и абсолютного дискомфорта.

Глава четырнадцатая

Невеселое было собрание в Башне Дождя. Общий уровень настроения приближался к отметке «паническое». Теодорус сидел у стены и ожесточенно щипал бороду. Сегодня ему было не до записей. Безутешный Август Додекайнт, бессменный секретарь Юки Мацуда, сидел возле брата. Он что-то шептал, страдальчески кривя нос, и Теодорус отзывался короткими раздраженными репликами.
Мимир говорил с Эвклидом Сатыросом – старался вполголоса, но от его баса дрожал воздух.
Ловцы и волшебный народ не знали, о чем говорить, и потому бесконечно обсуждали страшную новость, о которой узнали этим утром: глава СВЛ кицунэ Юки Мацуда была изгнана в Скрытые земли. И сделали это Лекари – те самые Лекари, которые еще вчера клялись в дружбе и обещали поддержку. Теперь ясно, что всей этой службе нельзя доверять ни на грош! Предательство у них в крови – в холодной и, наверное, такой же желтой, как их одежды.
Но как же теперь быть? Как же они все без Старейшины Мацуда? Возьмет ли на себя бремя власти Старейшина Сивирри? Или, может быть, Навсикайя, глава Лоцманов, согласится возглавить осиротевшую службу СВЛ? Или господин Теодорус, как старший из Людей Спящего Короля? Он хоть и лепрекон, а все же человек мудрый. Ах, если бы вернулся Спящий Король, как было завещано в пророчествах! Где он, почему медлит, разве сейчас не самое время вступиться за Авалон?
На месте Юки Мацуды лежал букет ромашек.
Алиса Мак Фи, опер-Ловец СВЛ, временный помощник Мацуды, сидела рядом с ее местом, не решаясь его занять. Но на что-то надо было решаться, и она собиралась с духом, ловила взгляды, падавшие на нее.
На этот раз пришла Германика, она сидела на террасе, почти вне круга собравшихся. Держала на коленях мальчика лет четырех, темноволосого, с застывшим, остановившимся взглядом. Казалось, что он как улитка спрятался внутри себя, захлопнулся наглухо, не желая ничего знать об этом мире снаружи. Германика бережно гладила его по голове, что-то тихо напевала, катала на колене.
Двери были распахнуты, ветер бродил меж карликовых сакур, роняющих розовый цвет.
– Они все зацвели вчера! – восклицал Август, склоняясь на плечо брата. – Ее любимые вишни. Представляешь, все сразу. Я подумал – она так обрадуется, когда увидит!
Теодорус вздохнул и неловко погладил его по плечу:
– Это не смерть, Август. Это лишь изгнание в Скрытые земли. Оттуда возвращались.
– Думаешь, она сможет прорваться? – с надеждой спросил секретарь.
Теодорус кивнул:
– Она была в СВЛ с самого начала, она знает о прорывах все. Конечно, она вернется. Должна вернуться. Иначе нельзя.
Казалось, Теодорус убеждал сам себя, но Август этого не расслышал – надежда вспыхнула перед ним яркой звездой. Алиса покосилась на них, встала. Пора.
– Вы все знаете, что случилось, – громко начала она, и шепоты смолкли. – Вчера ночью глава Лекарей Аббероэт заманил в ловушку госпожу Юки. Он использовал ее природу первой , чтобы изгнать в Скрытые земли, потому что в открытом бою у него не было бы шансов. Как временный помощник директора СВЛ я беру управление Службой Вольных Ловцов в свои руки до возвращения госпожи Мацуда.
– А она вернется? Такое вообще случалось? – поинтересовался кто-то из Лоцманов, приближенных Навсикайи.
– Конечно, вернется, – Алиса прожгла Лоцмана взглядом. – В этом нет никаких сомнений. Она может использовать мощный прорыв и пробиться во Внешние земли. Поверьте, мы в прорывах понимаем столько же, сколько вы в течениях и направлениях ветра в океане. Однако, никто не может сказать, сколько времени займет ее возвращение. На это и рассчитывал Аббероэт!
Алиса повысила голос, преодолевая шум, валом катящийся по залу.
– Он хотел вывести нас из игры. Если мы сейчас сдадимся и будем ее ждать, ничего не предпринимая, значит, он достиг своей цели! Очевидно, Аббероэт по-прежнему в союзе с темником…
– Надо атаковать! – предложил Торрес.
– Кого? – удивился Степан Верлиока.
– Да кого угодно! – рубанул ладонью испанец. – Тут не промахнешься: все, кого здесь нет, – наши враги. Туата, Лекари, Фреймус – бей любого, на выбор!
– У нас не хватит сил, чтобы атаковать все цели разом, – охладила его Алиса. – Поэтому я предлагаю… – Она обвела взглядом собрание. – … немедленно атаковать Янтарный остров. Альберт Фреймус – наибольшая угроза, прежде всего надо остановить его. Если он разомкнет Врата Фейри, нас ждет поток разбушевавшихся первых , который сметет весь Авалон.
Перспектива встретиться с изгнанниками зал впечатлила, но совсем не обрадовала. Если туата Луга устроили зачистку островов от «предателей», то что же здесь устроит Дикая Охота, например?
– Но вы едва устояли против темника в прошлый раз, – заметила Навсикайя.
– Это сильно преувеличено, Старейшина, – сухо сказала Алиса. – К тому же вашего согласия не требуется. Я задаю вопрос членам СВЛ, и решение примут главы подразделений СВЛ. Я лишь ставлю вас в известность. Сейчас войска Фреймуса ослаблены, штурм обошелся ему дорого. Каждый день промедления лишь прибавляет ему сил – он чинит своих чудовищ и создает новых. Ждать больше нельзя.
– Я согласен, – кивнул Торрес.
– Я тоже, – добавил Верлиока.
Один за другим главы подразделений СВЛ присоединяли свои голоса к общему согласию с планом опер-Ловца Мак Фи.
– Германика? – бросила вопрос Алиса в сторону ветра и смеющегося моря за окном.
– Даже если я не согласна, мой голос уже ничего не изменит, – глухо сказала Германика Бодден. – Но я не хочу участвовать в этой атаке и прошу разрешения заняться Лекарями. У меня остались там старые ходы. Как я понимаю, они следующая цель?
Алиса кивнула:
– Аббероэт от расплаты не уйдет. Хорошо, узнай что сможешь. Любая информация о Замке Печали будет полезной. – Она развела руки. – Итак, уважаемое собрание, я объявляю немедленный сбор боевых отрядов Ловцов. Глав подразделений СВЛ прошу остаться для разработки оперативного плана. Мастер Сатырос, нам нужна ваша консультация по поводу экипировки – с пламенем фоморов не шутят, нам потребуются самые мощные артефакты из Нижнего зала.
– И так все выгребли подчистую, – проворчал Эвклид. – Эх, посмотрю, что осталось.
– А где, собственно, Ловцы из Магуса Англии? – нахмурилась Алиса. – Почему их нет на собрании?
– Кто знает, где их носит, – пожал плечами рыжий Бард из Внешних земель. Ее сородичи, вспомнила Алиса, из Магуса Шотландии. – Англичане никогда не сообщали о своих планах, поверьте уж мне на слово, они всегда играют в свою игру. Как всегда, найдутся в самый неподходящий момент.
Томас Лермонт из клана Лермонтов. Старинный род. Интересно, почему его назвали в честь знаменитого предка? Известно же, что это дурная примета. Томас Лермонт водил слишком тесную дружбу с первыми  и однажды просто не вернулся в свой дом. Фейри забрали его.
– Вот вы, мистер Лермонт, и займитесь их поисками, – велела она. – Считайте себя временно призванным на службу в ряды СВЛ. Август, выдайте ему какую-нибудь бумагу на этот счет.
Секретарь послушно кивнул, завороженный командирским голосом Алисы.
– Все, господа, собрание закончено. СВЛ снова в игре. Будьте готовы к большой войне.
По залу прокатился стон – остров Ловцов казался последней тихой гаванью, прибежищем для всех людей Договора и первых , бежавших от гнева темника и туата. Куда же им податься теперь – в Океан Вероятности в поисках кораблей мифического летучего народа? Жить на спинах рыб-островов, гадая, когда же исполинской рыбине вздумается нырнуть? Строить дома на текучих островах из песка, которые перемещаются вслед океанским течениям?
Или набраться мужества и встать на пороге дома с оружием, защищая свою жизнь?

Глава пятнадцатая

Вертолет коснулся льда, поднимая снежные вихри. Улле Свенсен распахнул дверь, выпрыгнул из кабины.
Прошелся по леднику, утвердительно кивнул. Махнул рукой пилотам, и команда выскочила следом. В белых полярных комбинезонах, закутанные в балаклавы, в очках, они были полностью закрыты от обжигающего воздуха Антарктиды. Градусник показывал минус тридцать пять – теплый погожий денек, по местным меркам.
Улле, в легкой куртке нараспашку, рубашке и джинсах, смотрелся на их фоне дико. Но ему не было холодно, удары ветра только разжигали кровь. Единственная уступка, которую он сделал Антарктиде, – высокие горные ботинки, потому что ходить в туфлях по глубокому снегу неудобно.
Он наблюдал, как бойцы «Балора» разгружают два грузовых контейнера. Темные глыбы необработанной руды, атласит – тот самый минерал из Атласских гор, месторождение которого и было их с Хуанитой целью. Единственное вещество, способное выдерживать и усиливать поток пламени философского камня. Абу Наджиб был в большом недоумении, когда они постучались в ворота его подземной химероварни: думал, что Фреймусу нужны его секреты изготовления чудовищ.
Старый дурак, он и не подозревал, на каком сокровище сидит. Пришлось его попросить подвинуться. И теперь он мстит всем подряд, старик Абу Наджиб, он решил стать султаном, он решил выйти на свет. Он уже захватил Марокко и нацелился на Южное побережье Франции. Как разбуженный медведь, он вслепую махал лапами, пытаясь зацепить хотя бы одну из собак, поднявших его из берлоги. Но хаос, который он устроил в Средиземном море, только на руку их господину. Чтобы заварить такую кашу, Фреймусу потребовались бы огромные деньги и долгая подготовка, но Абу Наджиб устроил все бесплатно и лучшим образом.
«Стоит сказать старику спасибо, – подумал Улле. – Хотя это он нас будет благодарить. После того как план мастера будет завершен, все темники наконец поймут, какой дар мы им преподнесли. Все, кто уцелеет, конечно. Но о слабаках и думать не стоит, они недостойны нового мира Фреймуса. Там будет место только сильным».
Когда руда была выгружена, он махнул рукой, и балоровцы резво запрыгнули в вертолет. Машина подпрыгнула, швыряя ему в лицо острый мелкий лед и слежавшийся снег, и ушла в небо. Все инструкции были даны заранее, и никто из наемников не горел желанием посмотреть, чем же будет заниматься приближенный мистера Фреймуса. Все были опытные и пуганые – другие долго в «Балоре» не задерживались, и хорошо, если их останки можно было предать земле. Иной раз и останков не находилось.
Улле энергично потер руки – не для того чтобы согреться, а чтобы ускорить ток пламени . Развел руки – меж ними протянулась дуга бледного, почти прозрачного огня. Улле закрыл глаза – перед ним возникла сложная схема ретранслятора, созданная мастером, он, как и все остальные, вытвердил ее накрепко. Пламенный шар окутал руду, облака пара поднялись вверх, а Улле продолжал наращивать поток пламени. Вот пламенный шар поднялся в воздух, внутри него вспыхнул белый огонь – ярче солнца, вокруг которого вращались темные куски руды. Они ускоряли вращение, как планеты вокруг звезды, все быстрее, пока не исчезли все до единого в горниле огня.
Улле сжал губы.
Теперь самый ответственный момент. Темными хлопьями на снег осыпался пепел шлака, а в центре шара кипел расплавленный комок чистого атласита. Мастер был прав – он тяжело поддавался обработке, любая сталь или даже тугоплавкие сплавы давно бы испарились.
Но этот металл тек медленно. Улле вытягивал нити – тоньше волоса, завивая их в двойную спираль, выстраивал в сложную объемную схему согласно указаниям мастера. Этот ретранслятор сможет принять всю силу камня, когда мастер войдет в Скрытые земли. Именно там, в обиталище первых , в месте, где существуют все возможные варианты сущего, он сможет перековать состояние этого мира в новое, совершенное.
Когда сердце ретранслятора было создано, Улле бережно опустил раскаленную сферу в толщу антарктического льда. Рев и грохот воды, вырванной из своего сна, обращенной в пар, встали до небес! Окутанный горячими облаками, Улле воздвигал вокруг стены синеватого льда, следил, как замыкаются своды и выше, выше встают шпили, вырастают переходы, галереи, замковые стены, вытягиваются колонны, подпирающие своды…
Он опустил руки, завершая ток пламени. 
Улле Свенсен, миньон Альберта Фреймуса, стоял в тронном зале своего замка, блистающем и холодном. Ему было жарко.
Улле шел к трону, но видел не замок, а жаркие джунгли Конго, где Хуанита водрузила свой ретранслятор на вершину вулкана, видел столовую гору в Бразилии, где в черном замке Адониса пылал огонь, стоял на красных скалах Австралии и ощущал, как дымится камень под ногами Корнелиуса, присутствовал вместе с Эмилией на Северном полюсе – она не стала создавать замок, смешная, а просто подняла ледяную гору, в центр которой поместила ретранслятор. Улле видел и стены старого замка Эжена, и черноту карстового провала, гигантскую пещеру с рухнувшим сводом, где затаилась Франческа. Они все были рядом с ним, его семья, они воздвигли семь точек приема во Внешнем мире. Предполагалось восемь точек, за вычетом Зорича и Мэй, которые ушли с мастером на Авалон, но Виолетта…
Господин перестроил схему ретрансляции, и они всемером смогут принять его пламя, – но все же на месте Виолетты зиял темный провал, им не хватало сестры, они тосковали по ней, ее братья и сестры по пламени.
И что происходит с Зоричем? Его огонь нестабилен, очень давно он не говорил ни с кем из миньонов. Мэй тяжело. Она скрывает чувства – но разве скрыть свет пламени во тьме?
Улле поднялся по ступеням, выплавленным во льду. Ноги скользили. Он нахмурился, повел ладонью, обращая ступени в серый шершавый гранит. Сел на трон и замер в ожидании. Внутри него танцевало пламя, его языки плясали в багровой тьме, и он погрузился в их созерцание.

Глава шестнадцатая

Было ветрено. Свежий бриз приходил со стороны Океана, оттуда, где дымились громады облаков, взбитые в густой крем. Белоснежные сверху, снизу они все больше набирались сизой недоброй черноты. Там, в Океане, есть места, где влага морская переходит во влагу небесную, словно из сосуда в сосуд перетекая обратным дождем. Лоцманы говорят, что это предвестники больших бурь, «слезы моря», – но кто слушает байки Лоцманов? Их дело – принять пассажиров на борт на Счастливых островах и доставить их с наибольшими быстротой и комфортом во Внешние земли.
Агриппа всегда любил поговорить с Лоцманами – чем еще заняться во время долгих морских переходов? Ведь путь во Внешние земли мог занимать и месяц, и два – смотря как примет их лодку Великий океан, насколько угодна ему будет их цель.
Так говорили Лоцманы. Океан Вероятности они считали живым.
Кто знает – в мире так много загадок, можно ли разгадать все? А главное, надо ли? Чего стоит мир без загадок? Пустая скорлупа, из которой забрали все ценное.
Агриппа постучал костяшками пальцев по стене рубки. Они проходили мимо острова Дриад. Еще полчаса, и шхуна возьмет курс на Внешние земли. Ловушка? Ловцы решили отомстить за покушение на Видящую? Агриппа вышел в море рано утром, Лоцманы настояли – нужно было прежде «познакомить» шхуну с Океаном, она давно стояла у причала. Он гадал, как завершилась встреча мастера и директора СВЛ. Сумели ли они договориться? Может быть, их Службы не так противоположны, как кажется. В конце концов, они же все служат на благо Магуса, неужели так трудно найти общий язык?
«Если мастер и госпожа Мацуда договорятся, возможно, вместе они найдут другое решение, – подумал он. – Возможно, мне не придется…»
– Лодка, господин! – указал Лоцман Эак.
Она возникла из волн: не было ее – и вот качается рядом со шхуной. Борта темной синевы, белые барашки резьбы по носу, ни мачты, ни весел – странная конструкция. На борт безымянной моторно-парусной шхуны (Лекари не давали имен своим судам, сейчас это просто был корабль Агриппы, а после будет чей-то еще) поднялись близнецы, два отражения одного образа – чем дольше они жили, тем дальше расходились образы. Она – стройная и гибкая, с грустной улыбкой на узком треугольном лице, темно-каштановые волосы в каре, серые глаза. Платье цвета летнего моря под полуденным солнцем рябило в глазах сотнями волн-улыбок, мимо такого не пройдет равнодушно ни один мужчина.
Он – худой, нервный, словно табакерка, в которой живет беспокойный чертик – нет-нет да и высунется, покажет раскрашенный нос или край цветастого колпака. В темно-сером легком комбинезоне с множеством потайных карманов, на ногах – черные беговые туфли на полужесткой подошве. Такой наряд подходил как для пробежки, так и для тайных операций.
Следом поднялся хмурый мужчина лет тридцати с небольшим, светлые волосы, упрямый взгляд голубых глаз, жесткие складки около рта – характер у этого человека был упорный и недоверчивый. Он был одет просто, по моде Внешних земель – джинсы, застегнутая аляска, за спиной армейского типа рюкзак, на ногах высокие армейские ботинки. Рюкзак был тяжелый – когда человек опустил его на палубу, внутри послышался глухой металлический стук.
Затем легко вскарабкался юноша крепкого телосложения, лет пятнадцати. Тоже светловолосый и голубоглазый, с открытым чистым лицом, на котором, впрочем, жизнь уже успела оставить нерадостный отпечаток. Какая у него была прежде ясная улыбка, вспомнил Агриппа. Он видел этого мальчика на Соборе Магуса, а значит, узнал бы всегда – Агриппа никогда не забывал лица, числа, даты, слова, книги – за это его и выделил Авенариус.
Михаил Ермаков из Китежского Могущества.
Он был одет просто, так же как внешники, но за спиной качались рукояти двух мечей. Агриппа изумился. Зрение у него было отличное, и, насколько он мог судить по древесному узору, который вился по рукояти, один из мечей был мечом туата. Второй обычный, ничего примечательного, работы кобольдов.
За Ермаковым так же легко поднялся мужчина лет тридцати пяти, жилистый, чернявый, с седой прядью и шрамами на лице. Серые с желтизной глаза его быстро, но цепко обежали весь корабль, не упуская ни единой мелочи – расположение кают, устройство такелажа, местонахождение матросов. Дьюла Вадаш – поставил галочку во внутреннем ежедневнике Агриппа.
Шестым был немолодой уже мужчина в твидовом пальто, тучный и до крайности раздраженный. Он оттолкнул матроса, который пытался ему помочь, и оперся на черную трость с серебряным навершием. Утер красное лицо платком, огляделся скептически:
– Отличное корыто.
– Хватит бурчать, Билл, – отозвалась женщина. Эвелина, вспомнил Агриппа, из Магуса Англии. Близнец – ее брат Эдвард, безмолвный мужчина за ее спиной – ее хранитель Джей.
– Я рад, что вы к нам присоединились, – сказал Агриппа, глядя на всех ясными карими глазами. – Мы отправляемся?
– Нет, седьмого ждем, – сказал Билл Морриган, поглядывая в небо. – Как всегда, опаздывает.
– Вы не все прибыли на лодке? – удивился Агриппа, перегибаясь через борт. Лодки не было, по волнам расходился пенный след, пузырящиеся очертания, которые смыл следующий удар волн.
– Песнь Корабля, – пояснила Эвелина. – Мы не хотели угонять лодку.
– Редкая песня, – сказал Агриппа. – Я о такой не слышал.
Эвелина пожала плечами.
– Так кого мы ждем? – Лекарь оглядел хмурое небо. – Нам пора…
– Скоро, – сказал Дьюла. – Терпение. У него только третий вылет – и первый за пределы острова.
– А то я не знаю, что вы на остров Дриад мотались, – хмыкнул Эдвард. – Гоняли бедняжку Снежка, чуть хребет ему не сломали. Он же недавно оперился.
– Простите, о чем речь? – поинтересовался Лекарь.
– Летит, – мрачно сказал Билл Морриган, – петли накручивает, ас.
С неба упал клекот – похожий на орлиный, но гораздо громче. В нем звенели металл и жажда – полета, битвы, свободы… Большая хищная птица кружила над ними. Агриппа поднял голову. В небе увеличивалась в размерах точка, пока над самыми мачтами, распахнув белые со стальным серым отливом крылья, не пролетело существо, на спине которого Лекарь увидел наездника с коротким копьем в руке.
– Это же грифон! – опешил Агриппа.
– Боевой ездовой грифон, приученный к седлу, воздушным атакам и наземному бою, – скучно сказал Дьюла Вадаш. – Плыть будем долго, еще наслушаетесь.
Создание сделало круг, шумно хлопая крыльями, пошло на посадку. Поспешно перебирая по палубе четырьмя львиными лапами – во все стороны полетела стружка, – оно впечаталось в противоположный борт. Завалилось на бок, смешно взмахивая крылом, как больной голубь. Из-под грифона послышались сдавленные проклятия. Грифон подскочил, отряхнулся, как кошка.
– С приземлением, – сказал Эдвард. – Удачно ты…
– Да тут места меньше, чем у меня денег в кошельке, – Роджер Брэдли отцепил крепежную петлю на поясе от седельной петли и соскочил на палубу. – Он же не истребитель с вертикальным взлетом. Да и опыта пока маловато, да, Снежок?
Снежок выдал мелодичную трель и требовательно распахнул клюв.
– Умница, малыш, ты все сделал отлично! – Брэдли похлопал грифона по шее, сунул в распахнутый клюв кусок сушеного мяса из набедренной сумки.
– Вы хотите взять грифона во Внешние земли? – Агриппа смотрел на создание, которое давно исчезло с лица планеты. На белоснежные крылья, переходящие в жесткую перьевую броню на груди, боках и спине – цвета обнаженного клинка, на орлиную голову – размером с половину автомобиля, на львиные лапы с очень острыми когтями. Снежок запрокидывал голову, глотая мясо, и довольно ворчал, как сытый лев. Длинный хвост с большой пушистой кистью – ею можно было бы в два счета выкрасить шхуну – благодушно покачивался.
– Да, подумал, неплохая идея, – Брэдли сунул руку под клюв, с натугой почесал грифона. Снежок блаженно прикрыл глаза. – Сейчас во Внешних землях такой бардак, что один маленький грифон никого не заинтересует. Как я понимаю, темники практически не скрываются. Так чего нам прятаться?
– Действительно, – сказала Эвелина. – У нас же тайная операция, нам лишнее внимание не повредит.
– Кончились все тайны, – отрезал Ловец. – После Герледана. Все, хватит прятаться, все карты на стол. Нам надо собрать Магусы в единый кулак, только так мы сможем защитить Дженни. И Снежок нам поможет, правда? – Он погладил грифона. – Магус возрождается. Что может быть лучше живого грифона в этом случае? Слушайте, может, грифона на знамени нарисуем? Белого?
Брэдли оживился.
– Рисуй, – сказал Дьюла. – Не уверен, правда, что дети писаться не будут, глядя на это знамя.
Пусть говорят, решил Лекарь. Он дал знак рулевому, и шхуна тем временем взяла курс в Океан Вероятности.
– Вы сознаете все последствия вашего решения? – спросил Агриппа. – Госпожа Мацуда не одобрила эту операцию.
– Юки Мацуда нам не начальница, – сказал Эдвард. – Мы сами решаем, что нам делать. Здесь собрались все, кто хочет помочь Дженни.
– Кроме меня, – заметил Морриган. – Доберемся до Внешних земель – и я в Англию. Надо спасать цирк, пока его темники не уничтожили.
– Ну, Билла прихватили как приятного собеседника, – развел руками Эдвард.
– Вы знаете, как ее найти, господин Агриппа? – напрямик спросила Эвелина. – Я использовала все, что могла. Гадание на воде, облаках, свинце и воске, живые  карты, поиск по фотографии, Дорогу Снов. Ее не найти.
– Видящую окружает облако вероятностей, – сказал Агриппа. – Найти ее сейчас почти невозможно. Мы будем искать ее спутника. Питомца.
– Ласа? – изумилась Эвелина.
– Насколько я понимаю, он всегда находит ее, – пояснил Лекарь. – Непонятно каким образом. Доверимся его чутью. Найдем Ласа – найдем Дженни.
Он предоставил пассажирам самим разбираться с каютами и думать, куда приткнуть грифона, поскольку Снежок категорически отказался лезть в трюм. Брэдли уговаривал его, рассказывал, что запах рыбы и темнота – это совсем не страшно, мы люк оставим открытым и тебе будет светить солнышко, но грифон уперся и возмущенно щелкал клювом.
Агриппа встал на носу. Водяные холмы вставали перед шхуной, нос резал аметистовые волны, и по линиям разреза в воде расходился жемчужный свет.
Что ему делать с этой семеркой во Внешних землях? Они действительно могут помочь в поисках, однако, если найдут поддержку у Магусов Внешних земель, его задача сильно усложнится.
«Все решится там, – подумал Агриппа. – Я должен быть готов нанести один точный удар, если пойму, что другого выхода нет. Но сначала я должен ее увидеть, Видящую во всей ее силе, убедиться, что иное решение невозможно…»

Глава семнадцатая

Мэй вышла из сна-медитации. Теперь она не спала, как и все миньоны – мастер говорил, что это слишком опасно, нельзя доверять свое тело подсознанию на многие часы забытья. Пламя надо держать под контролем все время.
Она прошла лишь половину круга медитации, что же ее разбудило? Мэй прислушалась. Все тихо. Теперь здесь очень тихо, туата ходят бесшумно, да их и нет во внутренних покоях дворца – они не любят слишком близко подходить к Вратам Фейри, стоят лагерем за стенами. К тому же и сам Фреймус не очень желал ежедневно лицезреть союзников. Он не доверял первым , и Мэй тоже. Их намерения невозможно прочитать, они похожи на кристаллы кварца в лунном свете – переливаются одним и тем же сиянием все время, постоянные и неизменные. Вечные. От этого спокойствия вечности Мэй охватывала странная ярость – словно туата были чем-то, что противоречило самой ее натуре.
Шум от тренировки големов, кукол  и бойцов «Балора» тоже сюда не долетает – они отрабатывают навыки командных операций на дворцовой площади, рядом с усыпальницей Спящего Короля. Здесь только она, Фреймус и Зорич в герметичном саркофаге. Андрей…
Мэй вскочила. Вот что ее разбудило! Тонкое дрожание нити, связывающее ее и Андрея, нити, протянутой во тьме, незаметной для остальных миньонов, ясно различимой лишь ею. Что-то происходит с Андреем, прямо сейчас, его пламя разгорается, волнуется, оттенки его колеблются.
… Мэй Вонг ворвалась на дворцовый склад, испарив двери – они были заперты, а сейчас Мэй ничто не могло остановить. Андрея поместили сюда. Среди бочек с вином, элем и сидром, окороков, подвешенных на крюках, сушеных рыбин размером с небольшую лодку, мешков с зерном, крупами и мукой стоял саркофаг с Зоричем.
Его сюда запихнули как кочан капусты – всегда бесилась Мэй, и теперь это раздражение лишь плеснуло масла в огонь ее ярости.
Массивная крышка сдвинута в сторону, но что происходило с Зоричем, она не видела – обзор перекрывал Альберт Фреймус. В узких черных брюках, безукоризненных темных туфлях и рубашке – Мэй бросились в глаза полосатые подтяжки, на редкость нелепые для повелителя всех темников, – он стоял перед саркофагом раскинув руки, словно пытался обнять огромный шар – больше его самого. Нет – пытался его затолкать обратно, а шар не поддавался. Под рубашкой перекатывались узкие сухие ленты мышц, на шее у Фреймуса проступили жилы, тело было напряжено до кончиков пальцев. Но куда большее напряжение таилось внутри, Мэй видела – раскаленный добела жгут пламени вывивался из рук колдуна и уходил к саркофагу.
Мэй сместилась в сторону, чтобы увидеть больше, и не смогла сдержать болезненный стон – Зорич, что с ним стало, что с ним происходит?!
Одежда его истлела, он стоял обнаженный и прекрасный, как греческая статуя – только тело его было создано не из холодного мрамора, а из пламени – алого, оранжевого, желтого, багрового, синего, зеленого, огнем всех оттенков кипело и струилось все его тело, каждая клетка, каждая молекула. Волосы развевались языками пламени, глаза пылали белым светом.
Раскаленный жгут, исходящий из рук Фреймуса, обвивал его, сковывал, не давая двинуться, сдавливал все туже.
Зорич страдал, безмолвно, но нестерпимо. Мэй потянулась к нему и почувствовала отголосок его боли, но и эха хватило, чтобы она едва устояла на ногах. Поток образов заполнил ее, непонятных, чужих, нечеловеческих, поток чувств затопил сердце – жажда свободы, стремление к вольному танцу, воля к изменению,  которого не давал совершить Фреймус. Колдун держал его в узде, смиряя взбунтовавшуюся природу пламени, он подрезал ему крылья, не давая взлететь.
– Мастер…
– Ухо… ди… – просипел Фреймус, косясь безумным глазом – радужки почти нет, один колодец черного зрачка, в который падаешь мгновенно – без звука и ропота. – Ты… мешаешь… Отвлекаешь.
– Ему же больно…
– Уходи! – Вопль Фреймуса, сопровождаемый прямым приказом,  отбросил прочь. В дверном проеме она встала намертво, вцепилась руками в дымящийся косяк, сопротивляясь потоку его воли, как удару ураганного ветра. Миньон не может предать хозяина, миньон всецело предан господину – таков был закон, в котором они выковались, пройдя нигредо. Она не могла ослушаться Фреймуса, ноги шли прочь, ногти бороздили дерево, но она велела рукам держать, а ногам стоять. И стояла.
Фреймус шагнул, вминая тело Зорича в ложемент саркофага, генераторы криоустановок не гудели – выли, потоки хладоагента заливали Андрея дымящимся белым одеялом, но его пламя все равно пробивалось, как зарницы дальней грозы на горизонте.
– Ты мой миньон… ты должен подчиниться моей воле… 
Чей это голос? Чьи слова приходят по тонкой нити, которая уходит во тьму, натянутая, как ле́ са – а на крючке слишком большая рыба, она бродит кругами, и свет ее все ярче. Фреймус, это он!
– Мастер мой, разве можно сказать пламени «подчинись»? 
Зорич! Как спокоен его голос, будто он и не сгорает в собственном огне, как умирающая звезда, слова эти текут от сердцевины его сути, из самого сердца.
– Остановись! Вернись в прежнюю форму, ты нужен мне! Если ты перейдешь предел… 
– Ах, мой мастер, я перешел его, когда родился… 
Взрыв отшвырнул ее прочь, вспышка выжгла сетчатку, грохот ошеломил, заставил сжаться тело в комок. Мэй Вонг прокатилась по полу, над головой просвистела сталь, она увидела, как из воздуха над ней проступают фигуры – с мечами в руках, клинок устремился к ее горлу, и тогда она вдруг преобразилась  – словно поднялась над собственным телом. Собственно, у нее теперь тела не было, она вся была облако пламени, удерживаемое лишь собственной волей, и она видела все вокруг иначе: каждая вещь или предмет, на который падал ее взгляд, распускались как цветок, рождая все буйство возможных форм разом, букет стремлений. Каждая вещь просила о преосуществлении, о пересоздании, она жаждала испробовать все формы, быть всем,  и отказать в этом стремлении значило пойти против основ самого мира.
И все виделось иначе. Кто на нее напал? Смешные существа в смешных доспехах, в руках их заточенные полоски металла, кажется, это называется «мечи» – она превратила их в цветы, затем в потоки воды, затем в дерево, а после обратила в алмазную пыль. Жаль, они не успели этого заметить, переход из формы в форму занял лишь доли секунды, и Мэй – так было ее имя прежде, – смеясь, обратила их в статуи из вулканического стекла, троих, но четвертый каким-то хитрым способом сумел избегнуть прикосновения ее пламенной мантии .
Колебания среды обрушились на нее, завертели вокруг предметы – она играючи обращала их во что пожелает этот необычный партнер по танцу пламени – да, это ведь все игра, совместная игра, их любимая старая игра с начала времен: один задает другому форму материи, а второй рифмует, преобразуя ее в нечто иное, но созвучное. Чем дольше гармония, чем дольше созвучие форм, тем лучше игра. Проигрывает тот, кто сорвется в диссонанс. Да! Они играли так эоны, прежде чем пришли те, холодные,  не знающие радости игры, не умеющие меняться…
Резонанс сотряс ее пламенное тело, и Мэй сорвалась в черную воронку, схлопнулась в черную тесную дыру своего человеческого облика. Прокатилась по земле, подскочила, выхватывая узкий меч-цзянь – отец научил ее с ним обращаться, и она готова показать любому, как…
Коридора, ведущего в склады, не было – стены испарились вместе с потолком, частью второго этажа и полом третьего. Исполинская полусфера словно вырезала и испарила все содержимое. Ровные срезы деревянных балок, гранитных валунов, хрустальных и кварцевых глыб, составлявших стены. Впрочем, исчезло не все. В самом центре этой условной сферы застыли три фигуры из черного стекла – с поднятыми в замахе руками, схваченные в миг самого яростного движения, они атаковали пустоту…
Где была она! – осознала Мэй, прежде чем на нее рухнул обломок балки. Прыжком она отлетела в сторону, а деревянная шрапнель била по ее горячим следам: половицы взрывались под ногами, на голову падали обломки глыб. Кто-то хотел ее убить, но она не видела кто. Ловцы, это наверняка СВЛ, – но где они прячутся, в каких щелях?
Зорич! Они могут навредить Андрею!
Мэй взмахнула рукой, с меча стек плазменный сполох, поток электронов, вырванных из стали, плазменный шнур уперся в противоположную стену, перечеркнул зал и у другой стены вдруг ударил в потолок под прямым углом. Там! Шнур изогнулся, обратился в бич, она ударила еще и еще раз, но каждый раз ее удары отлетали прочь под правильными зеркальными углами.
Зеркала! Там кто-то есть, он прячется за зеркалами! Она обрушила стену, но противник сместился в сторону – она успела уловить искажение и ударила уже туда. Спину обожгло, она развернулась, вспарывая воздух бичом, провела по спине, чувствуя липкое. Подобрались! Она повела бичом вокруг, все быстрее, быстрее, рождая огненное колесо, гудящее в пространстве. Один, два, три разрыва в ее круге – три противника, с трех сторон, невидимые глазу, отражающие потоки раскаленной плазмы.
Но плазма – это не пламя камня, это детские игрушки! Мэй отбросила истонченный от ее атак меч, развела руки – приглашая врага ударить в сердце, и оделась в блистающее пламя. Пусть начнется танец пламени,  которого она уже однажды коснулась, пусть сила камня заполнит ее до самых краев.
Вдали стучали пулеметы, гремели взрывы – бойцы Фреймуса наконец сообразили, что на них напали, но для Мэй главный бой был здесь. Ей надо пройти к Зоричу, на ту сторону выжженного провала. Стрела ударила ее в грудь и исчезла в облаке искр, затем еще одна и еще, камни валились на голову, но испарялись прежде, чем касались развевающихся волос. Теперь она их видела – три слишком ярких пятна в горячем воздухе, отражающих не только свет и тепло, а вообще все виды излучений. Совершенная защита, но не абсолютная. Они сделали ошибку – они подошли слишком близко: видно, решили попробовать взять ее в ближнем бою. Глупцы! Кто возьмет в руку тлеющий уголь и не обожжется, кто выдержит поцелуй звезды?!
Она ударила – самой собой, своей сутью, пламенным клинком – в центр ближнего провала, и неуязвимое зеркало треснуло, разошлось черной паутиной, разлетелось на куски, и она увидела его, жалкого человечишку. Второй удар испепелил бы его, но вихрь подхватил его, отнес в сторону. Она ударила по второму противнику, но промахнулась, игла огня ушла вниз, доставая до дна дворцовых подвалов, ударила еще – и промахнулась вновь!
Проклятые циркачи, они только и знают, что прятаться и убегать.
Солнце вспыхнуло за их спинами, и Ловцы исчезли, как будто их и не было. Мэй застыла на месте – пусть бегут, пусть прячутся, здесь происходило нечто гораздо более страшное.
Дворец испарялся, таял, солнце пожирало его с той же легкостью, с какой снег тает на сковородке. И это солнце было – Альберт Фреймус. Огонь его уперся в своды, и те распались под его напором, открывая чистое небо, и солнце в небе – тусклый медяк в сравнении с человекотворным солнцем перед ней. Стон, полный печали и боли, ударил в сердце, Мэй упала на колени, уронила руки в горячий пепел. Зорич сгорал там, расточался, пламя его растворялось в багровой тьме, перетекая в это солнце.
– Мастер, не надо! – завопила она, а потом Зорич исчез. Нить, связывающая их, дрогнула и рассыпалась тысячами искр, таких легких, таких хрупких. Она ловила их и не могла поймать.
– Мэй… –  догнал ее шепот, и Мэй Вонг упала лицом во тьму, желая заснуть и никогда не просыпаться.

Глава восемнадцатая

– Ну как? – с надеждой спросил Бьорн.
Людвиг покачал головой, отступил от смотрового окошка.
– Ничего не разобрать. Эта штука прет по шоссе, как бешеный носорог по саванне. Где мы, куда едем – совершенно непонятно.
– Как раз куда мы едем, очень даже понятно, – кисло заметил Бьорн. – В логово темников. В резиденцию этого…
Он пнул кресло, к которому скотчем был примотан Эжен Фламмель. Миньон завертелся на кресле, уронил голову, нитка слюны упала на рубашку.
– Бьорн, – укоризненно сказал Людвиг, остановил кресло, запрокинул голову Эжена и вытер ему подбородок носовым платком. – К поверженному врагу следует относиться с уважением.
– Ужас, так еще страшнее, – содрогнулся юноша, увидев выпученные глаза Фламмеля. Зрачки его были сужены как кончик иглы, в серой радужке плавали багровые пятна. – Дай сюда.
Он выхватил платок, накинул его на голову миньона.
– Бьорн! Он что, попугай в клетке?
– Он меня нервирует, – заявил юноша. – Фабиан, сколько нам осталось до Гранд-Перигора?
– Примерно три часа, если не сбавим темп. Блокпосты тормозят. У нас электронный пропуск, но все равно приходится сбавлять ход, – сказал оператор. Он тоже не ждал ничего хорошего от возвращения в резиденцию. Сдаваться эта парочка явно не собиралась. Хорошо бы им героически погибнуть – тогда он сможет придумать стройную версию. Дескать, ничего не знаю, обкололи меня реланиумом, как мастера, ничего не помню. Если же эта парочка сможет одолеть гарнизон из ста кукол  и големов, трехсот бойцов «Балора», десяти орфистов  и мастеров чудовищ, то, пожалуй, таким могучим героям ни к чему возиться со скромным оператором автопоезда. Который, кстати, очень помог им добраться до замка Фламмеля. Пожалуй, они могут его и отпустить. Есть шанс. В любом случае, главное – пережить бой. Вот этот пункт тревожил Фабиана больше всего.
– Не пора ли нам сваливать с экспресса? – поинтересовался Бьорн.
– Двери заблокированы, – напомнил Фабиан, вспыхнув тайной надеждой. Это был бы отличный вариант – противник одолел големов, вывел из строя мастера, но он, Фабиан Готье, смог вырвать мастера из лап Магуса и доставить домой! Отличный план. – Хотя вы можете попробовать стрелковый люк на крыше.
– Думаешь, мы уехали достаточно далеко? – прищурился Людвиг.
– Пятьсот километров! – возмутился Бьорн. – А маршрут в навигационном блоке, который ты раздолбал дверью. Миньон Дженни месяц искать будет, не меньше. А за это время она точно проснется.
Людвиг подхватил молот, двинулся вслед за Фабианом, но встал в дверях.
– Нет, – сказал он задумчиво. – Он помнит маршрут.
– А, точно! – Бьорн посмотрел на Фабиана нехорошо.
Оператор вжался в стену:
– Да вы что! Я и на карту не смотрел, это же Райнер водила, а мое дело – техсистемы налаживать, големов обслуживать, я вообще не знаю, где мы были – в Швейцарии, Бельгии или Италии!
– Даже если не врешь, темники очень хорошо умеют возвращать память, – сказал Страж и повернулся к Бьорну: – Его нельзя оставлять.
– Так возьмите меня с собой! – воскликнул Фабиан. – Честное слово, я вам проблем не доставлю! Слушайте, я вообще против Магуса ничего не имею, это же просто такая работа. Пакостная работенка, конечно, но у меня больная мама и дочка маленькая, ей три годика, Мария, ее Мария зовут, вот посмотрите, у меня фотографии на телефоне.
Он суетливо полез в карман, обливаясь холодным потом, но проклятый сотовый как на грех куда-то завалился, вот так всегда – когда нужно, никогда его не найдешь, а ему очень нужно!
– Да не в тебе дело, – отмахнулся Страж, и Фабиан почти без чувств сполз по стене.
– В каком смысле? – нахмурился Бьорн.
– Маршрут был забит в систему, когда вы выезжали? – спросил Людвиг.
Оператор издал утвердительный всхлип.
– Значит, он знал, где ее искать, – подытожил Страж. – Если мы уйдем, очень скоро миньон опять явится за Видящей. Только в этот раз мы уже не сможем застать его врасплох.
– Ты же не предлагаешь то, о чем я даже думать не хочу? – спросил Бьорн.
– Следует полностью использовать наше преимущество, – сказал Людвиг. – Надо нанести удар по резиденции темника и причинить ему максимальный ущерб.
Бьорн уронил голову в ладони, потер лицо.
– Давай просто его убьем! – предложил он, и Фабиан, вставший на ватных коленях, опять привалился к стене. – Да не тебя, а миньона! Хотя и ты…
Оператор снова присел на пол. Там, на полу, все-таки спокойней. Ровная поверхность, по которой можно растечься, и, может быть, тебя никто не заметит.
Людвиг молчал. По его бесстрастному лицу обычно трудно читать, но сейчас было заметно, что Страж колебался.
– Он же враг? – напирал Бьорн. – Беспощадный? Злой? Да воплощенный демон, ты погляди на него – особенно, когда слюни пускает. Чего тянуть?
– Одно дело в бою, – покачал головой Страж. – Лицом к лицу, в схватке, я бы убил его не раздумывая. Но вот так, безоружного, беспомощного…
– О, принципы! У Стражей Магуса рыцарский кодекс чести! – издевательски захохотал Бьорн. – Знаешь, Людвиг, никогда не любил рыцарей. Особенно книжных. Слишком много условий, заморочек, принципов. В жизни-то они попроще были, ближе к земле. Понимали, когда надо убивать, и убивали, не раздумывая.
– Мне всегда нравились викинги, – резко закончил Бьорн и вскочил с кресла. Сунул руку в сумку.
– Не смей! – Людвиг шагнул, заслонил Эжена, поднял молот. – Не делай того, о чем пожалеешь.
– Викинги никогда не жалели, – бросил Бьорн. – Вот враг, вот друг, вот любовь, вот смерть – у них все было просто. Если врага надо убить – они его убивали и радовались, если это удавалось сделать легко. Вот и все. Уйди с дороги.
– Не смей, – глухо повторил Людвиг. – Когда он очнется, ты сможешь убить его в бою.
– Ага, и дать ему возможность меня поджарить. Спасибо большое. Нет уж, лучше я его убью сейчас. Уйди, Страж, иначе…
Фабиан резво пополз в темноту коридора. В руке Бьорна сверкал сгусток фиолетовой тьмы, холод растекался вокруг, стены обрастали кристаллами мелкого льда. Оператор выдохнул и с дрожью понял, что изо рта валит пар.
– Ты слишком долго был с демонием, – грустно сказал Людвиг. – Он все-таки проел дыру в твоем сердце.
Бьорн поднял руку, но в этот миг Людвиг исчез – чтобы появиться прямо перед ним. В животе у него словно граната взорвалась, когда туда угодил кулак Стража, а потом рукоять молота ударила его в челюсть, и больше Бьорн ничего не помнил.
Людвиг бережно опустил его на пол, осторожно молотом закатил Древний лед в сумку.
– Вставай, – сказал он Фабиану. – Нам надо…
Гудящий столб пламени ударил его в спину, отшвырнул прямо к ногам Фабиана. Оператор отскочил, в диком ужасе глядя, как объятая пламенем фигура ворочается, пытается встать, хотя по пылающей спине бьет и бьет пламя. Он все-таки встал, сжимая в горящих руках молот, развернулся, и следующий удар опрокинул его на спину.
– Найди огнетушитель и погаси этого идиота, – велел Эжен Фламмель, вставая с кресла. Остатки расплавившегося скотча с шорохом упали на пол. Он размял спину. – Как же мне надоело слушать этих дураков!
– Мастер, вы все время… были в сознании? – с дрожью спросил Фабиан. – Все время?!
– Достаточно, чтобы услышать, как ты радостно меня предавал, – сказал Фламмель. – Не бойся, ты мне еще нужен. Разворачивай «Агамемнона», мы едем за Видящей.
– А с этими что?
– За борт, – хмуро сказал миньон. Он склонился над сумкой Бьорна, протянул руку и тут же отдернул, словно обжегшись. – Занятная вещица, надо изучить ее. Позже.
Он поднял сумку, закинул в ящик стола.
– Мастер, но мы не можем развернуться, – сказал оператор. – Рубка уничтожена.
– Ты складно врал, но мы оба знаем, что в резервной рубке есть полноценное ручное управление. Ты просто хотел вернуться в Гранд-Перигор, вместо того чтобы погибнуть во славу моего господина. Я тебя не виню: предавать – это натура человека. Нельзя идти против своей природы. Но если ты еще минуту промедлишь, я разложу тебя на молекулы и то же самое сделаю с твоей дочкой.
Оператор кинулся в резервную рубку.
– Стой, – велел Фламмель. – Вот этого, – он указал на Бьорна, – примотай скотчем к стулу. И всади ему два кубика реланиума. Он, сволочь, узнает, как издеваться над миньонами Фреймуса.
– А что со Стражем?
– Эту падаль выкини. Иначе весь «Агамемнон» паленым мясом пропахнет. А потом разворачивайся. Топлива хватит?
Фабиан послушно закивал:
– Топливные элементы выработаны наполовину, мы можем пройти еще около трех тысяч километров.
– Прекрасно, – Эжен сел в кресло водителя. – Пойти, что ли, вздремнуть? Вот ведь сутки выдались.
Удар сотряс автопоезд, машина ощутимо сбилась с курса, повела носом, но система выровняла ее, вернула устойчивость.
Фламмель привстал в кресле:
– Кто там еще?
Второй удар, с другой стороны, визг раскаленного металла – так вопит броня, когда в нее вгрызается кумулятивный снаряд.
– Мастер, это… – Фабиан отпрянул от смотровой щели. – Это ваш… ваш папа.
– Что?! – Эжен подскочил к окошку. Вдоль трассы шли приземистые бронированные машины, на их бортах красовался красный лев, попирающий зеленого дракона, – герб рода Фламмелей. Передняя машина повела башенкой, ударил выстрел, и машину опять качнуло.
– Вот же старый дурак! Никак не может успокоиться, что я его из замка выгнал! Идиот! Система громкой связи еще работает?
– Да, – Фабиан сунул ему микрофон. Эжен закричал, багровея от ярости:
– Папа! До каких пор это будет продолжаться?! Ты мне мешаешь работать!
Очередной залп был ему ответом.
Эжен выругался, взялся за микрофон опять:
– Отец! Все, что я делаю, я делаю на благо нашего рода. На благо всех адептов! Как ты не понимаешь, мы с мастером Фреймусом хотим…
Машины ударили разом, автопоезд покачнулся, но чудом устоял на дороге.
– Отец! Отец! – Эжен в недоумении потряс микрофон, стукнул о пульт.
– Кажется, нам снесли динамики, – сказал Фабиан. – Он вас явно не хочет слушать.
– Но ему придется! – Эжен рухнул в кресло. – Системы вооружения сильно повреждены?
– Честно сказать… – Фабиан замялся. – У нас их больше нет.
– А излучатели Беренгара? – с надеждой спросил Эжен.
– Их тоже.
– Твою же ж мать! – заорал Эжен.
– То есть вашу бабушку? – уточнил Фабиан и попятился от черного взгляда Фламмеля.
– Хоть что-нибудь здесь еще работает? – спросил тот мрачно. – Связь с Замком? Сигнальные ракеты? Системы постановки помех и пассивной защиты?
– Кроме двигательных систем и автопилота, есть только люк на крыше, – выдохнул Фабиан.
– Флажком им помахать? – осведомился Эжен.
Оператор скромно молчал.
Очередной удар заставил машину подпрыгнуть, по правому борту что-то хлопнуло. И теперь колотило по корпусу.
– Седьмое колесо пробили, – прислушался Фабиан. – Мы не дотянем до цели, нам нужен ремонт.
Фламмель хлопнул по подлокотникам кресла, вскочил:
– Ладно, едем в Перигор! Этого – к стулу! – переступил он через Бьорна.
– А Стража за борт, – кивнул Фабиан. – Я помню. Только шлюз заклинило, да и окна открывать сейчас лучше не надо.
Эжен задумался:
– Ладно. Этот дурак меня даже защищал. Пусть помучается еще. Оставь его в коридоре.
Эжен, насвистывая последний хит леди Гаги, исчез в полутьме, разбавляемой фонарями аварийного освещения. Воздух разодрал дикий рев, Фабиан глянул в окошко – толстая струя пламени ударила в броневик, подбросила его в воздух, – и занялся своими делами. Мастер наведет порядок.
Он примотал Бьорна к креслу, распаковал шприц и вогнал два кубика реланиума в плечо юноше. Потрепал его по щеке:
– Вот так, парень, сейчас ты на коне, а через секунду под конем.
Он посмотрел на аптечку, потом на тело в коридоре. Повертел в руках противошоковый препарат. Сжал губы, открыл потайную секцию в стене и, вытащив другую аптечку, взял оттуда пузырек с «живым золотом» и быстро вколол Людвигу оба препарата. Потом извлек из багажной секции металлический трос и, кряхтя, крепко обмотал Стража тросом. Подумал немного – и для надежности повторил операцию, уже используя цепь для перевертышей .
– Ты уж извини, – он защелкнул замки. – Сам понимаешь, служба у нас такая. Лично я против тебя ничего не имею, говорил уже. Просто видишь, какие дела в мире творятся – что делать простому человеку? Это вы, нелюди – Магус, темники, – друг друга долбите уж который век. Привыкли уже. А нам куда деваться? Вот и приходится как зайцу в поле петлять. Ты поживи еще, жить всегда лучше.
Он сел возле Людвига и закурил от уголька его дымящейся куртки. Достал телефон, включил фотоальбом и расплылся в улыбке. Машину сотрясали разрывы снарядов, воздух выл, раздираемый пламенем Эжена, горящий искореженный «Агамемнон» мчался по шоссе, а внутри, в аварийной темноте, опираясь на стенку, чтобы не упасть, сидел Фабиан Готье, и огонек сигареты освещал его пшеничные усы.

Глава девятнадцатая

Экстренный совет Алиса Мак Фи созвала часа через полтора после того, как атака на Альберта Фреймуса провалилась. Она только успела отдышаться и снять искореженные доспехи Архимеда – те самые, зеркальные, неуязвимые доспехи, которые отражают все виды излучений и физических атак. Сатырос трясся, как дракон над золотом, когда их выдавал – двенадцать доспехов, «равных которым нет», их ковали дактили во времена до заключения Договора. Говорят, под руководством великого мудреца и философа Архимеда, который хоть и не был членом Магуса, но водил с ними знакомство.
Алиса прислонилась к стене, стягивая нарукавник – прежде блистающий, почти невидимый, теперь он был покрыт паутиной черных трещин.
Где же они прокололись?
В самом главном, поняла Алиса: атаковать Фреймуса было с самого начала неверной идеей, Юки была права – он и его миньоны слишком сильны. Чудо, что они ушли оттуда живыми.
Но не все.
Дверь открылась, один за другим заходили оперативники. Алиса закусила губу и обвела их взглядом. Теодорус, а с ним Торрес, Штольц, Ли Фань, все самые проверенные оперативники, костяк СВЛ. Все они возглавляли вместе с ней штурмовые группы, сорок человек ударили по дворцу, десять боевых четверок СВЛ, в полной экипировке, с лучшими артефактами Сатыроса.
Не помогло.
– А где Верлиока?
– Десять минут назад умер, – мертвым голосом сказал Антонио Торрес. – Он попал под прямой удар Фреймуса, доспехи не выдержали.
– Скольких? – спросила Алиса – и не узнала свой собственный голос. – Скольких потеряли?
– Половину, – сказал доктор Самаэль Штольц. – Мы потеряли двадцать человек. Еще семеро ранены, двое тяжело. Большинство погибли в столкновении с Фреймусом, согласно плану мы сосредоточились на нем.
– Мы хотя бы… – Алиса с трудом подбирала слова, они укатывались с языка тяжелыми елочными шарами, будто отлитыми из стали, – мы его зацепили? Ранили?
Торрес покачал головой:
– Трудно понять, ты же видела, что там творилось. Его пламя проходило даже сквозь Кольцо Магуса.
– Разозлился он здорово, – добавил Ли Фань, невысокий черноглазый Ловец, один из лучших повелителей зверей на Авалоне.
– Что дальше, Алиса?
Она обвела взглядом узкий круг. Сомнение? Страх? Нет, только боль и усталость в их глазах, они ее товарищи, они не сомневаются в ее праве отдавать приказы. Они все еще доверяют ей. И она должна доверять им.
Алиса повела рукой, бессознательно копируя жест Юки, приглашая их сесть на подушки. Двери приоткрылись, Август заглянул и вошел с подносом, на котором исходили паром крохотные чайнички с чаем. Алиса бережно наполнила пиалу, покачала ее хрупкое фарфоровое тело – стенка не толще скорлупы яйца – в пальцах. Теперь она понимала смысл всех этих чайных церемоний, которые прежде так сводили с ума. Чай успокаивает душу и тело, сложный ритуал заваривания и чаепития настраивал на долгий спокойный разговор. Тревоги улетали с белым дымом, уходили под потолочные балки, таяли. Мысль начинала течь ровно и спокойно, как струя желтого чая в пиалу.
И потом – пока разольешь, пока отхлебнешь, всегда есть время подумать.
– Я подвела вас.
– Никто не винит тебя, – сказал Антонио. – Если бы твои аргументы не были весомыми, мы бы не согласились.
– План был хорош, – согласился Ли Фань. – С доспехами Архимеда у нас был бы шанс, если бы Фреймус был слабее. Даже туата нас не засекли, мы подобрались практически вплотную к колдуну.
Тяжко ступая, в зал вошел Сатырос. Шумно сел в круг.
– Я виню, – сказал он. – Прежде всего себя. Вы молоды, вы живете еще так мало, а я должен был предугадать, что даже доспехи Архимеда не устоят перед пламенем фоморов.
– Если на то пошло, нас могли бы предупредить Сновидцы, – сказал Теодорус. – Они могли бы просчитать успешную вероятность нападения.
– Значит, я должна была обратиться к Сновидцам, – сказала Алиса. – Вернемся к делам. Какой урон мы нанесли противнику?
– Большие потери в живой силе, прежде всего наемники и големы, – прикинул Штольц. – Примерно шестерых туата мы застали врасплох. И левого крыла Янтарного дворца больше не существует. Хотя, надо признаться, это не наша заслуга. Его колдун разрушил самостоятельно.
– А что с кораблем?
– Диверсионная группа вывела из строя навигационное оборудование рубки, – ответил Ли Фань. – Однако системы управления огнем уцелели. И мы не успели его затопить – вмешались туата.
– Плохо, очень плохо, – сжала губы Алиса. – Мы не достигли ни одной из целей.
– Но мы же выкрали Дженни! – воскликнул Антонио. – Почему вы все молчите об этом? Это успех, да еще какой!
– Ты видел ее, Антонио? – спросил Теодорус. – Внимательно рассматривал? Я знаю Дженни Далфин дольше всех вас. Эта девушка очень похожа на нее, но это не Дженни. Не наша Дженни. И потом – у нее нет Синей печати. Нет ее кулона. Не знаю, для чего колдун создал эту копию, но она просто подделка. Будь у него в руках настоящая Дженни Далфин, он бы уже открыл Врата.
– Печать могли отобрать, – не сдавался Торрес. Его группа обнаружила девушку и привела с собой в Башню Дождя. – Она могла сопротивляться, Фреймус мог ее чем-нибудь обколоть.
– В ее крови стандартный букет транквилизаторов и общеукрепляющих препаратов, – покачал головой Самаэль Штольц. – Я провел пока экспресс-тест, возможно, более серьезное исследование покажет, какие операции проводились с ее личностью. Скажу Вернону, пусть займется.
– Альберт не будет лезть в голову Дженни, – сердито сказал Теодорус. – В случае с Видящей это так же безопасно, как стучать молотком по детонатору авиабомбы, сидя на ней же. Вы что, совсем ничего не видите? Это НЕ Дженни Далфин! Это клон.
– Однако колдун для чего-то ее создал, – заметил Торрес. – И забрав этого клона, мы нарушили его планы.
– Согласна, – кивнула Алиса. – Следует ждать мести. Усильте наблюдение, объявите боевую тревогу. Эвклид, проверь ресурс артефактов – сможем ли мы в случае необходимости развернуть Кольцо Магуса вокруг Башни? Отправьте запрос Сновидцам на краткосрочный прогноз. Собираемся здесь вечером, надо выработать дальнейшую стратегию.

* * *

Вчера вечером, когда этот громила вломился в дом, она чуть коньки не отбросила от страха. Слава богу, он отрубился. Джейн собрала вещи и собралась бежать без оглядки, но потом передумала. Сама не знала почему. Страшный и странный, но он был единственным человеком, которого она встретила за долгое время – если не считать погибших мародеров. И потом – куда она на ночь глядя пойдет? В соседний дом? Джейн с трудом заволокла его в комнату – тяжеленный! Туго связала незваному гостю руки и ноги полотенцами – сама удивилась, какие замысловатые узлы у нее получились, забралась в самую дальнюю комнату на втором этаже и забаррикадировалась наглухо. Из танка не пробьешь. А если он и освободится и начнет ломиться, на этот случай в комнате было окно. Джейн почему-то была уверена, что со второго этажа она спустится без проблем. Только вот Тоби – что он подумает, когда придет утром и увидит вместо своей хозяйки у окна связанного по рукам и ногам окровавленного мужика. Хороший сюрприз. Так ему и надо – будет знать, как бросать ее одну в пустом доме. И чего ему не понравилось здесь – такой уютный домик, и садик во внутреннем дворе.
Утром она нашла своего гостя спящим на диване. Полотенца, разорванные в клочья, валялись у окна. Джейн думала недолго – секунды три, метнулась в комнату за вещами, прокралась на цыпочках к входной двери, взялась за ручку…
Мужчина болезненно застонал, заметался на диване, что-то забормотал на незнакомом языке. Девушка закусила губу. Надо бежать, пока он спит, о чем она думает? У него силищи как у слона, он ее двумя пальцами переломит.
Мужчина заговорил вновь – сбивчиво, обрывисто, словно она стояла у высокого окна, а там, внизу, в глухом тумане кто-то вел страстный разговор – но влажный колышущийся туман доносил до нее лишь отдельные слова, а остальные проглатывал.
Удивительно, но Джейн казалось, что она понимает этот язык, только это знание прячется где-то в подкорке, слова казались смутно знакомыми, как лица случайных приятелей, которых не видела лет двадцать. Она положила сумку у входа, осторожно подошла.
– … не хотел… так… Погибли. Все погибли!
Тело его сотрясали рыдания, он бился в сухом плаче, не дающем успокоения. Джейн села рядом. На лбу его выступила испарина, он то стискивал зубы, то разжимал их, чтобы вытолкнуть слова – теперь она их различала, но о чем он бредил, все равно не понимала. Человеку было плохо.
Она дотронулась до плеча, твердого как дерево. Человека подбросило:
– Дьюла… опять все… опять никого не осталось… прости, прости…
– Эй, – Джейн позвала тихонько и потрясла его за плечо, готовая отпрыгнуть в любой момент.
Человек обмяк, разбросал руки, задышал ровнее.
Уснул, поняла Джейн. Поднялась, тихонько подошла к двери.
– Кто… ты?
Девушка вздрогнула. Он открыл глаза и смотрел прямо на нее.
– Я? Хороший вопрос, – Джейн сжала ручку двери. Одно движение – и она на улице, она наверняка бегает быстрее него, ноги-то у него не слишком длинные, все в руки и туловище ушло, чистая горилла, если присмотреться – да что к нему присматриваться. Драпать надо!
– Не уходи, – попросил мужчина. – Я не сделаю… ничего плохого. Ты понимаешь меня?
– Да вроде как… – озадаченно ответила Джейн.
– Ты говоришь по-венгерски? – мужчина слабо улыбнулся. – Так чисто…
– Правда? – изумилась девушка. – Наверное, это здорово. Ну, ты очнулся, я пошла!
– Пожалуйста…
Джейн замерла на пороге. Жалобный детский голос так не вязался с обликом этого человека.
– Я не знаю, где я… Кто я… Все в голове перемешалось, – мужчина откинулся на подушку. – Прости, если напугал тебя. На меня… накатывает. Ничего не помню, а потом оказываюсь в другом месте. Иногда в крови… – Он пошевелил темными руками. – Пожалуйста. Я очень давно не говорил… с людьми.
Джейн вздохнула, открыла дверь. На пороге как вкопанный встал Тоби. Шерсть у него стояла дыбом, он шипел, прижав уши, и не сводил взгляда с мужчины.
– Знаю, – сказала Джейн, – он у меня тоже доверия не вызывает.
Она подтащила стул ко входу.
– Я буду тут, – предупредила она. – Если что – я тут же уйду.
– Спасибо, – мужчина устало прикрыл глаза. – Спасибо.
– Воды хочешь?
Он не отвечал, спал. Массивная грудь вздымалась и опускалась, как палуба корабля во время качки.
– Вот так, зверь, – пробормотала Джейн. – Наверное, на денек здесь зависнем. Сам видишь.
Тоби фыркнул, покрутился на пороге, потом все же зашел в дом и устроился под стулом. Долго она на стуле не просидела – надоело, прокралась на второй этаж, а там – о чудо! – обнаружился душ, а в кране была вода!
От счастья Джейн забыла про все на свете. Кстати, свет в деревне тоже был, так что водонагреватель выдал ей такую крутую струю кипятка, что она заорала – сразу и от боли и от радости. Какое уж тут бегство! Конечно, душ она закрыла на все задвижки, да еще и стиральную машину придвинула к двери. Окошко в душе было крохотное, она бы с трудом протиснулась, так что мылась Джейн, трясясь от мысли, что вот-вот в душевую ворвется этот мужик, а она в одном мыле. Тоби остался охранять ее на пороге – но что может маленький кот против такого здоровяка? Он на него наступит и не заметит.
Помылась она спокойно, отодвинула машину…
«Сейчас открою дверь, а он там, своими черными лапами тянется…»
Джейн на миллиметр приоткрыла дверь. Тоби вопросительно поднял голову.
– Я тогда и вещи постираю, – решила девушка. – Играть со львом, так всерьез.
Она перестирала все грязное белье, развесила сушиться во дворике, пожарила омлет из сухой готовой смеси, которую нашла на кухне, туда же покрошила колбасы, открыла банку консервированных огурчиков – смешных, крохотных, не больше фаланги мизинца, помыла посуду, покормила Тоби собачьим кормом, который нашелся в шкафчике, – он брезгливо покрутил мордой, но слопал всю миску.
Чистая, сытая, довольная как слон, она села на стул у двери и принялась сушить волосы на утреннем солнышке. А мужчина все спал.
Он проснулся уже на исходе дня, когда Джейн читала книжку – какой-то детектив – и вполуха слушала приемник. Все одно и то же – раз в пятнадцать минут просьба всем покинуть зону отселения во избежание всяческих проблем и кар небесных, а в промежутках разные ужасы, творящиеся в мире.
– Так и свихнуться недолго, – пробурчала Джейн, захлопывая книгу, когда по радио сообщили о стаях чудовищных волков, которые свирепствуют в зоне отселения. – Интересно, а где тут телевизор?
– Как тебя зовут?
Джейн подпрыгнула вместе со стулом.
– Блин! Ты бы кашлянул, что ли! Нельзя приходить в себя вот так внезапно. Джейн меня зовут!
– Джейн… – мужчина привстал. – Можно воды, Джейн?
– А у тебя твой склероз не начнется? – поинтересовалась девушка. – Не набросишься?
– Нет, – мужчина через силу улыбнулся. – Я уже научился… угадывать, когда оно наступает. Сейчас нет.
– Оно? – переспросила Джейн. Бочком прошла на кухню, набрала воды и поставила на столик – в метре от дивана. – Дотянешься? Только смотри… медленно!
Она продемонстрировала коллекцию кухонных ножей, которые прихватила на кухне. Хорошие, кстати, ножи, даром что для резки овощей и мяса – испанская сталь, металлическая рукоятка, и не пустотелая, а увесистая.
– Я буду медленно, – пообещал мужчина. Дотянулся до столика, взял стакан и залпом выпил. – Спасибо, Джейн. А ты умеешь с ними обращаться?
– Не советую проверять, – сказала девушка и подбросила нож. Рука ее сама вдруг вытянула второй, третий, а первый уже вновь лег в ладонь, и секунд пять она жонглировала тремя ножами, как будто делала это всю жизнь!
– Похоже, умеешь, – мужчина лег, заворочался на подушке, удовлетворенно сказал: – Это хорошо. Такой опыт сейчас… полезен.
– Ага, – ошарашенно пробормотала девушка. Она что, в уличных представлениях подрабатывала? Точно, недаром же ей цирк вспоминался. Девушка поморщилась. Как ее достала эта амнезия! Как в дурном кино, когда сценарист не знает, что делать, и решает лишить главную героиню памяти, чтобы освежить протухшую интригу. Кто сценарист этого бездарного фильма, кому она должна сказать спасибо за все, что с ней происходит?
– А как тебя зовут? – Надо отвлечься, решила Джейн. Самый нормальный в этой комнате, похоже, Тоби, который дрыхнет под стулом. Вместо того чтобы сверлить этого подозрительного типа взглядом. Присмотрелся, решил, что он не опасен? Ну уж нет, доверять чутью зверя, породу которого она до сих пор понять не может, она не будет.
– Я… – в глазах мужчины промелькнула растерянность. – Я не помню.
«Встретились как-то два шизика и кот, – подумала Джейн. – Начало анекдота. Только смеяться не хочется».
– Очень много не помню, – мужчина нахмурился. – Кто я, откуда… Знаю, что из Венгрии, помню язык, помню детство… я рос в цирке. Потом ничего не помню, темнота. Там плохо, в этой темноте, там больно. Потом уже здесь, во Франции. Тоже обрывки. На меня нападали, я нападал.
Цирк! Опять цирк, что за странные совпадения, что за вспышки в темноте, как падающие звезды, что за мотыльки в ее голове, когда же они заткнутся?!
– Кто нападал?
Мужчина нахмурился:
– Разные… люди и твари.
– Я тоже видела тварь, – призналась Джейн. – Прозрачную, метра два высотой, когти как стеклорезы.
Мужчина кивнул:
– Да… их встречал. Они не опасные.
– Не опасные?!
– Ко мне… не лезли, – он говорил с расстановкой, словно искал внутри себя слова, значения которых были рассыпаны в темноте, под ногами, а свет включить нельзя. – Значит, не опасные. Вот псы… все время прохода не дают.
– Эти собачьи стаи? – спросила Джейн. – По радио сказали, много одичалых собак в зоне отселения.
– Много. Разных пород. Последние были… бойцовые, сильные. Почти меня зацепили, – он поднял руки, с удивлением посмотрел на широкие ладони. – Кажется, я их убил.
– Голыми руками? – с ужасом спросила Джейн, незаметно отодвигаясь к порогу вместе со стулом.
– Кажется, да… Можно еще воды?
– А ты сам налить не сможешь? – с робкой надеждой спросила девушка.
Мужчина неторопливо сел, посидел так с минуту, опустив низко голову и шевеля толстыми губами, потом завалился на бок, обратно.
– Что-то… совсем меня накрыло.
– Ладно, я сейчас, – Джейн, помахивая ножами, пошла на кухню. Поставила стакан на столик, подняла голову и укололась о пристальный взгляд темных глаз.
– Я вспомнил, – сказал мужчина. – Еще вспомнил. Совсем недавно было.
– Что?
– Старика. Старик назвал мое имя. Шандор. Меня зовут Шандор.
– Поздравляю, – выдохнула Джейн. – Такое надо отметить. Еще воды?
– Он сказал, что я должен найти… – продолжал мужчина. – Должен найти девушку. С белыми волосами.
Джейн спиной назад отступила к двери, рука ее легла на нож. Много ли платиновых блондинок в округе? Отчего-то она была уверена, что если захочет, послушная сталь полетит точно в цель.
– У тебя белые волосы, – сказал Шандор. – Ты знаешь?
– Мало ли… – пробормотала Джейн. – На свете полно блондинок. Вот Мерлин Монро, например.
– Ты не Мерлин Монро, – покачал головой Шандор.
– Точно подмечено, – она уже чувствовала пяткой порог, еще шаг – и она на велосипеде, а там ищи ветра в поле, а Тоби ее догонит, если жить хочет. Вот она сильно хочет.
– Не убегай, – попросил Шандор. – Не бойся. Я не знаю, почему он так сказал. Подумал, ты должна знать.
– Ага, и что мне с этим делать? – пробурчала Джейн. – Еще больше все запуталось. – Она села на стул, уронила руки. – Может, он меня знает? Твой старик?
– Ты… тоже не помнишь? – с сочувствием понял Шандор.
Девушка помотала головой:
– Только последнюю неделю. Правда, без разрывов, как у тебя. Но все, что раньше, – как отрезало. Слушай!
Она вскинула голову, машинально отметив, что волосы-то совсем высохли. Белые, елки зеленые. Они у нее платиновые, а не белые, редкий цвет!
– А может быть, на нас испытывали какое-нибудь оружие? Такое, психотропное? Может, и нет никакого взрыва атомной станции, а мы кругами по полигону ходим, а они на нас опыты ставят? Как в зоне пятьдесят один?
– Это где такая зона? – удивился Шандор.
– В Америке! Ты что, фильмы не смотрел?
Он пожал плечами:
– Может, и смотрел.
– Или мы вообще лежим сейчас в каких-нибудь капсулах, а в наших мозгах копаются инопланетяне? – предположила Джейн. – Тоже версия… не хуже прочих. Должно же быть хоть какое-то объяснение?
Она жалобно посмотрела на Шандора, но тот лишь вздохнул, расправляя руки на покрывале – которым, кстати, его Джейн и накрыла, еще утром, а он даже не заметил.
– Я знаю еще меньше, чем ты.
– Повезло нам найтись, – вздохнула она. – Значит, надо искать этого старика. Он знает тебя и меня. Как он выглядел?
– Старик, но сильный. В плаще и с посохом.
– Отлично, – после паузы сказала Джейн. – Ищем, короче, Гендальфа, может, он объяснит бедным хоббитам, что происходит. Надеюсь, нам не придется бросать никаких колец в вулканы. Это книжка такая есть… Ай, ладно, проехали! Ты есть хочешь?

Глава двадцатая

– Отчего ты не откроешься этому ребенку, Мирддин? Отчего бродишь вокруг как вспугнутый зверь? 
– Потому что я боюсь. 
– Боишься? Великий Мирддин ап Моврин, Мерлин – победитель драконов, боится девочки? 
– Опасаюсь, Нимуэ. Не девочки – будущего, которое клубится вокруг нее. Первые не видят вероятностей, веера возможностей, которые разворачивает перед ней мир. Я вижу лишь тени, но и они страшат меня. Это бремя не для нее, оно ни для кого. Даже Унгор, который течет сквозь вечность, не ведает своего будущего дальше выбора этой девочки, он прозревает мир лишь до следующего выбора Видящей, но сейчас этот миг близится. 
– Кто положил пределы Предку, Мирддин? Такого не может быть. Сила Видящей не может быть больше его силы. 
– А кто призвал нас в этот мир, Нимуэ? 
– Не знаю… Я была в садах Гесперид, когда до меня дошла весть о том, что в мире появились новые существа, непохожие на всех зверей, что мы видели прежде. Ах, подумала я, что мне за забота. Не страшнее ли панцирных и многозубых гигантов, сотрясавших землю? – спросила я. – Не громадней ли птицы Рух, закрывающей небо крыльями? Не чудовищней ли Левиафана необоримого, змея, бьющегося в вечной схватке с многоруким зверем морей, Кракеном? Нет, отвечали мне, они похожи на двуногих, бродящих по саваннам и лесам той земли, которую вы сейчас называете Африкой, они слабы, и век их скоротечен. 
Тогда пусть живут, подумала я, искра жизни должна передаваться от рода к роду, колесо жизни должно вращаться, ибо так хотел Предок. Кто же знал, что ваша искра разгорится так ярко, дети Полудня? Хотела бы я знать: кто ее вложил в вас? Не фоморы ли, чудом дотянувшиеся из своего темного изгнания, заронили свое семя в наши земли? Вы так различны, но схожи в главном – вам всего мало, вы желаете все изменять. 
– Говорят, что это Бог… 
– От тебя я не ждала таких речей, мой Мирддин! Я знала многих богов и некоторых любила. Но того, кого люди зовут Богом, я никогда не встречала – ни в пределах земных, ни в звездных сферах, ни на Дороге Снов, ни в глубинах Тартара, где носятся вихри неупокоенных людских душ и бестелесных. Должно быть, это оттого, что его нет? 
– Бывает, что и то, чего нет, появляется. Я тоже не видел его, но порой ощущал присутствие некоей силы, которую не мог объяснить. Ты знаешь, я видел слишком многое, и иногда люди удивляли даже меня. 
– Просто вы живете так мало, что ваш разум не может с этим смириться, – жемчужный смех Нимуэ рассыпается туманами над темной водой. – Вот вы и придумываете всемогущих существ, которые следят за вашей судьбой. Я не говорю о тебе, мой чародей. Каково жить духу, заточенному в столь непрочную оболочку, каково быть смертным, Мирддин? 
– Страшно. Удивительно. Непостижимо. Прекрасно, моя фея. 
– Ты уйдешь, Мирддин, когда-нибудь и ты уйдешь навсегда в пределы, где я тебя не отыщу. Вот что страшно, чародей, вот что непостижимо. Знаешь ли присказку фейри – она как смертного полюбила? Это значит, сошла с ума. Я сошла, Мирддин. 
– Не печалься, Нимуэ, пока я здесь, сейчас, а это значит – всегда. Для людей имеет смысл только сейчас. 
– Я так не умею, Мирддин. Научи меня. 
– Наверное, для этого тебе нужно стать человеком. 

* * *

Мэй вошла без стука. Собственно, и стучать было не во что – двери, как и часть стены, испарились во время сражения с СВЛ. Но даже если бы на ее пути было три метра железобетона и броневой стали, она бы все равно вошла без церемоний.
Ее трясло, рука лежала на мече, она встала позади Фреймуса, который сидел в кресле, закрыв лицо руками. Она видела его худую шею, выпирающую из ворота новой рубашки – прежняя одежда его сгорела, когда он… когда…
Мэй закусила губу. Она миньон, она часть его, он ее мастер, он тот, кто призвал ее из тьмы нигредо, кто перековал ее сердце на огне философского камня, – как она может даже допускать тень такой мысли!
Но Зорич… Зорич, Андрей!
Фреймус медленно повернулся в кресле, отнял худые руки от костистого лица. Мэй остолбенела.
В уголках его глаза блестело, переливалось… Этого не может быть, потому что не может быть никогда.
Он плакал?! Господин ее, Фреймус жестокосердный, владыка всех темников?!
– Я не смог удержать его, Мэй, – сказал колдун глухо. – Ты все сама видела. Танец пламени  захватил его, и я не смог. Может быть, если бы не нападение Ловцов… Я не все испробовал, Мэй, не все. И потерял его! Одного из вас. Когда я призвал вас, помнишь, что я сказал? Помнишь свое рождение, Мэй?
Она помнила. Чернота и ужас, тьма без просвета, без надежды, выпивающая ее по капле, отнимающая все чувства, пока не осталась лишь жалкая точка самосознания, а после расточилась и она – и разрыв, провал в небытие, из которого ее вырвал ослепительный свет, и слова мастера:
«Отныне я ваша семья, а вы моя, мы связаны узами крепче кровных, в нас горит один огонь, нас сжигает одна страсть…»
– Это хуже, чем с Виолеттой, – продолжил колдун. – Она погибла в бою, мгновенно, разрыв связи был очень болезненным, но скоротечным. А сейчас… – Он посмотрел на руки, будто увидел их впервые. – Мне пришлось погасить  его самому, понимаешь, Мэй? Того, кого я создал, в ком зажег пламя новой жизни. Иначе бы он уничтожил все, он бы разрушил Врата Фейри.
– Значит, дело во Вратах? – качнулась Мэй. – В плане?
– Дело в том, что я своими руками погубил одного из своих сыновей! – резко сказал Фреймус. – Что значат твои чувства, твоя боль, в сравнении с моей?
Он встал, навис над ней, схватил за плечи, и Мэй почувствовала его жар сквозь ткань. Теперь в этом жаре была и частица пламени Зорича. Глаза его, властные, покоряющие, столкнулись с ее глазами.
– Я слышу твою боль, Мэй, не забывай об этом, твои сомнения и страхи ведомы мне как никому! То, что ты сейчас чувствуешь, – жалкое подобие бури, разрывающей меня! Не смей обвинять меня, Мэй Вонг! И никогда больше не сомневайся во мне!
Он оттолкнул ее, рухнул в кресло. Потер виски.
– Пламя играет с нами, разжигает чувства. Держи его, Мэй, не позволяй искушать, не иди по пути Андрея. Когда напали Ловцы, ты ведь поддалась ему. Это уберегло твою жизнь, но открыло путь зову пламени . Теперь оно будет взывать к тебе сильнее, чем прежде. Не забывай, кто ты, Мэй.
Девушка молчала. Колдун выдохнул, сжал до скрипа подлокотники кресла.
– Ловцы никак не успокоятся, – сказал Фреймус уже совсем другим тоном. – Не предполагал, что эта лиса решится на такую глупость, она казалась умнее. На что они рассчитывали? На свои зеркальные артефакты? Глупцы, в мире нет материи, способной устоять перед пламенем камня! Даже щит из чистого атласита исчезнет под его напором. Ничтожества! Они похитили клона – наверное, решили, что это Дженни Далфин. Она нужна мне, Мэй. Немедленно. Я не закончил с ней, возможно, с ее помощью удастся взять Видящую под контроль.
– Я сорву остров Ловцов с его основания и утоплю в Океане Вероятности, – сказала Мэй. – Ни один Ловец не останется в живых, мой господин.
– Можешь взять «Дагон», – кивнул колдун.
– Мастер, зачем? – удивилась Мэй. – Лучше я сама, они только будут тормозить меня.
– Не переоценивай себя, – сказал Фреймус. – Не разжигай пламя слишком ярко, иначе оно сожжет тебя. Возьми «Дагон».
Она вышла из остатков кабинета, где за черным столом вороном замер Альберт Фреймус. Не чувствуя ног, не ощущая рук, она плыла чистым духом по разрушенным коридорам, не отвечая на приветствия стражи – после нападения посты стояли через каждые сто метров, техники спешно монтировали системы кругового видеонаблюдения, устанавливали датчики движения, объема, детекторы веса и прочую ерунду. Как будто это сможет остановить Ловцов, способных мгновенно перенестись в любую точку Авалона. Нет. Остановить СВЛ может только смерть, смерть от ее руки, которую примет каждый из Ловцов. И она не будет милосердна, она не подарит им кончину без мучений.
Она нашла капитана Сингха на пристани. Запрокинув голову, он наблюдал, как монтируют дополнительные артустановки на носу корабля.
– Вы закончили ремонт повреждений?
Сингх кивнул.
– Пришлось снять блоки с «Элигора», – сказал капитан. – Лучше иметь один боеспособный корабль, чем два бесполезных. Теперь «Дагон» готов выполнить любую задачу. Сейчас ставим пушки…
– Когда монтаж будет закончен?
Сингх задумался:
– К вечеру.
– Начинайте загрузку, – распорядилась она. – Под завязку. Мне нужны все танки, тяжелая техника, спецтехника. В том числе термобарические заряды.
По смуглому лицу капитана проскользнула тень изумления, но он был слишком опытен и, в отличие от бесславно погибшего капитана Мак Кормика, не первый год работал на Фреймуса, поэтому позволил себе лишь короткую реплику, в которую, впрочем, вместил все допустимое сомнение и удивление:
– Госпожа Вонг?
– Цель – остров Ловцов, возьмите кого-нибудь из «рыжиков», они проведут корабль. Директива «Альфа», протокол «Геноцид».
Масуд Сингх коротко кивнул, взялся за рацию. Мэй бегом поднялась по трапу, прошла на командную палубу – она не могла сейчас оставаться в тесной каюте. С ненавистью посмотрела в безмятежное море, лазурное и невинное. Ее тошнило этой красотой пополам с черной желчью, переполнявшей сердце. Ловцы убили Андрея! Если бы они не напали, мастер смог бы обуздать его пламя, смог бы вернуть его, и тогда она была бы вместе с ним!
Ее братья и сестры стучались к ней, взволнованные, встревоженные, они хотели знать, что же случилось с Зоричем, но Мэй закрылась, завернулась в багровую тьму, не желая ни с кем говорить. Она хотела убивать.

Глава двадцать первая

Шхуна Лекарей оказалась ходкой посудиной. Роджер и не ожидал, что Океан Вероятности пропустит их, отобрав всего двое суток. Утром третьего дня они уже были в Бискайском заливе. Радио в рубке, бесполезное на Авалоне, ожило, команда свернула паруса, застучал дизель, и шхуна направилась к берегам Франции.
Первый неприятный сюрприз ждал их на подходе к Сен-Назару – оказывается, порт был закрыт «ввиду угрозы террористического нападения». Порт Ла-Боль тоже. Всем судам предлагалось проследовать в порт Бреста, что означало для них крюк в добрые две сотни морских миль.
– Какие террористы? – удивился Роджер.
– Тут много чего случилось, – Дьюла указал на старенький телевизор, по которому, перебиваемые полосами помех, шли новости. – В Средиземном море война полным ходом идет, войска НАТО утюжат Северную Африку, а пираты взяли в кольцо Марсель.
– Какие пираты? – опешил Роджер.
– Марокканские, – пояснил Эдвард. – Под предводительством, очевидно, Аруджа Барбароссы.
– Ну и имечко, – буркнул Роджер. – Ваххабит?
– Не исключено, – сказал Бард. – В хрониках не сказано. Сам понимаешь, в шестнадцатом веке этим вопросом мало интересовались.
– Смешной ты, Эдвард, – сказал Роджер. – Интересно, Снежку понравится твоя печень?
– Ага, самое время распаковать твоего питомца, – рассеянно сказал Бард, вглядываясь в морскую даль. – А то он весь трюм обгадил.
– Он еще птенец! – возмутился Ловец. – У него морская болезнь. Грифон – гордое животное, ранимое, его нельзя перевозить как селедку.
– Выводи его на прогулку, – решительно сказал Эдвард. – Пусть крылышки птенчик разомнет.
Он застучал по стене рубки:
– Эй, нас сейчас на абордаж брать будут, заряжайте сабли, точите мушкеты. Или наоборот?
– Эд, ты перегрелся? – спросила Эвелина, выходя из каюты.
– Где моя деревянная нога и попугай?! – продолжал Эдвард. – Выкатывайте пушки, черти морские, угостим их картечью!
– А в чем, собственно, дело? – поинтересовался Агриппа, выглядывая на шум.
– А собственно в том, что вон там, со стороны солнца, к нам идут два катера, курсом на перехват. И я решительно не понимаю, почему ваш рулевой их еще не заметил на радаре.
– Так у нас нет радара, – пояснил Лекарь. – Судну лет шестьдесят.
– Это вдохновляет, – оскалился Бард. – Значит, нас ждет старая добрая рукопашная.
Роджер вгляделся в блистающее море, прищурился – глаза резало, утреннее солнце выжигало сетчатку, и наконец разглядел две черные точки, прыгающие по волнам. Ни слова не говоря, он бросился к трюму.
– Хоть кто-то начал шевелиться, – продолжал паясничать Эдвард. – Дьюла, почему ты такой не смешной клоун? Пираты – это же весело, все любят пиратов.
– Пока они не продадут тебя на органы, – ответил зверодушец. – Он прав, там что-то движется. И быстро.
– Слышала, Эви? И твой братец на что-то годится. Кстати, любезная сестра, ты не хочешь начать песнь Отражений? С твоей новой флейтой это будет легко.
– С моей новой флейтой… – Эвелина улыбнулась, достала из мягкой наплечной сумки блок-флейту – древнюю, из высохшего за века тростника, провязанного конопляной веревкой. – Мы с ней сможем многое.
– Ты ее хотя бы испытывала после того, как утащила из спецхранилища Сатыроса? – полюбопытствовал Эдвард. – Не хотелось бы разочаровать этих служителей Веселого Роджера. Кстати, Роджер, это же твой день.
– Это точно, – оскалился Брэдли, оседлывая Снежка. Он вывел его из трюма, грифон сонно клевал клювом и потряхивал крыльями.
– Какой-то вид у него не боевой, – озабоченно заметил Эдвард. – Растормошил ребенка.
– Сейчас, сейчас… – Брэдли затянул ремни, проверил крепления, седельные сумки, в которых глухо перекатывались шары греческого огня, прицепил огнеупорный мешок с окаменевшими саламандрами, пробежался пальцами по боковым патронташам – широким лентам с нашитыми чехлами, в каждом чехле покоилась тяжелая оперенная стрела звездного железа. Проверил, легко ли вращается арбалет за спиной, на турели, закрепленной на выносной стреле седла. При желании Роджер мог вести и воздушный бой, разворачиваясь к арбалету. А при необходимости мог легко снять его с турели.
Последними, справа и слева, под крыльями, он прикрепил два дротика.
– Сурово, – одобрил Эдвард. – Никогда не видел боевого грифона в полной экипировке.
– Его никто не видел лет двести пятьдесят, – сказал Роджер.
– А авиационный пулемет он поднимет? – заинтересовался Джей. – Или ракеты? Иначе его любой зенитный расчет собьет в два счета.
– С этим не собьет, – Роджер закрепил на шее Снежка тонкую цепь с кристаллом дымчатого кварца.
– Артефакт малого Кольца Магуса? – изумился Агриппа. – Разве они еще остались?
– Когда-то у каждого наездника грифонов был такой, – хмуро сообщил Роджер. – Этот наш, рода Брэдли.
– Не нравится, – сказал Дьюла, морща нос и заглядывая за борт. – Вода. Не люблю сражаться в воде.
– Да, вот умел бы ты оборачиваться касаткой, было бы веселее.
– Эдвард, ты как-то очень уж развеселился, – покосился Дьюла.
– Засиделся я на этой посудине.
– Однако пираты, – растерянно сказал Агриппа. – Я ожидал проблем, однако так скоро…
– Разве это проблемы – так, разминка, – Брэдли прищелкнул крепежный ремень к петле в передней луке седла. – Сейчас разберемся.
– И чего вы расшумелись? – хмуро спросил Билл Морриган, выходя на палубу.
– Пираты, Билл, – пояснил Эдвард. – Сейчас забросят абордажные крюки, и начнется кровавая баня. Дать саблю?
– Зря ты в акробаты пошел, – ответил Морриган. – Такой комический талант пропадает. Выступали бы на пару с Дьюлой, был бы полный аншлаг.
Грифон подпрыгнул, зацепился когтистыми лапами за борт, закачался, как голубь на насесте, и прыгнул в небо.
Тяжело хлопая крыльями, набрал высоту, закружил над лодками.
Пираты, смешные фигурки на таком удалении, замахали руками, затрещали автоматы.
– Не попадут, – сказал Джей. – Высота метров четыреста, даже без ваших артефактов из автомата невозможно попасть в воздушную цель на такой высоте.
– А в шхуну из гранатомета? – спросил Эдвард. Лодка подпрыгнула на волне, выплюнула дымную струю, которая протянулась к кораблю.
Но Эвелина уже пела, пальцы ее блуждали по трубам флейты, перекрывая и открывая ток воздуха, и ракета ушла мимо, канула в морской пучине.
Морриган уперся в палубу тростью, хмуро смотрел, как лодки подошли ближе. Пронеслись мимо, рассекая воду хищными черными лезвиями, развернулись, беря шхуну в клещи. Лоцманы без лишней суеты перемещались по палубе, проверяя оружие – абордажные сабли, кривые ножи, какие-то немыслимые пищали и мушкеты, совмещенные с мечами.
– Старые боги, где Агриппа откопал этих ребят? – спросил Эдвард у Дьюлы, глядя на боцмана – загорелого дочерна бородача со стальным кольцом в ухе, который держал в руках нечто похожее на ручную пороховую пушку. – На Карибах? В семнадцатом веке?
– Каждый попадает в Замок Печали своим путем, – заметил Агриппа. Слух у него был отменный. – Вполне может быть, что и ваш путь когда-нибудь приведет вас к нам.
– Нет уж, чур меня, – Эдвард пригнулся, над головой просвистело. – Эви, держи ритм!
– Помог бы сестре, – сказал Джей, укладывая автомат на борт и прикладываясь к оптическому прицелу. Он ждал, когда лодки подойдут ближе – чтобы бить наверняка.
Но Бард уже открыл чехол и извлек серебряный арбалет:
– Сейчас пойдет потеха… Билл, ты не хочешь присоединиться?
– Пока не вижу необходимости. Вы прекрасно справляетесь.
Взрывная волна обдала их солеными брызгами, мачты загудели, паруса забились на реях. Кипящее облако пламени клубилось в воздухе, всего в нескольких десятках метров от борта шхуны. Второй взрыв – и шар пламени вспух прямо по носу корабля! Третий встал огненной стеной по левому борту, и четвертый – за кормой. Где-то там, мелькая в разрывах между пылающими областями воздуха, мелькали лодки, взрывы загремели чаще, и корабль оказался в кольце пламени.
– Стоп машина! – заревел Лоцман Эак в рубке.
– Это не напалм, – растерянно сказал Джей. – Заряды объемного взрыва? Газ?
– Бери выше, – крикнул Эдвард, его арбалет поменял форму, обращаясь в лиру, и он пробежал по струнам, подключаясь к песне сестры. – Алхимические гранаты! Это не пираты – это темники. Ну что же ты, сестрица, начинай другую песнь, я пока подержу Отражение.
Корабль стоял на спокойной воде, вокруг ревела стена пламени, и только песнь Отражений не давала ей пойти вперед, сомкнуться над шхуной. А там, в чистом море, накручивали круги пиратские лодки, подбрасывая в костер все новые угли.
Эвелина кивнула, лицо у нее сделалось вдохновенное и сосредоточенное, она вышла из песни Отражений, но губы ее, пальцы и дыхание не успели начать новую мелодию – с неба ударила молния. Дважды, слева и справа от корабля, туда, где ревели моторы лодок, стальной проблеск успел уловить только Джей, она ударила куда-то за пылающие воздушные облака, рождая ослепительные вспышки. Шхуну закачало, Эак высунул голову, глаза у Лоцмана были круглые, как сортовые маслины.
– Держитесь, волна!
Пламенная завеса разодралась, и с двух сторон в корабль ударила огромная волна, гребень ее перехлестывал через борта. Эдвард вцепился рукой в канат, а зубами во что-то волосатое, Агриппа улетел в грузовой трюм – только худые руки мелькнули в широких рукавах хламиды да шлепанцы – черт, да он в пляжных шлепанцах все это время вышагивал! Джей успел схватить Эвелину и прижаться к борту. Волны ударили, шхуну завертело, как волосы в сливе водостока, а потом все кончилось.
Посреди палубы, будто пустив корни, стоял Билл Морриган. Сухой и раздраженный до крайности. Он стряхнул с плеча пару капель и ушел в каюту.
– Руку отпусти. Больно.
Эдвард открыл глаза. Над ним нависло хмурое лицо Дьюлы. Ларкин немедленно выплюнул жилистое запястье клоуна и уселся на палубу:
– Прости. Рефлекс.
– Ты точно сословием не ошибся?
– Что это было? – Из трюма высунулся Лекарь, очумело оглядывался, вытряхивая из волос солому и селедочную шелуху.
– Роджер, – Эдвард ткнул пальцем в небо. – Летит, герой.
Грифон сделал победный круг над кораблем и пошел на снижение.
– Агриппа, ты бы убрался с пути, – посоветовал Бард. Лекарь торопливо отбежал в сторону.
– Видали?! – Роджер Брэдли спрыгнул на палубу, победно похлопал Снежка по шее.
– Чего так долго? Нас чуть не поджарили!
– Вечно ты недоволен, Ларкин, – нахмурился ирландец. – Разбирался с дротиками.
– Так действует звездное железо? – спросил Джей. – Хорошая вещь. Эффективная. Жаль, у тебя их мало.
Брэдли вытянул правую руку, на большом пальце блеснуло кольцо отполированной стали. С тяжелым свистом в ладонь ему прилетела темная толстая стрела. Он стряхнул светлые капли воды на палубу, деловито обтер локтем.
– Стрелы возвращаются к носителю кольца.
Роджер выдернул из чехла новую стрелу, сложил их вместе. Использованная стрела была короче примерно на ладонь.
– Каждый удар укорачивает стрелу. Ее хватает примерно на десять метаний. При попадании пробивает полметра композитной танковой брони или два метра железобетона. На полигоне проверял.
– А всего их у тебя двадцать, – прикинул Джей. – Получается примерно двести ракет класса воздух – земля.
– Это все прекрасно, – сварливо заметил Эдвард. – Только я вымок до нитки.
– Так давай позовем еще пиратов, они тебя просушат, – предложил Брэдли.

Глава двадцать вторая

Хороши они с Шандором – калеки беспамятные! Шлепают по дорогам Франции, вернее Джейн едет со зверем непонятной породы в корзинке – кстати, он там едва помещается, лапы свешиваются, а хвост так и норовит в спицы колеса залететь, – а Шандор шлепает. Мерно, спокойно, сзади, огромными ножищами – топ-топ, а оглянешься – вот он, за спиной маячит. Как ему только удается?
Смешно, солнышко в ручьях блестит, улыбается, вода журчит под каменными мостиками, и деревни пустые навстречу выкатываются, тоже улыбаются – распахнутыми дверями, выбитыми окнами. Они вступили в разоренные области зоны отселения. Здесь Джейн не нравилось и сильно хотелось повернуть обратно. Такие чудесные мирные городки были там, возле леса, где она проснулась. А здесь… Джейн отводила взгляд, но это  попадалось слишком часто. Сгоревшие дома и машины, брошенные в спешке вещи, тела, обезображенные, объеденные собаками или кем похуже. Хорошо, что нет детей, детей спасли, твердила себе Джейн, но внутри билась подлая мысль – если ты не видишь тел детей, это не значит, что их нет. Опомнись, куда ты идешь, там, впереди, война и разорение. Поверни обратно.
– А может, повернуть? – спросила она, когда вечером они подъехали к очередной деревне. Миновали черный остов трактора, который кто-то опрокинул набок и перегородил дорогу. Рядом с трактором притулились две машины – крыши их были смяты, словно на них присел слон. Вокруг деревни возводили баррикады, поняла Джейн, все подходы перекрыли чем смогли – машины, мешки с песком, даже шкафы и комоды из домов вынесли. И не только шкафы…
Она остановилась за трактором, прошла по закопченному, в бурых пятнах засохшей крови асфальту – она уже научилась узнавать ее цвет, различать ее разлагающийся сладковатый запах.
Тронула лакированный бок, подняла черную крышку. Пианино. Кто вынес на дорогу пианино?
На черных досках белели глубокие параллельные борозды. Очень-очень большой пес провел лапой по этой лакированной игрушке, прислушался недоуменно к глухому звону внутри этого ящика и помчался дальше – в нем не было ничего интересного.
Джейн слезла с велосипеда, тронула пальцем белую клавишу, потом черную. Нажала на педаль, пробежалась по клавишам.
Нет, она не умела играть на пианино, но как красиво оно звучало. И как страшно – в этой мертвой деревне.
– Может, повернем?
Шандор пожал плечами:
– Думаешь, старик идет за нами? Может быть… – Он посмотрел на солнце. Оно клонилось к горизонту. – Нам надо переночевать, а спать в поле плохая идея. Сегодня полнолуние.
– И что? – не поняла Джейн.
– Не знаю, – нахмурился мужчина. – Но мне это не нравится. Я ничего не помню, доверяюсь чутью. А оно мне четко говорит – лучше ночевать здесь. А завтра повернем. Мне все равно, куда идти.
– Хорошо, – вздохнула Джейн. – Пошли искать целый дом. Вот бы он был с душем, и чтобы душ работал… Ты куда?!
Тоби выскочил из корзинки и поскакал по дороге вперед.
– Он найдет, – оскалил зубы Шандор. – Твой кот умный.
– Ага, – согласилась Джейн. – Иногда мне кажется, что слишком умный.

Тоби действительно нашел им дом. И что характерно – с целыми окнами и душем! Душ был с водонагревателем, света в деревне не было, но в баке была вода.
– Тоби, ты меня пугаешь, – сказала Джейн. – Ты, наверное, мутант. Жертва генетических экспериментов.
Питомец прищурился. Девушка сжала зубы – опять эти чертовы мотыльки вернулись. Почему, как только заговаривает с этим зверем, у нее начинает зверски болеть голова?
Он точно мутант. Облучает ее.
Жертва генетических экспериментов махнула хвостом, протопала на кухню. Девушка поплелась следом, потирая виски. Ужас, надо какую-нибудь таблетку найти.
– Что?
Тоби поцарапал дверцу кухонного шкафчика. Джейн выжидательно смотрела на него. Вздыхающего кота она раньше не видела, это был первый. Тоби страдальчески сморщил морду, подцепил лапой дверцу снизу и открыл ее. Выкатил под ноги Джейн консервную банку.
«Фуа-гра. Лучшая утиная печень, только для вас», – ошарашенно прочла девушка. – Это мне?!
Тоби фыркнул, нырнул в шкафчик. Выволок пакет «Вискаса» и удалился через открытое кухонное окно в садик.
– Точно мутант, – заключила девушка, заглядывая в шкаф. – О, тут и хлебцы есть. И… все. Ну, не так уж и плохо, хлебцы с фуа-гра, правда Шандору это на один укус, если из банки не вынимать. Если вынимать, он и не заметит, что что-то съел.
…Впрочем, голод они слегка утолили. Темнело быстро, а свечки Джейн берегла. Пожелала Шандору спокойной ночи и пошла наверх – не то чтобы она ему не доверяла, но спать все же предпочитала в отдалении. Мало ли, вдруг его опять безумие охватит. Вон какие лапищи: он ей шею свернет, она и пискнуть не успеет. Долго потом убиваться будет, наверное, но Джейн от этого легче не станет.

Она проснулась за полночь. Резко, мгновенно, в холодном поту. Нет, ее разбудили не странные сны, не образы существ и битв, которые не давали покоя. Острое чувство опасности, словно к горлу приставили нож и она чувствует бритвенное лезвие кожей. Джейн отогнула занавеску.
Полная луна торжествовала в небе, проливала на землю потоки молочного сияния, в этом свете все дрожало, края предметов делались немного зыбкими, словно луна отрицала их бытие, делала их только возможными, а не существующими. Длинные черные тени протянулись от домов, в черных их глазницах сверкали уцелевшие острые осколки – как зубы. Ни облачка на небе, бархатная чернота неба и звезды, бледнеющие перед царственным светом ночного солнца. Лес темной полоской прижался к горизонту, тусклым зеркалом сверкает пруд за деревней, а по выжженному серебряным светом полю – каждая травинка там чернеет, охваченная пламенем серебра, – мчатся тени, голубовато-серые, огромные, чудовищные. Стая летит, бесшумно, только зрачки пылают желтым (и как она их различает с такого расстояния?), могучие легкие мерно прокачивают воздух, ловя запахи ночи, мощные лапы ударяются о землю, все чаще и чаще – или это стучит ее сердце, все громче, оно оглушает ее?!
Это не волки, это не могут быть волки – разве бывают волки размером с легковой автомобиль, на тонких, почти паучьих лапах, поросшие голубой шерстью, с серебряными гривами на горбатых спинах?
Кошмарная стая промчалась как сон, как ветер и скрылась в лесу, откуда долетел дальний вой.
Девушка осела на пол, руки никак не могли отцепиться от подоконника. Она всхлипнула, ее колотила крупная дрожь.
– Господи, куда я попала?! Что это такое, почему все это вокруг?! Почему это со мной…
Ворчание.
Джейн окаменела, стиснула зубы, задавила дыхание.
Внизу. Она. Слышала. Ворчание.
Это не Тоби, этот голос она слышала впервые. Шорохи, стуки, потом посыпалась дробь ударов. Внизу был зверь, крупный, большой зверь, он втягивал воздух, встряхивал головой, он ворочался и опрокидывал мебель. Где Шандор, куда он делся? Он уже должен был заметить эту тварь! Не могла же она убить его во сне!
Джейн очень тихо натянула джинсы, рубашку, набросила лямки рюкзака. Осторожно отодвинула задвижку окна, потянула его и похолодела, когда старое дерево пронзительно заскрипело.
Спотыкающийся топот по лестнице, ему неудобно, оно торопится подняться наверх, но эти лапы не приспособлены для бега по ступенькам…
Джейн рывком распахнула окно, вынырнула на крышу. Закачалась на узком козырьке и прыжком перелетела на старую сливу во дворе – луна обрисовывала каждую ветку, руки ее точно поймали ветвь, она погасила скорость и спустилась вниз. Мягко приземлилась, словно делала это всю жизнь, и, не сбавляя скорости, рванулась к забору. Под ладонь лег шершавый камень – опля! – она перебросила тело через забор, приземлилась на полусогнутые и кинулась бежать вдоль по улице.
Стекло разлетелось со звоном, что-то большое вывалилось из окна, с рычанием заворочалось на земле. Смертный ужас, а не любопытство поворачивал ее голову назад, но она летела как стрела по улице, не оборачиваясь – каждое лишнее движение сокращает дистанцию до этой твари, уменьшает шансы на спасение. А шансов у нее очень мало, она ощущала это яснее ясного.
Тень вылетела ей под ноги, Джейн завизжала – впервые с начала этого ужаса ее прорвало, рука сама по себе прыгнула к бедру, и нож улетел прямо в сгусток ночи, пляшущий в тени. Тень подлетела вверх, нож ударился о камни, существо выкатилось на свет…
– Тоби! – Она бы его поцеловала, если бы было время. Зверь летел рядом с ней, сверкая глазами, потом нырнул в переулок, призывно ворча.
Джейн колебалась недолго – она слышала, как когти стучат по мостовой, тварь позади набирала разгон – и юркнула в переулок. Черепичные крыши пляшут в глазах, луна качается фонарем безумцев, слепит, стены справа, стены слева – куда ты ведешь меня, зверь? Воздух, ей нужен воздух, она должна бежать еще быстрее, а это значит, должна выйти за свои пределы. А для этого ей нужно быть спокойной, беречь дыхание…
Вой ударил в спину, прокатился по спине волной мороза, вой был совсем близко, он рядом, он ее нашел!
Джейн вылетела на маленькую площадь, заметалась в ужасе и кинулась в магазинчик – спрятаться, укрыться от ужаса на мягких лапах, наверняка это одна из тех тварей, которых она видела…
Тварь вылетела из соседнего переулка, перегородила дорогу. Тоби припал к земле, сверкая янтарными глазами – он был раз в пять меньше этой твари, она могла перекусить его пополам, но он не отступал. Джейн почудилось, что по шерсти его скачут искры – яркие, быстрые, как блохи.
– Дж… Джейн, – прохрипела тварь, выступая из тени на лунный свет.
У девушки отнялись ноги.
У твари было лицо Шандора – искаженное в страшном спазме, с чудовищно увеличенными челюстями, зубами, которые не помещались в исковерканном рту. Тело его крутила судорога, медленная и оттого еще более жуткая, как будто змеи сплетались под кожей, кости трещали, меняя положение, грудная клетка распухала от узлов мышц, спина изогнулась горбом и уже пошла серебристой шерстью, задние лапы вырывали булыжники из мостовой, но в передних еще угадывались человеческие руки. И лицо, особенно глаза – они еще принадлежали Шандору, в них еще горел разум.
– Бе… ги… – прохрипел он, делая еще шаг – словно против своей воли, лунный свет вспыхнул на его гриве, высинил каждую шерстинку на боку, лунный свет словно ластиком прошелся по его лицу, стирая черты человека.
Джейн не могла пошевелиться, Тоби сжался как пружина, он выбирал верный момент, чтобы ударить, пламя танцевало на его шерсти, и весь он казался уже не тенью, а золотым слитком в лунной ночи, когда из-за спины Джейн ударила серебряная молния. С шорохом она распорола холодный ночной воздух, развернулась в металлическую сеть и опутала существо – в котором уже ничего не осталось от прежнего Шандора. Тварь взвыла, заметалась по площади, но бойцы в черном камуфляже, в черных шлемах взяли ее в кольцо, послышались хлопки, в тварь разом вонзилось с десяток дротиков. Движения ее стали неуверенными, она приподнялась на передних лапах и рухнула на мостовую.
– Отличная работа, Франческо. – Голос, кто-то за ее спиной говорит. Кажется, это итальянский, но она его все равно понимает. Ее спасли. Кто ее спас?!
Боец кивнул, подошел к Джейн. Панель шлема просветлела, Джейн увидела темные глаза. Человек, это человек!
– Тут свидетель, сэр.
– Зачем нам девчонка-симпл? Оставь ее. Перевертыши  Гильдии все равно до нее доберутся. Нам нужен только этот образец, я хочу понять, как Аурин Штигель смог наладить производство новых перевертышей .
– При всем почтении, сеньор Скорца, мы тратим драгоценные время и ресурсы на ерунду. – А это другой голос, тоже мужской, властный, сухой.
– Кто бы говорил, господин Фламмель! – возмутился первый. – Кто недавно устроил дуэль с собственным сыном прямо на трассе?
– Это наше семейное дело!
– Пытаясь уладить свое семейное дело, вы угробили четыре броневика.
– Это мои броневики!
– Это наши общие силы, – вмешался третий голос – низкий, женский, грудной. – Вы, мужчины, везде одинаковы – на Востоке, на Западе. Будете даже в аду спорить, кто первый на сковородку запрыгнет.
– Да, госпожа Вонг, вы, пожалуй, правы, – рассмеялся первый, – Франческо, что ты встал, пакуйте же этого зверя, и едем. Ночь коротка, а у нас полно дел. И приведите предателя.
– Зачем он нам сейчас? – удивился второй.
– Мы его пытали, и он нам ничего полезного не сказал, – сказал первый – сеньор Скорца. – Может, стоит надавить на жалость? Используем все рычаги.
– А что это был за второй зверь? – поинтересовалась госпожа Вонг. – Такой маленький, он еще сверкал?
– Второй? Я его не видел, – удивился сеньор Скорца. – На записи захвата посмотрим. Сейчас столько всего расплодилось, ох уж эти миньоны… они не понимают, что творят.
Боец присоединился к товарищам, которые с натугой подняли существо и пронесли мимо.
Джейн обернулась.
В узкой улице стояла колонна из четырех военных броневиков, позади которых темнела туша трейлера. Возле первого стояли трое.
Высокий человек с узким лицом, черноволосый, с цепкими стальными глазами, приземистый итальянец с короткими волосатыми руками, лысеющий, похожий на хозяина ресторанчика из какой-нибудь комедии, и стройная китаянка в черном платье с высоким воротником восточного покроя.
Два бойца подволокли к ним четвертого – старика в хламиде, с растрепанной бородой и взбитыми патлами, вздернули повыше – ноги старика не держали.
– Вот, Беренгар, полюбуйся, что творит твой дорогой господин, – Скорца патетически обвел разоренную деревню рукой. – Смерть и запустение. И твари, рвущие на куски бедных симплов. А ведь у нас было все.
Он приблизился к бледному лицу Беренгара. Сказал раздельно:
– У тебя все было. Почет. Уважение. Неплохой доход. Но ты захотел камень мудрецов. Захотел власти. И каково тебе сейчас, Беренгар?
Старик клевал носом, смотрел под ноги.
К Джейн наконец вернулся дар речи.
– Простите… – пролепетала она. – А… вы кто?
Троица даже не посмотрела на нее.
– Джузеппе, это бессмысленно, нам нужен пентотал натрия, – сказал второй – господин Фламмель. – А мои запасы, как на грех, иссякли. Поехали.
– Да, мы теряем время, – согласилась госпожа Вонг.
– Пентотал, пентотал, – проворчал Джузеппе. – У него наверняка ментальный блок стоит. Старые добрые пассатижи и молоток – и он запоет соловьем. Так нет же, надо сберечь Беренгара, он пригодится нам для торговли. Как будто Фреймуса заботят его люди. Он даже детей…
Голос его дрогнул, Скорца повернулся, пошел следом за остальными.
Беренгара потащили следом.
Джейн шагнула, мотыльки, мотыльки забились в ее голове, зашумели, она увидела Тоби, яростно сверкающего глазами из подворотни, и с языка сорвалось снова:
– Кто вы? Что вы здесь делаете? Вы меня бросите?
Беренгар вздрогнул, качнул грязными волосами, повернул голову… и забился, как дельфин в сетях, в железных руках конвоя.
– Стойте! – закричал он страшным хриплым голосом. – Стойте! Это она! Я вам все расскажу!
Джейн остолбенела, не отводя взгляда от ликующего, полного безумной радости взгляда старика, который вырвался и торжествующе указывал на нее кривым пальцем:
– Это она, она! Я нашел ее, нашел Видящую!

Глава двадцать третья

Алиса бродила по Залу Совета, не находила себе места. Сквозь открытые окна долетал запах сакуры, бело-розовыми волнами она пенилась на террасе.
Один за другим в Зале собирались члены оперативного совета. Сатырос, Торрес, Ли Фань, Теодорус…
– Госпожа Мак Фи! – в Зал спешно вошел Сновидец из свиты Свивирри.
– Прогноз, – облегченно сказала Алиса. – Наконец-то.
– Вам следовало обратиться к нам до нападения. – Лицо у Сновидца было белее цветков сакуры. – Своими действиями вы создали вероятностную воронку, у которой только одно решение!
– Не томите! – сквозь зубы сказала Алиса. – Когда темник нанесет удар? Сколько у нас времени?
– У нас его не осталось! – сказал Сновидец. – Я поспешил к вам, как только закончил прогноз. Прямо сейчас…
Отдаленный грохот прокатился над башней, толкнулся в занавеси шелка. Алиса замерла. Сквозь щель меж незакрытых дверей плеснула радужная вспышка, в Зал вбежал оперативник.
«Наблюдатель, – вспомнила Алиса. – Диего де Силва. Аванпост номер четыре на западном побережье».
– Диего? – изумился Торрес. – Почему без стука, что за вольности?
– Простите, сеньор Торрес, простите, господа, – пробормотал португалец. – Пять минут назад на горизонте показался корабль темников. Они запустили дроны и сейчас наносят артиллерийские удары по всей линии западного берега.
Алиса быстрым взмахом руки развернула живую карту.  Так и есть, яркая точка у западного берега – десантный корабль, облако мелких искр вокруг – беспилотные дроны, искры на берегу – десант! Они ворвались в логово дракона и разбудили его на свою голову.
– Почему вы так долго считали? – обернулась она к Сновидцу.
– Дорога Снов крайне нестабильна, это очень затрудняет работу, мы не можем выстроить даже среднесрочных прогнозов…
– Как они успели так быстро подойти? – озадаченно спросил доктор Штольц. – Без навигации?
– Туата могли протащить целый корабль через весь Авалон, – Теодорус сжал губы. – Они умеют быстро ходить. Напрямик. 
– Глубина обстрела? – спросила Алиса.
– При дальности их орудий… – оперативник запнулся. – Они покрывают весь остров.
«Мы сняли Кольцо Магуса с Башни!»
Алиса метнулась на террасу, флейта билась в ее руках как пойманная птица, в ее горле двинулся воздух, рождая песнь Отражений…
Голубое небо выдавило из себя свист, черная молния ударила, и взрыв отшвырнул Алису обратно в Зал Совета. Чьи-то руки подхватили ее, крыша поднялась, целиком, словно шляпа великана, и нехотя улеглась обратно. Башня дрожала как басовая струна, по которой ударил неумелый гитарист, а чудилось Алисе, что она стонала как живая.
Она высвободилась – Сатырос, ее поймал Сатырос, – рванулась к пролому, который зиял на месте террасы.
– Балки могут не выдержать!
Чей это голос – Тео, Антонио?
Она вновь припала к флейте, выдувая мелодию, и вторая ракета ударила в утес рядом.
Ее ритм подхватили, усилили гармонию – наконец-то Торрес подключился со своей скрипкой.
Алиса на миг оторвалась от флейты:
– Сатырос, задействуй артефакты Кольца Магуса, активируй своих великанов – кто остался. Тео – общий сбор, предупреди лагерь беженцев, если они еще не в курсе. Бери, сколько нужно людей и помоги всем, кто захочет покинуть остров. Доктор Штольц, разворачивайте госпиталь, оцените повреждения Башни и берите оперативное управление, пока я не закончу песнь Отражений. Барды пусть будут наготове, если артефакты истощатся. Диего, отзывай все аванпосты, все на защиту Башни Дождя! Ли Фань – в экзопарк, нам нужны все существа, способные сражаться.
– Неужели гибели птицы Рух было недостаточно? – грустно спросил Ли Фань и исчез во вспышке пламени.
Алиса обвела всех взглядом.
– Сейчас нам потребуются все, кто способен воевать, – она указала на живую карту,  где на берегу ворочалась ярко-белая искра – ярче корабля, ярче всех остальных, она прожигала сетчатку, если смотреть на нее слишком долго.
– К нам явился миньон или сам Фреймус. А Юки больше здесь нет.
Огненный смерч поднялся до облаков, смерть танцевала на западном побережье, смерть шла по острову Ловцов, выжигая все на своем пути.
Алиса подхватила песнь Торреса, голос флейты слился с голосом скрипки, они пели, и круг их песни ширился вокруг Башни, заставляя ракеты падать в море и снаряды врезаться в скалы, но устоит ли их песнь перед пламенем фоморов?
Алиса закрыла глаза, слушая только звук, только гармонию, которая должна существовать – несмотря ни на что, должна быть в этом мире.
В воздухе кружились бело-розовые лепестки сакуры, сад погиб в одно мгновение. В кипящую бездну у подножия Башни Дождя падали черные дымящиеся кометы – почтовые вороны СВЛ.

* * *

Джейн очнулась в темноте. Гудел мотор, ее било головой обо что-то железное. Холодно. Больно. За что? Что она сделала?
Кто эти люди? Зачем она им нужна?
«Видящая, – вспомнила она слова безумного старика. – Кто такая Видящая?»
Надо было молчать! Они хотели ее оставить, а вместо этого дали по голове, запихнули в трейлер и везут неизвестно куда.
Рядом заворочалось что-то большое.
Джейн замерла, прислушалась. Тяжелое дыхание существа, справа… она машинально потерла глаза, случайно надавила на уголки и прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.
Темнота просветлела, налилась оттенками синего и зеленого, теперь она ясно видела – она в контейнере трейлера, рядом ящики, какие-то мешки, а справа – клетка, в которой лежал человек! Шандор!
Джейн дернулась, поползла прочь, отталкиваясь ногами, и остановилась, лишь когда цепь, которая обвивала ее запястья, натянулась до предела.
Он превратился в такую же тварь, каких она видела ночью! А теперь обратно – в человека. Оборотень, такого быть не может, такое только в кино… Да все, что вокруг происходит, – как из дурного фильма. Подумать только – а она с ним рядом ночевала! Он же мог сто раз ей горло перегрызть!
«Так чего не перегрыз?» – мелькнула ехидная мысль.
«Момент подходящий выбирал! – отмахнулась Джейн. – Надо отсюда выбираться!»
Трейлер остановился, она упала на пол – рядом с клеткой. Шандор повернул голову, тусклый зрачок посмотрел на нее, он разлепил губы…
Двери загрохотали, Джейн закрылась руками от солнечного света.
Застучали по железному днищу ботинки – армейские, на тяжелой подошве, сильная рука вздернула ее на ноги как пушинку. Щелкнул замок.
– Двигай быстрее.
Шандор вяло пошевелил рукой, когда она прошла мимо, по клетке ударил ботинок:
– Лежать, тварь! Мало тебе вкололи?
Солдат потащил ее за собой. Его рука железной хваткой сжимала шею, дернись чуть – и пальцы вмиг сожмутся, переломят позвонки. Торопливо перебирая слабыми ногами, девушка почти бежала. Под ногами шелестела трава, ее втолкнули куда-то, распорядились:
– Стоять.
Цепь, охватывающая запястья, опять замкнули. Девушка поморгала. Глаза ее быстро привыкали.
Шатер… Нет, палатка. Армейская палатка, за столом та же троица и тот безумный старик. Они на стульях, старик тоже на стуле, только прикручен к нему цепью. А на столе…
Джейн облизнула сухие губы. Вода, фрукты, мясо, паста… Паста, мама мия, по-неаполитански, она отсюда чуяла аромат, говяжий фарш, перец сладкий, перец чили, чеснок, томаты, оливковое масло, пармезан…
– Ну… – неопределенно протянул тучный человек, ковыряясь в зубах зубочисткой. Скорца, вспомнила Джейн. Его называли «сеньор Скорца».
Беренгар суетливо задергался на стуле:
– Клянусь Темным искусством, господа, это она! Я очень хорошо запомнил ее во время инцидента в «Утренней звезде».
Китаянка повела длинными пальцами, и стоявший за спиной Беренгара боец ткнул ему в спину электрошокером.
Старик взвыл и забился в судорогах:
– Го… го… го…
Китаянка поморщилась, сделала резкий жест ладонью, и боец убрал шокер.
– Во-первых, ты будешь говорить только тогда, когда кто-нибудь из нас разрешит, – сказала она. – Во-вторых, я не желаю слышать от тебя упоминания об этом лагере, если сама того не пожелаю. Тебе ясно, Беренгар?
Старик торопливо закивал, его колотила крупная дрожь, по грязному лицу текли слезы, слюна пузырилась на губах.
– А теперь говори, – разрешила женщина.
– Госпожа Вонг, темные господа, это Видящая, Дженни Далфин, я в этом уверен на сто процентов! – заторопился Беренгар, переводя взгляд с одного на другого. – Я вам клянусь, это она, за эту девушку Фреймус отдаст вам все, она нужна ему больше всего!
«Меня… зовут… Дженни… Далфин?!» – девушка застыла как оглушенная, это имя падало в нее, как факел в колодец, освещая на мгновение темные уголки памяти, чтобы через миг их снова скрыть, огромная, невероятная жизнь пронеслась через нее как высоковольтный разряд, чтобы вновь исчезнуть во тьме, и ее жалкие попытки поймать хотя бы обрывки воспоминаний были так беспомощны. Лови руками темноту, играй в прятки с ветром, Дженни-Джейн, ты ничего не знаешь о себе, ты забыла себя – почему, для чего, зачем?
Кто знает? Знала ты, прежняя, а теперь доищись ключей к своей памяти.
– Я ему не верю, – худой мужчина отодвинул тарелку. Фламмель.
– Неужели паста не понравилась? – обеспокоился толстяк.
– О нет, она прекрасна, просто рядом с этим… – Фламмель брезгливо пошевелил рукой в сторону Беренгара, – всякий аппетит пропадает.
Скорца намотал на вилку огромный ком спагетти, с удовольствием заглотил.
– А на меня, знаете ли, допросы зверский аппетит нагоняют, – поделился он. – Не могу удержаться. Всегда с собой прихватываю что-нибудь, когда такие беседы намечаются.
– У каждого свои вкусы, – сухо заметила госпожа Вонг.
Она встала, подошла к Джейн.
Беренгар с тревогой вытянул шею:
– Осторожно, госпожа, она опасна! Последний раз она меня чуть не убила, клинок прошел совсем близ…
Госпожа Вонг махнула ладонью, и остаток фразы утонул в электрическом треске и сдавленном вопле Беренгара.
Она склонилась над девушкой, взяла ее за подбородок, повернула лицо, пристально разглядывая.
Глаза у китаянки были холодные, как у гадюки. Джейн опустила взгляд, стараясь не смотреть на нее, замерла, как мышь в когтях кошки, но что-то странное творилось с ее зрением – она видела огни внутри людей. Словно живое пламя перетекало в каждом в этом шатре, разных оттенков и форм, разлитое в пределах тел как в диковинных сосудах, а иногда пламени было тесно, и оно выплескивалось за края этих сосудов.
Каждый всполох, каждое изменение цвета что-то значило, если бы она понимала язык этого пламени, она могла бы точно сказать, что эти люди испытывают, чего желают!
Впрочем, она это чувствовала.
Ненависть, жажду мести – невероятную, неутолимую, – усталость, гнев, раздражение. Толстяк благодушен после обеда, ему любопытно, но внутри него тлеет задавленный пожар боли, худой Фламмель устал и не видит во всем этом смысла, а вот госпожа Вонг – она вглядывается в нее…
– Ты меня понимаешь? – китаянка убрала руку, отерла пальцы платком. Она говорит по-французски, хорошо, но с уловимым акцентом.
Джейн кивнула.
– Как тебя зовут?
– Я… не… – девушка набрала воздуху и выдохнула: – Джейн.
Она усвоила урок Беренгара, она не будет болтать лишнего. Эти люди привыкли получать все что пожелают и именно в той форме, которая им требуется. Не надо их раздражать.
– Ты англичанка? Очень чистый французский.
– Папа англичанин, – быстро сказала девушка. – Мама француженка.
– Где они?
– Я… я не знаю… – Слезы обожгли глаза, она заговорила быстро, глотая слова и слезы: – Эти твари, все погибли…
Она ведь и правда не знала, где ее родители. И действительно все вокруг погибли – скорее всего, от лап этих перевертышей . Она не врала. Почти.
И слезы были настоящими. Ей было очень страшно.
Беренгар запрыгал на стуле, умоляюще замычал.
– Говори, – со вздохом велела Вонг.
– Не верьте ей, госпожа, она врет! Она скрывалась в… там, где вы знаете, под видом одного из студентов, и даже Дикая Гильдия не смогла распознать в ней шпиона Магуса! Она умеет врать, эта маленькая дрянь, она умеет изворачиваться! Позвольте мне, я сумею ее разговорить, она все скажет!
– Умолкни, – сказала китаянка, и старик послушно заткнулся.
– Это легко проверить, – сказал Фламмель. – Если она из Магуса…
Скорца всплеснул руками:
– Как, дорогой мой Фламмель? Пока циркач не активирует свои способности, он ничем не отличается от симпла.
– Значит, надо заставить ее их проявить, – Фламмель пожал плечами. – Если она действительно та самая Видящая, за которой гоняется Фреймус, мы сорвали банк… как вы выражаетесь, сеньор Скорца. А если просто симпл, то одной смертью больше, одной меньше. В конце концов, их шесть миллиардов на планете.
– Сейчас уже немного меньше, цунами в Малайзии убило около двухсот тысяч, – заметил итальянец.
– Не важно, – нетерпеливо сказал Фламмель. – Мы теряем время.
Беренгар закачался на стуле.
– Пусть скажет, – кивнул Скорца.
– Печать! – выпалил старик. – У нее должна быть Синяя печать! Артефакт Магуса, одна из семи печатей, который запирают Врата Фейри на Авалоне! Она нужна Альберту так же сильно, как и сама Видящая! Она выглядит как кольцо с сапфиром.
Джейн содрогнулась. У нее было кольцо с сапфиром! Она сняла его и спрятала в рюкзаке, очень уж неудобно в дороге, цепляется за все подряд – большое, неудобное, совсем не девичье.
Она продолжала беззвучно глотать слезы. Теперь ей было еще страшнее – если она связана с этими людьми, если этот старик действительно знал ее, прежнюю, это значит, что она не случайно спала под тем деревом! Она как-то вовлечена во все эти жуткие события!
Китаянка прошлась по палатке, постукивая по подбородку красивым пальцем с длинным загнутым ногтем.
Потом резко развернулась, взяла ее правую руку, внимательно изучила пальцы.
Джейн замерла. Она сняла кольцо две недели назад, след давно сошел и белая полоска почти сравнялась цветом с остальной кожей.
– Где ее вещи?
– В трейлере, – сказал боец.
– Принесите, – распорядилась госпожа Вонг.
– Теперь обыск грязного барахла, – поднял брови Фламмель. – Неужели не ясно, что предатель хватается за любую соломинку? Увидел девочку, похожую на Видящую, – и тут же сочинил удобную легенду. Откуда ей взяться в зоне отселения? Если Фреймус ее не поймал до сих пор, то Магус сторожит как зеницу ока. Она же главный козырь! Зачем мы тратим время на его бред? Нам надо узнать больше о планах Фреймуса, нам надо понять, что строят наши дети, во что он их втянул. Нам нужно обуздать пламень, который мы забрали у Беренгара, наконец!
Джейн вздрогнула. Это имя… Альберт Фреймус. Что-то очень-очень плохое было с ним связано. Это имя она знала.
– Антуан, это займет всего несколько минут, – сказала госпожа Вонг. – Очень возможно, что ты прав. Тогда я серьезно накажу кое-кого за то, что он зря потратил наше время.
Беренгар сжался на стуле.
Фламмель встал, быстро, неуловимо, в руке его сверкнул нож, Джейн не успела ничего, только увидела холодный свет стали – и потом острое и злое ударило в живот. Она открыла рот, глядя на рукоятку ножа в животе, по ногам потекло горячее, липкое, ноги подкосились, и она сползла по столбу на землю.
Черный провал распахнулся под ногами, она держалась слабеющими пальцами за края, но земля осыпалась, она сползала в тишину, черноту, боль раздирала живот, боль затопляла тело горячей оранжевой волной.
– Антуан, это глупо! – с досадой воскликнула госпожа Вонг. – Ваше нетерпение когда-нибудь вас серьезно подведет.
– Я решил вопрос, – долетел сверху голос. – Если бы она даже просто была из Магуса, то смогла бы уклониться.
– Ну вот, напачкали тут, – укоризненно заметил Скорца. – Уберите это! Выбросьте подальше от лагеря, а то еще перевертыши  набегут на запах крови.
Ее подхватили, и она полетела – уже ничего не видя, в дымных слоях черного воздуха, куда-то очень далеко.
– Постойте, – услышала она последнее, боль – куда сильнее, чем прежде – обожгла ее, Джейн скорчилась, крик рвался из нее, раздирал внутренности. – Отнесите ее в трейлер.
И она потеряла себя в темноте.
– К чему эти сантименты, госпожа Шу? – Фламмель оттирал платком метательный нож, который швырнула на стол китаянка. – Зачем вы спасли ее? Потратили аква витае?
– Случайный порыв, – пожала плечами госпожа Шу, мастер темного клана Вонг, – она напомнила мне…
Она замолчала, постучала пальцами по скатерти.
– Итак, с вопросом о Видящей мы разобрались, – хлопнул по коленям Джузеппе Скорца. – Давайте перейдем к десерту?

Глава двадцать четвертая

Высадка прошла успешно. После незадачливых флибустьеров больше их никто не беспокоил. Шхуна спустила шлюпки, и они ступили на песчаный берег Франции.
– А здесь пустовато, – заметил Эдвард, оглядывая абсолютно безлюдный пляж, по которому ветер катал незакрытые пляжные зонтики. – Вот тебе и курортная зона.
– Сейчас людям не до отдыха, – заметил Джей. – Ты новости не слышал? В рубке радио стоит.
– Я был немного занят – нас хотели взять на абордаж.
Хранитель хмыкнул:
– Разве это серьезно? Две моторки, двадцать оборванцев с РПГ и «калашниковыми».
– Ага. И еще у них были алхимические гранаты. Если бы не Брэдли, пришлось бы повозиться. Это не простые пираты, Джей, ты-то должен понимать.
– Как хорошо, что у нас есть грифон, – заметил отставной сержант с каменным лицом. – С ним нам ничего не страшно.
Бард плюнул, пошел карабкаться на дюну.
– Не уходи далеко, – посоветовал Джей. – Потеряешься.
– Тебя забыл спросить, мамочка, – пробурчал Ларкин. – Я прорывы останавливал, когда ты еще в учебке гальюны драил зубной щеткой.
Он поднялся на дюну, отряхнулся. Прислушался к ветру, коснулся высокой травы, пробивавшейся сквозь белый песок.
– Подходит. Чистое место, годится для вопрошания. 
Эдвард достал из наплечного чехла лиру, подкрутил струны, тронул одну, ловя неслышный отзвук, улыбнулся.
Сел на песок, провел пальцами по струнам, рождая колебания воздуха, которые складывались в мелодию – едва уловимую: она вплеталась в шелест ветра и шорох волн, качала верхушки трав и летела далеко, до самого горизонта, где вставали черные дымные столбы над городом Сен-Назер. Плохо сейчас в Сен-Назере, смерть и разорение на его улицах, кровь там льется, боль человеческая уходит дымом в небо, не надо им туда.
Жаль, они рассчитывали пройти до самого Нанта по руслу Луары, там проще было бы искать следы местного Магуса – того, что от него осталось после Битвы Собора. А грифон… Грифон бы в трюме посидел.
Повернула музыка на север, пробираясь меж сосновых лесов на высоких дюнах, прозвенела в окнах покинутых деревень, закружилась над сгоревшими разбитыми колоннами машин на автострадах, прошла, касаясь легким крылом лиц немногих уцелевших, живущих теперь затаенно, спрятавшихся от ставшего слишком страшным мира, обошла краем большой город Брест – там еще крепко держались люди, ощетинился Брест жерлами орудий, провалами ракетных установок – главная военно-морская база Франции в Атлантике так просто не сдастся. Музыка повернула на восток от Бреста и отпрянула от оскаленного клубка звериной злобы – он катился по полям Бретани, валом от берегов залива Сен-Мало на юго-восток, в долину Луары, и дальше – к Парижу.
Нет, нет там следов Магуса, и ничьих следов вскоре не останется – большая, очень большая стая летит по опустелым полям, и жаркая человеческая кровь обагряет жадные пасти. Перевертыши . Не стая – Стая. Сотни тварей, род которых, казалось, пресекся уже давно и жалкие их остатки доживали свои дни в рядах Дикой Гильдии.
– Откуда их столько?.. – прошептал Эдвард, пальцы его дрогнули, музыка замерла, но тут же продолжилась – кажется, он услышал слабый отзвук, на правом крыле Стаи. Там заворачивался звериный водоворот, перевертыши  почуяли какую-то цель, но никак не могли до нее добраться. Вот она – близка, а не ухватишь, Эдвард Ларкин слышал даже отзвук их жажды, которую будил запах лакомой, но недоступной добычи.
Это могла быть либо деревня на вершине неприступной скалы, либо подземный автономный бункер, либо… Кольцо Магуса, в котором укрылись люди Договора.
Бард ставил на последнее – уж слишком велика была ярость перевертышей .
Он убрал лиру, задрал голову и заорал в высокое синее небо:
– Роджер! Кончай круги наворачивать, работа есть!
Грифон приземлился, запорошив ему глаза мелким песком.
– Подарили младенцу игрушку, – мрачно сказал Эдвард, отряхиваясь.
– Не подарили, а сам достал, – глаза Брэдли смеялись. – С боем. Зачем звал?
– Даже не слезай, не утруждай себя. Сиди где сидел, может, это придаст тебе уверенности в себе.
– И не собирался.
– Я нашел следы Магуса, километров сто двадцать на северо-восток. Они под Кольцом, и, кажется, и светлый сон  со страху наложили.
– Трудновато найти, – ирландец почесал в затылке. – Точных координат нет? С точностью до секунды?
– У меня лира, а не спутник, – отрезал Эдвард. – А у тебя грифон, а не вертолет. Не выпендривайся.
– Нет, Эд, их действительно будет сложно увидеть, особенно с воздуха, – озаботился Роджер. – Светлый сон  – штука вредная: расслабишься – он и тебе глаза отведет.
– А ты не расслабляйся, – посоветовал Бард. Вздохнул и добавил: – Роджер, сто двадцать километров на северо-восток. Мимо ты точно не пролетишь, уверяю тебя. Там очень явные… знаки. На поверхности.
– Круги, что ли, на полях? – удивился Роджер.
– Ага, круги. Да еще какие. Ты серебряные стрелы взял?
– Три тула, – Роджер похлопал по седельным сумкам.
– Вот и хорошо. Не лишним будет распаковать их.
– Там что, перевертыши  есть? – Брэдли нахмурился, соскочил на землю, принялся распускать тесемки сумок и перегружать стрелы в набедренные тулы. – Не люблю перевертышей , они, сволочи, прыгают высоко. А живучие…
– Так, что-то промелькнуло, – спокойно сказал Эдвард. – В общем, лети, голубь мира. Связь через кольца Дороги Снов, как обычно. Раз уж ты такой одаренный, что сам туда войти не можешь.
Роджер покачал головой, погладил Снежка:
– Тебе тоже не нравится дядя Эдвард? Как-нибудь мы с ним поиграем в сов и мышек, правда?
– Подавитесь, – сказал Бард и стал спускаться с дюны.
Ловец проверил крепление арбалета, запрыгнул в седло. Надвинул летные очки – старинные, кожаные, как у первых авиаторов.
– Хоп, Снежок, хо-хей!
Грифон неуклюже взял разбег, увязая в песке, захлопал крыльями и взлетел.
– А куда это Роджер? – Эвелина приложила руку к глазам.
– На поиски Магусов, – сказал Эдвард, садясь на песок и доставая флягу. – Он же мечтал сколотить из них армию.
– Не армию, – поправила сестра. – Просто он уверен, что нам лучше держаться вместе. Я тоже так думаю.
Эдвард кивнул. По лицу его бродила легкая улыбка.
– Ты опять что-то устроил? – встревожилась Эвелина. – Эд, сейчас не время для твоих шуток.
– Для хорошей шутки всегда есть время, – заметил Бард. – Даже в самые темные дни.
– Эд…
– Нет, ну а чего он с этим грифоном как с пасхальным яйцом носится?! – возмутился Эдвард.
– Человек обрел смысл, порадовался бы. Это же их фамильное дело.
– Вот пусть тогда делом и займется, – оскалился Бард. – Фамильным.
– Опять ты за свое, – грустно сказала Эвелина.
– Проблемы? – подошел Джей. Хранитель всегда чувствует настроение оберегаемого, это непреложный закон. А сейчас Эвелина была встревожена.
– У нас? Никаких, – отозвался Эдвард. – Вот у Роджера…
– Эд!
– Ладно, пойду я, – Бард подскочил, двинулся в ближайший лесок.
– Опять удираешь от ответственности? – возмутилась сестра.
– С чего бы? Я провел разведку, нашел ближайший Магус, Брэдли полетел его искать. А я пошел платить за песню Поиска, сестричка. Да, и скажите нашему Лекарю, что нам нужны отвары омелы и серебро. Много отвара и побольше серебра, лучше в форме экстракта.
– А для чего нужны омела и серебро? – поинтересовался Джей.
– Вернейшее средство против перевертышей , – задумчиво сказала Эвелина. – В этом весь Эдвард – ничего не скажет прямо. У Марко научился, что ли?
– Это таких здоровых, синих и клыкастых? – уточнил хранитель. – Так, я тоже пошел.
– А ты куда?!
– Распаковывать огнемет. Михаил! – сержант помахал юному Стражу, который доставал из шлюпки рюкзаки. – Ты мне нужен.
– Где тут стоянка такси? – Билл Морриган, наперевес с походным саквояжем, подошел к ней. – Мне чертовски здесь не нравится, Эвелина.
– Мне тоже, – сказала Эвелина, глядя, как Эдвард карабкается на вершину дюны. – Боюсь, что до ближайшего такси пешком не дойти.
– Что же мне, с вами тут торчать? – возмутился директор цирка. – Ты новости слышала? В Англии военное положение. Без меня цирк не справится.
– Извини, Уильям, мне надо поговорить с Агриппой. Нужен отвар омелы.
– Хм, омела, – Морриган сжал трость. – Дело дрянь.

Тот, кто не летал на грифоне, не в силах понять восторг, который охватывает наездника в небе. Все ощущения всадника, скачущего на прекрасной объезженной лошади, то самое чувство жокея, когда он сливается воедино со скакуном, пересекающим первым финишную черту, – все это бледнеет в сравнении с чувством единения со зверем, с ветром, упирающимся в крылья упругой стеной, с воздухом, свистящим в ушах. Облака встают белыми горами, внутри их зреет небесная влага, но Снежок умный, он не ныряет в облака, там холодно и ничего не видно, он ловит восходящие потоки распахнутыми крыльями, и те дрожат – от основания до кончиков маховых перьев, огромные, кажется, он может обнять все небо белыми крыльями.
Его Снежок – первый грифон во Внешних землях за долгие века. Как тосковало небо без них, как печалились облака. Он вскормил его мясом и хрустальной водой, отпоил целебными травами Авалона, он вернул роду Брэдли имя грифоньих наездников, он, непутевый сын непутевого отца.
Прадед был бы доволен.
Роджер взглянул на часы. Он летел уже почти два часа, Снежок был еще подростком, потому набирал не больше сотни в час. Говорят, взрослые грифоны были способны подниматься почти в стратосферу, где ловили горизонтальные потоки воздуха, которые несли их со скоростью под триста километров. Но для этого Снежку надо подрасти, а ему – запастись высотным костюмом и кислородной маской. Ну или одним из браслетов грифоньих наездников, которые позволяли дышать разреженным воздухом. Браслет прадеда сгинул в позапрошлом веке, а другого Брэдли не отыскал даже в кладовых Сатыроса.
Ловец повел коленями, и грифон нырнул вниз. Удивительно – ему ни разу не потребовался багор-анкус, Снежок легко угадывал его желания.
Тонкая облачная пелена разошлась, Роджера обдало холодом, и он окинул взглядом распахнувшуюся под крыльями грифона равнину – лоскутное одеяло полей и лугов. Сиреневым пламенем были объяты луга внизу, лавандовое море шепталось там с тихим ветром, вились нитки дорог, на которых были подвешены пустые бусины покинутых деревень с их темно-красными крышами, прудами, садами. В точке, указанной Эдвардом, не было ничего, но Роджер знал, что если там скрывается Магус, который укрыт Кольцом и светлым сном  в придачу, с такой высоты он его не найдет.
Надо было выходить на Дорогу Снов, чтобы разглядеть его. Ну или просто снизиться. Роджер решил спуститься. На всякий случай он положил левую руку на звездную стрелу, потом поразмыслил, и руку-то убрал. Дернется случайно – прилетит тем, кто внизу, тонна в тротиловом эквиваленте, вот обрадуется местный Магус.
Он повел Снежка по широкому кругу, вглядываясь до рези в синеву и зелень, – да где же они укрылись, братья-циркачи?
Вон там, возле рощицы с прудом, большой каменный дом, он будто мерцает, будто его и нет, и не хочется туда смотреть, а хочется смотреть в сторону, на окрестные поля. А поля странные, изрытые, измятые, и там будто шевелится что-то…
Снизу, с полей ударил луч света – мгновенный, неуловимый, и Роджер бросил Снежка в сторону.
Позади высоко над ним взорвалась ракета. Дистанционный взрыватель!
Поля оживали, ворочались, Роджер бросил грифона в пике.
Не лаванда, синяя шерсть вспухала на поле, ветер ерошил свалявшиеся серебристые гривы, шарахался от кривых клыков. Вставая на тонкие, но мощные лапы, поднимая горбатые гривы, на лугу просыпались перевертыши .
– Вот же ты сволочь, Ларкин! – с чувством сказал Ловец. – Их тут не меньше двухсот!
Лазерный целеуказатель сверкнул вновь, Роджер заложил крутую петлю, уходя от дымного следа ракеты, вырвавшегося из небольшой рощицы, и тут же грянул взрыв. Осколки прошли мимо – спасибо артефакту Кольца, но волна отбросила грифона, он сбился, захлопал крыльями.
– Тихо, родной, тихо, – Роджер погладил его по широкой спине, края жестких перьев резали ладонь, но Снежок успокоился, набрал высоту.
Повернул голову, посмотрел большим глазом – золотую радужку рассекала темная щель зрачка.
– Давай, Снежок, дадим им прикурить! – Ирландец бросил грифона вниз, навстречу третьей ракете, ушел переворотом в сторону за миг до столкновения – оператор на земле не успел отреагировать, взрыв ударил сильно позади, а Брэдли вжался в грифонью спину, слился со зверем в одно целое, вгоняя его в пике, туда, к этой рощице…
Снизу забили выстрелы, но пули им были не страшны, он видел уже, как перевертыши  мотают головами спросонья, протяжно зевают, как суетится человеческий расчет, упирая стволы в небо, и в лицо ему летят подствольные гранаты, как выбегает на открытое пространство стрелок с ПЗРК, и рука Ловца отправила прямо ему под ноги звездную стрелу.
Снежок распахнул крылья, перешел в планирующий полет, оставляя позади грохот и жар раскаленного железа, Ловец сдернул арбалет с турели и прошелся над полем, сея серебряную смерть оскаленным пастям, искореженным прививкой зверя людям. В правую руку вернулась дымящаяся стрела, он вложил ее в чехол. Грифон летел к дому, который он увидел с высоты, теперь он понял – Магус в кругу перевертышей , Стая ждет, когда их настигнет расплата и Кольцо Магуса падет.
Главное, чтобы его увидели, чтобы пропустили…

Барьер светлого сна  плеснул в глаза волной сбивчивого света, грифон ударил крыльями и остановился. Брэдли посидел секунду, приходя в себя – перед глазами все еще корчились перевертыши , в которых он всаживал стрелы, – и отцепился. Спрыгнул на землю.
– Ты кто такой? – В грудь уперлись вилы. Острые.
Роджер снял очки, посмотрел на воителя. Пацан. Лет тринадцать.
– Ты когда посвящение прошел, малец?
– Не твое дело! Отвечай, как ты прошел через Кольцо?! – Парень сжал губы, прищурил упрямые глаза. Хороший мальчик, лохматый такой, светленький. Он искал бойцов, а нашел младенца.
– Ты заодно с этими?!
– Этьен… я пропустил его.
Мальчик обернулся. В дверях, опираясь на косяк, стоял смуглый старик в красной распахнутой рубашке. Черная шляпа с серебряным шитьем, неуместно щегольская в текущей ситуации. Яркие штаны, узкие ботинки.
Роджер бросил короткий взгляд на фургон, выглядывающий из-за дома, на остатки цветастого вагончика под деревьями – вагончику крепко досталось от перевертышей , но кое-какие детали все же были различимы. Вот так дела, он нашел Вольный Магус. Они-то как уцелели в этой заварушке?
– Джанго… Тебе же нельзя!
– Добрый день, баро, – радостно сказал Брэдли, аккуратно отводя вилы от грудной клетки. – Роджер Брэдли, Магус Англии. Гляжу, мануш, вы интересно время проводите.
– Джанго, можно я его пырну? – Этьен оскалился.
– А Снежка не боишься?
Мальчик перевел глаза на грифона и будто впервые его увидел. Открыл рот, захлопал глазами. Ресницы у него были густые, пушистые.
– Это чего такое?
– Брэдли? – Усталые глаза старика блеснули. – Грифон? Николас Брэдли не ваш предок?
– Прапрадед мой, – ошарашенно ответил ирландец. Меньше всего он был готов вести беседы о своей семье.
– Мои предки вместе с ним усмиряли Зверя из Жевондана, – старик выпрямился, хотя далось это ему с трудом. – Я Джанго Шапу, барон табора мануш, Вольного Магуса.
– Ты из Магуса? – Особой вежливостью Этьен не страдал. Он убрал вилы и увлеченно рассматривал грифона. – А его можно потрогать?
– Трогай, если руки не нужны, – сказал Брэдли. Он начал кое-что понимать.
– Как вас сюда загнали перевертыши ?
– Миролюды хотели нас эвакуировать, – Джанго повернулся, приглашая в дом. – Но мануш нельзя сгонять как скот в фильтрационный лагерь. Мы ушли. Сам понимаешь, это легко. Мы всегда кочевали здесь.
– Вас не было на Соборе, – Брэдли отвел грифона в тень, попросил воды. Этьен метнулся в дом и тут же вернулся с полным ведром. Расплескивая, поставил перед Снежком и принялся смотреть, как тот жадно пьет.
– И хорошо. Там собрались все большие люди Магусов – и чем все обернулось? – слабый голос Джанго доносился из темноты, Роджер помедлил на пороге, глянул на грифона – Этьен как раз осторожно тянул руку к нему и быстро отдернул, когда грифон недовольно щелкнул клювом. Эти двое поладят, похоже, у парня тяга к зверям, какое сословие он выбрал – неужели Ловцов?
«Прошлый твой ученик плохо кончил», – сказал трезвый голос в сердце Роджера, и ирландец вздохнул. Это верно, не до учеников сейчас.
Он вошел в дом.
Поморгал, привыкая к темноте.
Это не табор.
Это лазарет.
На полу вповалку лежали люди, слышались стоны, Брэдли слышал острый запах крови, свежие раны, этот запах сводит с ума Стаю снаружи. В полумраке теплился синий огонек, Ловец двинулся к нему, обходя лежащих.
Человек сто – если считать и тех, кто стонет в соседних комнатах. Как они тут все поместились? Старинный бронзовый светильник стоял на полу, на расстеленном квадрате вышитого полотна – Роджер знал, что это за полотно. Ай да мануш, Древнюю землю с собой катают. Сильный Магус.
Был.
Он сел в круг возле светильника. Артефакт Кольца, вот почему они так долго держатся – подпитывают его силами Магуса.
Синие отсветы бродили по лицам. Старик Джанго, рядом морщинистая старуха, две юные девушки – красивые, стройные, смуглые, темноволосый юноша с забинтованным плечом, который сидит с закрытыми глазами и пот серебрится на лице, его придерживает женщина средних лет.
Он не упустил гитары и бубны девушек, четки в руках Джанго, короткий клинок на коленях юноши. Четыре Барда, Страж и Властный.
– Он из Магуса Англии, – коротко сказал Джанго в ответ на тревожные взгляды. – Прилетел на грифоне.
– На грифоне? – старуха приоткрыла глаза. – Каком грифоне? Это такая кошка с крыльями?
– Да, мама, – терпеливо сказал Джанго. – Голова у нее орлиная.
– Я видела грифонов, – сказала бабка. – В детстве видела. Красивые.
Ирландец почесал в затылке. Бабушке, должно быть, лет под двести.
– Вы один? – спросила женщина с затаенной надеждой. – Больше никого?!
– Прилетел один, – признался Роджер. – Но у меня есть друзья.
– Вы нам поможете? – женщина уже не скрывала радости. – Они повсюду, эти твари!
– Малика… – сказал Джанго. – Сначала узнаем, зачем мистер Брэдли к нам прилетел.
– Откуда они взялись? Откуда все это взялось? – со злобой спросила женщина. – Почему все это началось, мы же так хорошо жили! Говорят, что всему виной Видящая, это правда? Говорят, она из Магуса Англии, из вашего Магуса!
Роджер молчал.
– Малика…
– Помогите нам, – женщина вцепилась в его рукав. – Они разорвали Якова на куски, он даже не успел закричать, а Пьер…
Джанго склонился к ней, что-то энергично прошептал, провел узловатыми пальцами по волосам, но женщина отбросила его руку:
– Не лезь ко мне в голову, Джанго, я не сошла с ума! Будь проклята эта Видящая, будь проклято все!
Она встала и ушла в темноту.
– Не вините ее, – сказал Джанго. – Она потеряла мужа и сына, когда мы столкнулись со Стаей.
– И не думал, – сказал Роджер.
– Такие звери могут быть только на Авалоне. И ваше оружие… я видел, что вы сделали на поле. Одной атакой вы вывели из строя больше зверей, чем все мы. В небе вы неуязвимы. Малике больно. Нам всем сейчас больно. Трудно говорить, но нам нужна помощь.
– Я не смогу перебить всех, – сухо сказал Роджер. – А если и смог бы, то потратил бы весь боезапас.
– А он вам нужен, – продолжил Джанго. – Понимаю. Для чего? Что вы тут ищете?
– Союзников, – сказал Ловец. – Мы прибыли с Авалона, чтобы найти Видящую.
Девушки вздрогнули, переглянулись, но не сказали ни слова.
– Значит, правда, – задумчиво сказал Джанго. – Она причина всего.
– Перевертыши  принадлежат Дикой Гильдии, – напомнил Роджер. – А та служит только темникам. Так при чем тут Видящая?
Джанго устало прикрыл глаза, перебирая четки:
– Вы все сами видите, мистер Брэдли. Мы не можем вам помочь. Наше время на исходе.
Роджер взглянул на светильник. Пламя колебалось на самом дне, силы артефакта иссякали.
– Сколько еще?
– День, ночь… – барон пожал плечами. – Через сутки все будет кончено. Улетайте, мистер Брэдли. У вас слишком важная задача, чтобы отвлекаться на один умирающий Магус. Мы попробуем выжить.
Роджер встал. Что говорить – старик все уже сказал за него. Самое разумное – уйти и не оборачиваться. Дженни важнее всего.
– Этьен! – не выдержала одна из девушек. – Возьмите хотя бы Этьена! И еще кого-нибудь из детей.
Ловец замялся:
– У меня одинарное седло. Я мог бы увезти одного, но двое… Кто-то сорвется.
– Тогда хотя бы Этьена, пожалуйста! – девушка подскочила, уронив бубен, и тот покатился по полу. – Он еще маленький…
– Этьен прошел посвящение! – оборвал ее Джанго. – Он может сражаться. И кроме него здесь есть дети, которые тоже хотят жить, Луиза.
Девушка осеклась, села, опустив плечи.
– Сколько… – Роджер откашлялся. – Сколько вас всего?
– Сто два, тридцать тяжело раненных, – сказал барон. – Десять детей. От полугода до двенадцати.
– Вы проходите посвящение в двенадцать, – понял Роджер. – Этот мальчишка, там, снаружи…
– Он уже взрослый. Он видел, как умер его отец.
Ловец покачал головой, хотел сказать что-нибудь, но слов подобрать не мог. Пошел к выходу, ноги были тяжелые.
Встал на пороге.
Этьен чесал Снежка под клювом, а тот блаженно щурился и ворковал. Ворковал, как какой-то голубь. Боевой грифон.
Брэдли почесал нос, спросил у белого солнца и синего неба:
– Какого черта?
Развернулся, бросил в сторону синего пламени:
– Баро, если я вас вытащу, вы будете сражаться за Видящую?
Джанго медленно встал, надел шляпу:
– Слово мануш.
Следом поднялись девушки, встала бабка, опираясь на руку Джанго, встал, пошатываясь, молодой человек, который молчал, но все слышал.
– Слово мануш.

Глава двадцать пятая

– Бьорн. Парень, ты меня слышишь? Бьорни…
Юноша вяло пошевелился. Тело не слушалось, тело было чужое, телу было плевать, чего он хочет. У тела затекла шея, и вообще все затекло. Надо просто лежать и ждать, пока вся дрянь выйдет из организма. Глаза? Открыть глаза? Ну разве что их.
Бьорн разлепил опухшие веки.
Темно, свет сочится в небольшое оконце под потолком, каменные стены, каменный пол. Камера. Железная дверь. Из темного угла на середину протянулись длинные ноги в черных, закоптелых штанах. Судя по размеру подошвы – Людвиг.
Да, Людвиг, Страж Магуса, они с ним…
Бьорн замычал от собственной глупости. Какой же он идиот! Надо было убить этого Эжена сразу же. А теперь… Похоже, Людвиг его вырубил и попытался вломиться в резиденцию темника. Где их благополучно повязали.
– Живой, – сказал Страж. – Хорошо.
– М-м-мы ф Замке? – Чертов язык не слушался. – У темника?
– Именно там, – подтвердил Людвиг.
– Ты все-таки не послушался, – Бьорн завозился, пытаясь сесть, но руки не слушались, и он устало откатился к стене. Хотя бы ракурс сменил – теперь видны не только подошвы Людвиговых ботинок, но его рука. Обожженная, в лохмотьях отстающей черной кожи, под которой проступало красное мясо. Господи…
– Что… с тобой что?
– Он освободился. Ударил в спину. Как раз, когда я тебя… – Страж не закончил. Все было ясно.
– Выбрал момент, – выдохнул Бьорн. – Если бы Лед был при мне… Они забрали мой Лед, дар Сморстаббрина…
– Извини, но ты хотел его убить, – сказал Людвиг. – Я не могу иначе.
– Зато он может, – юноша закрыл глаза. – Теперь нас прикончат. Из-за твоих соплей. Тоже мне Страж.
– Я Страж, а не убийца, – грустно сказал Людвиг.
– У вас нет шансов, – Бьорн отвернулся к стене. – Если все такие, как ты, дело Магуса уже проиграно.

* * *

Эжен Фламмель хлопнул по кнопке коммуникатора:
– Фабиан, дружок, как дела с ремонтом «Агамемнона»?
– Неважно, шеф, – в голосе оператора не было энтузиазма – что неудивительно, учитывая обещание Фламмеля четвертовать его на площади, если к вечеру любимая игрушка не будет в полном порядке. Разумеется, Эжен понимал, что это невозможно, но он любил давать людям неразрешимые задачи. Ничто так не мотивирует, как страх скорой, неотвратимой и мучительной смерти. В таких случаях люди творят чудеса, а чудеса ему не помешают.
На Авалоне творилось что-то очень странное. Зорич исчез, его пламя погасло – в страшной, потрясающей вспышке, отголоски его боли вывели Эжена из строя часа на полтора. Но загадочней всего, что теперь он улавливал спектральные оттенки пламени Зорича в пламени господина. Что произошло на островах Блаженных? Господин ответил сухо – Андрей Зорич перешел черту и потерял контроль над собственным пламенем, вот почему ему пришлось отнять его пламя. То есть убить одного из них. Мастер может это сделать.
Это потрясало сознание Эжена куда сильнее, чем гибель «брата по пламени». Вдобавок, Мэй не отвечает на запросы, закрылась барьером, из-за которого струятся ярость, боль и ненависть. Мэй кого-то убивает.
– Никто не обещал легкой жизни, – сказал Эжен. – Работай, Фабиан, солнце еще не зашло.
Он отключил коммуникатор.
Да, и ему тоже не обещали легкости бытия. Славу, власть, превосходящую всякое разумение, – но не счастье безделия.
Он взглянул на заваленный бумагами и чертежами рабочий стол. В углу лежала старинная кожаная сумка.
От одного взгляда на нее Эжена пробил холод – чувство, давно забытое им.
Эта субстанция и этот мальчишка тревожили его. В расчеты мастера вмешивались новые силы, неизвестные величины, которым нет места в строгом уравнении власти, насилия и смерти, начертанном мастером в небесах Внешних земель.
– Кто-то еще хочет сыграть с нами?
Он постучал пальцами по столу. Немного времени – и он бы расколол и этого пацана, и Стража, но медлить нельзя ни часа, ни минуты. Путеводная игла пляшет перед внутренним взором, мастер дал ему четкое целеуказание, он знал, куда ехать, он знал, где Дженни Далфин. Всего пятьсот километров, марш-бросок на один день – и он будет на месте. Она там, в глубине зоны отселения, среди прекрасных пейзажей сельской Бретани.
Проблема только в том, что ему потребуется пройти несколько линий охранного периметра, который французские власти установили вокруг зараженных территорий, и если один трейлер не вызовет вопросов – у него допуск высшей категории, старые связи отца еще работали, глупые симплы не успели еще понять, что в замке Гранд-Перигор сменился хозяин, – то автоколонна бронетехники вызовет много вопросов. Надо подключать Темную Ложу, тормошить этих вялых адептов, чтобы они нажимали на нужные кнопки в Министерстве обороны, а на это требуется время. К тому же он заранее слышал их нытье и оправдания: «Господин Фламмель, поймите, сейчас все гораздо труднее, вы же видите…».
Как будто он сам не понимает, что военное положение сильно осложняет проведение любой операции. Как бы ему хотелось стряхнуть эту до смерти надоевшую паутину лжи и тайных договоренностей, скинуть маскировку и быть тем, кем он является – хозяином этой земли, миньоном Альберта Фреймуса, адептом темной фамилии Фламмель!
– Скоро, очень скоро, – Эжен потянулся, достал личный смартфон, который выдал ему Фреймус. Набрал номер.
– Большой Брат Фурий? Есть дело для Дикой Гильдии. Как я понимаю, в зоне отселения сейчас ваша Стая? Вербуете новых братьев? Поздравляю с пополнением. Не хотите ли обкатать их на Магусе? Цель – девушка. Светловолосая, четырнадцать лет. Дженни Далфин. О, вы в курсе? Отлично, я пересылаю вам координаты. Она нужна живой, Большой Брат, вы понимаете?
Большой Брат понимал.
Эжен отключился, уронил смартфон на стол, пробежался пальцами. Перевертыши  найдут ее, а большего не требуется – он будет очень скоро. Выезд завтра – иначе Фабиан и вся ремонтная бригада горько пожалеют. Только бы вовремя прибыл отряд гомункулов, которых он затребовал у Адониса, только бы со складов «Троллькарл индастриз» отгрузили все необходимое оборудование.
Сара, Дженни, обманщица и Видящая, он будет очень скоро.

Глава двадцать шестая

Ее швырнули в темноту, она покатилась как сломанная кукла, сжатая в одном спазме боли. Боль раздирала живот, боль сжимала горло, не давая вздохнуть, заплакать, закричать. Ее пристегнули к стойке и ушли, оставив умирать в холоде и темноте, рядом с клеткой чудовища.
«Я умру, я умираю, мамочки, как же больно, мама, мама, больно…» – Джейн застонала, завыла, сгибаясь как зародыш, в животе пылал огонь, там двигались ткани, кипела кровь, там происходило что-то непонятное с ее телом, ей было страшно и больно.
Не плачь, девочка, не плачь, дочка… 
Кто ее утешает, чьи легкие призрачные ладони ложатся на лоб, от них так прохладно и тихо, от них легче, они белые и пушистые, как первый снег… 
… Разом все кончилось, боль не ушла, но утихла, сменилась острым зудом, девушка не сдержалась, запустила пальцы под одежду, страшась нащупать рану, но не в силах терпеть этот зуд. Раны не было, ужасно чесалась кожа, и чесался весь живот изнутри, кровь засыхала на одежде, прилипая к телу, а раны не было.
– Как это… – Джейн села, прислонилась к стенке трейлера. Привычное уже ночное зрение проявилось, когда ей потребовалось, она расстегнула рубашку…
Твердый рубец в районе солнечного сплетения, он чешется, аж глаза на лоб лезут. И больше ничего. Госпожа Вонг ее вылечила?!
В клетке пошевелился Шандор, Джейн отползла в сторону.
– Ты… слышишь?
Не отвечай, не говори с этим монстром!
– Теперь я вспомнил, – речь давалась Шандору с трудом, но он упрямо продолжал: – Меня зовут Шандор Гайду, я Страж Магуса Венгрии. И я предатель.
Девушка молчала, ожесточенно расчесывая рубец. Пусть болтает что хочет – она больше не купится.
– Когда проходит приступ, память возвращается. Ненадолго. Потом снова уходит… Я должен сказать, пока не забыл. Я предал свой Магус, я думал, так будет лучше для всех. Думал, если Бранко отдаст Зеленую печать, темники от нас отвяжутся. Оказалось, нет.
– Темники? – девушка не выдержала. – Кто это? Что такое Магус? Что такое Страж?!
– Ты совсем ничего не помнишь, – голос у Шандора шелестит, в легких его что-то клокочет, хочет вырваться. – Магус – это мы, Дженни.
– Это правда?! Меня зовут Дженни Далфин?!
– Да, – выдохнул мужчина. – Слишком много всего объяснять. Тебе надо бежать.
– Куда?! – с тоской спросила девушка. – Куда? Тут повсюду твари, эти темники, меня или сожрут, или пристрелят. Меня чуть не убили сейчас, Шандор! Куда бежать?
– Здесь ты точно умрешь, – мужчина сел, зазвенели цепи. – Или с тобой сделают что-нибудь… как со мной.
– Что значит – как с тобой?
– Гильдия… – пробормотал мужчина. – Дикая Гильдия рыщет здесь. Им нужны мужчины. Сильные, способные выдержать перерождение.  Врасплох застали, я спал…
– Что с тобой сделали? – Джейн забыла обо всем, потянулась к клетке – такая боль звучала в его голосе.
– Перевертышей  делают, себе потомство куют, – бормотал Шандор все тише. – Каждая тварь хочет жить, хочет длить свой род, даже такая, как перевертыш . Они достали состав Келлера, снадобье своего отца, Дженни, они где-то добыли его…
Девушка ничего не понимала, кроме того, что ему было очень плохо. Это снова Шандор, а не та тварь. Она потянулась и дотронулась до его руки.
Мужчина вздрогнул.
– Однажды мы так уже говорили, – сказал он. – Я был в клетке, а ты снаружи. Все повторяется…
– Когда?! Когда мы говорили?! – с силой вскрикнула девушка. – Где мои родители?! Что такое Магус?! Почему все это происходит?!
– Потому что ты Видящая, – устало сказал Шандор. – Одни говорят, что ты спасешь этот мир, другие – что погубишь…
– Да я сама себя сейчас спасти не могу, что за бред!
– Ты забыла, значит, так надо, – голос его окреп. – Но я помню. Они хотели сделать из меня перевертыша , но я все еще Страж Магуса.
Он потянулся вперед, цепи натянулись, крепежные кольца заскрипели и со стоном стали разгибаться. Звон прокатился по темному пространству трейлера, а Шандор растер запястья и взялся за прутья.
– Ты…
– Тсс, – прошептал мужчина. – Не шуми.
Девушка затаила дыхание. Даже в темноте она видела, как узлы мышц вспухли на руках, проступили жилы на шее. Прутья со скрипом разогнулись, и Шандор неуклюже протиснулся наружу. Взял двумя толстыми пальцами за цепь на ее руках и одним движением порвал.
– Как… это… ты? – обрела дар речи девушка.
– Знала бы ты, что можешь ты, – негромко засмеялся Шандор. – Ты вспомнишь, обязательно, только вот выберемся отсюда.
Он бесшумно прошелся по трейлеру – и куда делись его боль и усталость? Он скользил как призрак, и темнота его совсем не смущала.
– Лови! – она поймала рюкзак, запустила руку внутрь – проверить, на месте ли кольцо. С чего вдруг она за него волнуется? Поверила, что это какая-то волшебная печать?
Но он же переломил цепи – голыми руками! А эти твари, а его перерождение? Если это не магия, то что?!
Шандор оперся костяшками о дверь трейлера. Потер лоб.
– Возвращается… – с досадой сказал он. – Мало времени. Скоро опять накроет – до следующего приступа.
Сжал ее за плечо – бережно, но твердо, прошептал:
– Слушай внимательно. Когда я открою двери, ты подождешь полминуты, выскочишь и побежишь отсюда как можно дальше.
– Как это? Они же меня схватят!
– Не схватят, – мрачно сказал Шандор. – У них другие дела будут. Веселые.
– А как же ты?!
– За мной долг, Дженни Далфин. – Она угадала тень улыбки. – Когда-то ты спасла меня. Я должен вернуть долг, пока еще могу. Пока я – еще я, Шандор Гайду, а не какая-то тварь.
– Но…
– Молчи! – он отодвинул ее к стене. – Береги глаза. И помни – пока ты веришь, ты все можешь.
Прислушался к происходящему за стенами трейлера, приложил кулак и ударил в стык дверных створок.
Двери вылетели наружу, закачались на выгнутых петлях, солнце ударило по голове молотком, Джейн зажмурилась, а когда открыла глаза, Шандора не было. Рядом ударила короткая очередь, а после послышался сдавленный хрип, крики, топот ног, мимо пробежали трое бойцов в черном, девушка сунулась было к выходу и тут же отпрыгнула назад – мимо, одно за другим пролетели три тела, упали на землю, корчась от боли.
– Тревога! – заполошно вопили в лагере, палили уже не переставая, что-то взорвалось, ударили пулеметные очереди…
«Пора!» – решила Джейн, схватила рюкзак, выскочила из трейлера и припустила, как заяц от лисы – в поля, напрямик, куда глаза глядят, вверх по невысокому подъему.
Она бежала, пока хватало дыхания, воздух свистел в ушах, а сзади все грохотало, гремело, взрывалось. Шандор Гайду был прав – этим темникам было не до нее. На вершине холма она обернулась и поразилась – как далеко успела убежать, отсюда лагерь темников был совсем небольшим – четыре броневика, трейлер, несколько палаток. Один из броневиков был перевернут, другой исходил густым дымом, а посреди лагеря бушевал вихрь – неразличимый в движении и заметный лишь в момент удара, там плясал свой танец Шандор Гайду, Джейн казалось, что она видит, как все ярче горит внутри него теплый огонь. Люди в черном суетились муравьями, разбегались в стороны, падали, стреляли. и улетали прочь изломанными куклами, когда вихрь налетал на них.
Она последний раз взглянула на него, и ей показалось, что там, внизу, он тоже поймал глазами ее силуэт на холме.
Джейн побежала к дальнему лесу, обернувшись лишь раз, когда над холмом поднялся ревущий столб пламени – страшного, неправильного  пламени.
Стрельба стихла, а она ворвалась в лес и помчалась дальше. Ветви хлестали по заплаканному лицу, корни хватали за ноги, она мчалась, а в голове стучала одна мысль:
«Меня зовут Дженни Далфин! Меня зовут Дженни Далфин!»

Глава двадцать седьмая

Дым стоял над островом Ловцов, огонь катился по земле девятым валом, стеной, обращая в пепел все на своем пути. Пылали тысячелетние оливковые рощи, убежища гамадриад, и, не в силах покинуть свое обиталище, стонали дриады. Воем и белым пеплом исходили рощи, ручьи и озерца обращались в пар, и вихри горящего воздуха гуляли по выжженным пустошам, некогда бывшим лугами серебристых трав – ростом с человека.
Пылали жилища первых , горело дерево, железо, камень, и к Башне Дождя все тек и тек нескончаемый поток зверей, людей и первых .
Над огненным фронтом в чистом небе клубились черные тучи, там бушевала гроза, молнии били в вал пламени, который продвигался по острову, ливень сплошной стеной бил в раскаленную землю упругими струями воды, там бушевал торнадо, который швырял обломки скал в пасть ненасытного огня, гнал встречный поток воздуха, чтобы остановить или хотя бы замедлить его продвижение. Темные изгибающиеся хоботы водяных смерчей вставали над морем, чтобы развеяться в страшном горниле пламени миньона.
Вспышка! Башня Дождя, средний ярус, кольцевая галерея. Алиса припала к стене, перевела дух. Доспехи Архимеда, повинуясь ее мысли, проявились – для стороннего наблюдателя она просто возникла из воздуха, при умелой настройке доспехи скрывали даже факт использования таблички. Жаль, что она не успела разобраться с ними…
Башню сотряс мощный удар, в небе распустился огненный шар.
Миньон бьет термобарическими зарядами, с них станется и ядерное оружие использовать. Выдержит ли Кольцо Магуса такой удар?
Алиса сильно сомневалась. Кольцо основано на принципе вероятности, оно создает область с наименьшей вероятностью попадания пули или снаряда. Но ядерный взрыв или тем паче пламя фоморов не оставляет никаких шансов.
Рядом возник Теодорус, молча взял у нее флягу. Приложился.
– У тебя сапоги дымятся, – сказала Алиса.
Лепрекон покосился, плеснул из фляги, удовлетворенно выслушал шипение.
– Миньон как с цепи сорвался, – сказал Теодорус. – Мы ее спешили, очередной джип подорвали. Теперь она пересела на танк и возглавляет ударную колонну. Они примерно в двух часах езды от Башни. Мы задействовали все погодные артефакты, использовали все, что можно, – болота, подземные озера, провалы, ураганы, землетрясения. Мы можем ее только замедлить, но не остановить. Сатырос потерял уже двадцать своих слуг – она жжет их за минуту.
– Оперативники?
– Передний фронт держит отряд Штольца, там все Властные, умеющие работать со стихиями. Остальные четверки действуют по старой тактике – атакуем и отходим. Они учли прошлый штурм, теперь держатся группами не меньше взвода. У нас четверо раненых, один тяжело, вывели из строя пять кукол  и два взвода гомункулов.
– Эвакуация?
– Германика почти ее закончила, флот уходит в открытое море, они будут ждать исхода.
– Исхода… – Алиса устало улыбнулась. – Похоже, он близок. Мы использовали все, Тео. К ней не подобраться. Я больше не буду пытаться – мы потеряем людей и существ. Их надо сберечь.
– Если она ворвется в Башню, некого будет беречь. Мы перебросили часть экзопарка на острова Брана, но ты же знаешь, некоторых придется оставить.
– Знаю…
– Колонна сильно растянулась, – сказал лепрекон. – Она рвется к Башне. Странно, что высадилась на противоположном берегу.
– Хочет спалить все, – Алиса отодвинула стажера, который хлопотал с дальнестрельным чудовищем производства Сатыроса – четыре ствола, затворная коробка, огромный барабан, в котором торчали короткие дроты темного железа, толстый гофрированный шланг уходил из аппарата прямо в стену, гудел от нагнетаемого под давлением пара, – и выглянула в бойницу. Пламя вставало вдали, дымные смерчи завивались уже над плантациями их травника – Алкимены Хербериус. Бедная Алкимена, она каждый росток мандрагоры выхаживала как птенца…
Очередной ракетный залп сотряс Башню, клочья мха, ошметки плюща отлетали от белых стен, Алисе запорошило глаза белой пылью.
– Колонна сильно растянулась… – повторила она. – У корабля не много охраны. Как ты думаешь, Тео, замедлит миньона прямое попадание термобарической ракеты?
Глаза у лепрекона блеснули, он азартно вцепился в бороду:
– Я соберу абордажную команду.
– Идем мы, – сказала Алиса. – Все, у кого остались доспехи Архимеда. Если получится, выиграем немного времени.
«А что потом? – опер-Ловец не могла не думать, не просчитывать шансы. – Как убить фомора? Кто об этом знает?»
– Сновидцы все еще не подсчитали вероятности?
– Пламя изменений  путает им все карты, – сказал лепрекон. – Пока они не могут найти решения.
– Тео, отправляйся в библиотеку. Найди Мимира. Он должен знать, как одолеть эту тварь.
– Только мечи туата, выкованные владыкой Гоибниу, способны на это, – грустно ответил лепрекон.
Алиса разрубила воздух ребром ладони:
– У нас нет времени гоняться за туата и отбирать у них мечи! Должен быть еще какой-нибудь способ!
– Я поговорю с Мимиром, – лепрекон кивнул и исчез.
Алиса помедлила, наблюдая за лихорадочной жизнью Башни – мимо пробежала санитарная команда, у Северного аванпоста кто-то попал под танковый залп, стажер, имени которого она так и не узнала, снова принялся хмуро настраивать дальнострел, галопом по коридору промчался посыльный-фавн.
Башня Дождя вовсе не собиралась сдаваться. И значит, она тоже не могла.

* * *

Аурин Штигель с неудовольствием оторвался от стола, когда в палатку ворвался Младший Брат Гай Марцел.
Молодой перевертыш  вытирал на ходу губы и сыто рыгал.
– В чем дело, Младший Брат? – спросил Аурин, неодобрительно глядя на расхристанный внешний вид подчиненного – когти не втянуты, остаточная шерсть на шее и щеках, зрачки щелевидные – черт знает что, а не боец Дикой Гильдии. Может быть, они все же поторопились с рецептом Отца? Не стоило использовать его так масштабно?
– Господин Аурин, я только что с южного крыла Стаи. Они загнали какой-то Магус в брошенной деревне, но циркачи успели выставить Кольцо.
– И что? – Аурин вернулся к обеду – стейк с кровью, жареные телячьи почки, бокал бордо девяносто пятого, пара листьев салата – легкий обед, как он любит.
– Приятной охоты. Пусть дождутся расплаты циркачей, тогда Кольцо падет. Пусть никого не оставляют в живых. Из циркачей хороших перевертышей  не выйдет, дрянь материал.
– Да, господин Аурин, только… – лейтенант шумно вздохнул, глядя на его тарелку. Не наелся?
– Брат Клык так и решил поначалу, но сегодня к ним кто-то прилетел.
– Что именно? Самолет, вертолет?
– Всадник. Верхом на какой-то крылатой твари. Крылья и голова орлиные, лапы львиные. Бойцы пытались его сбить. Он уничтожил стрелковое отделение, убил десять братьев, ранил четверых и прорвался в деревню. Использовал неизвестное оружие.
– Наездник на существе с орлиными крыльями и львиными лапами? – Аурин отодвинул тарелку. – Гай, вы хоть что-нибудь знаете о мифологических существах?
– Я из предпоследнего призыва, – лейтенант замялся. – Мы больше занимались физподготовкой, отрабатывали слаженность групповой охоты, поиск целей, ближний бой…
– Это существо называется «грифон», – Аурин встал. – Едем. Похоже, к нам пожаловали гости с Авалона.
– Авалон? А что это?
Аурин поморщился. Фреймус расплатился с ними архивами Темной Ложи, где Старшие Братья нашли то, что искали очень давно – утерянный рецепт доктора Якова Келлера, Отца! Теперь они могли продолжать свой род, для создания перевертыша  годился любой взрослый здоровый человек, желательно мужчина, хотя и женщины способны пройти обращение.  Где, как не в зоне отселения, Стая могла найти достаточное количество человеческого материала и спокойно, не привлекая лишнего внимания, начать пополнение?
К тому же оказалось, что доктор Келлер не прекратил работу над своим составом, когда оставил Стаю. Он сумел создать обновленную рецептуру – перевертыши  из новых партий были способны не только сохранять свой облик при свете дня, но и намного меньше зависели от фаз луны. А главное – они были способны сами провоцировать процесс перевоплощения. То, что давалось Старшим Братьям годами изнурительных тренировок, теперь было доступно любому зеленому щенку. Они вплотную приблизились к возможностям зверодушцев Магуса! Неудивительно, что Старшие Братья увлеклись, и Аурин помнил, когда именно – когда нашли первую крупную партию нелегалов из Италии. Именно тогда за несколько дней они обратили  восемьдесят человек. Технология Келлера была очень проста, она была рассчитана на применение в боевых условиях. Доктор предполагал, что его инъекторы с сывороткой Келлера будут оружием последнего шанса для пехотинца на поле боя. Аурин понимал Старших Братьев – впервые за всю историю Стаи перед ними замаячила надежда на продолжение рода.
Но Братья упустили из виду, что раньше молодого перевертыша  готовили несколько лет, прежде чем выпускать в поле, – учили смирять звериное начало, слышать, различать и понимать команды, обращаться с техникой, снаряжением, оружием – как в человеческом, так и в зверином облике. И главное – учили не сходить с ума от близости людей, удерживать в узде охотничьи инстинкты. А теперь они наплодили сотни зверей с разумом человека и силой чудовищ, которых день ото дня все труднее держать в узде. Слишком мало опытных Братьев.
Усилием воли он зажег  свою искру зверя, ворчанием указал «следуй за мной», и Гай Марцел подчинился, опустил голову и двинулся у плеча, смешно семеня длинными ногами.
– Гай?
– У вас мясо между клыков застряло.
– Виноват, господин Аурин, – Младший Брат потупился. – Полдня бежал сюда, проголодался страшно, а тут это тело в канаве. Всего пару кусков…
– Бросьте эту дурную привычку, вы же не гиена.
– Слушаюсь, господин Штигель.
«Дуреем, дуреем от мяса, – с раздражением подумал Аурин. – Дисциплина – вот что отличает Стаю от шайки трупоедов. Южный край пора подтянуть, бродячий Магус – хорошая мишень».
– Гай, приведите себя в надлежащий вид и передайте приказ – через десять минут мы выдвигаемся малой колонной на южный край. Возьмите два взвода стрелков, орфиста , броневик с куклой .
– Так много? – с сомнением спросил Гай. – Мы этот Магус почти обескровили, там никого не осталось…
Аурин даже не повернулся, но лейтенант заткнулся и попятился – такая волна злого запаха покатила от Старшего Брата.
– Исполняйте.
Гай сорвался бегом, и уже когда давящее присутствие Штигеля исчезло, вытеснилось другими запахами, он осознал, что тихонько поскуливает.

Глава двадцать восьмая

Из зеркала на нее смотрела беловолосая девушка. Худая как щепка, с синими глазами – прямо истошно синего оттенка, будто отражение в фотошопе обработали. Она накручивала влажные волосы на палец и отпускала. Накручивала и отпускала.
– Как можно забыть свое лицо? – спросила она у незнакомки в зеркале. – Свое имя? Любимый цвет? Любимое блюдо? Музыку? Фильмы? Друзей? Если всего этого нет, то что осталось? Как я могу знать, что я – это я, если не понимаю, кто я? Меня нет.
Она скорчила гримасу, надула щеки и с шумом выдохнула.
– Я призрак с белыми волосами. Волосы тоже, кстати, странные. Как и глаза. Напялю простыню и буду бродить по зоне отселения как призрак. Я ведь и есть призрак. Пустая оболочка. Тук-тук, вам кого? Дженни Далфин. А ее нет дома. А кто говорит? Джейн-из-под-дуба!
Она нервно рассмеялась, резко открыла дверь шкафчика – чтобы избавиться от дикого испуганного взгляда синих глаз.
Она могла только бежать, не разбирая дороги. Ей совсем не хотелось знать, кто все эти существа – волшебники, экстрасенсы, маги, еще бог знает кто. Магусы, темники, перевертыши …
Ей бы забиться в какую-нибудь щель и ждать, пока все не кончится.
– Да уж, в неудачный момент ты вылезла из-под дерева, подруга, – сказала она.
В дверь поскреблись, она не глядя ответила:
– На улице пописай, Тоби! Занято.
Зверь нашел ее вечером того же дня, когда она, совершенно без сил, лежала под каким-то кустом. Куст был колючий, и муравьи под ним так и сновали туда-сюда, хайвей там муравьиный был, не иначе. Но сил переползти у нее не было. Джи лежала и наблюдала, как ее осваивают муравьи – деловито, без лишней суеты. Она так решила, пока лежала, что ее будут звать Джи – пока погода не переменится или она паспорт свой не найдет в каком-нибудь кювете. Джи – не так уж и плохо: коротко, энергично, интригует, и совпадают первые буквы двух имен – Дженни и Джейн.
Так вот, Джи лежала. Ей уже начинал нравиться подход муравьев – серьезный, основательный, – как появился Тоби. Просто пересек поляну, подошел, потрогал лапой, фыркнул – вот, мол, я. Как будто отходил на пару минут.
Мистический зверь.
Джи распахнула дверь, прижала наглую голову коленом к косяку:
– Вот ты наверняка знаешь, кто я. Может, скажешь?
Глаза Тоби встретились с ее, Джи стало нехорошо – опять мотыльки, теперь целая стая.
Бьются-колотятся, и кажется, будто их шелест складывается в шепот, но слов, слов она разобрать не может.
Она прошла в комнату, села на диван. В этом доме мародеры вынесли все, включая посуду, но диван оставили – старый, протертый, наверняка на нам валялся какой-нибудь фермер-сыродел и смотрел футбол, пока в его подвале созревают сыры. Похоже на ферму – отдельно стоящий дом среди полей, к нему ведет аллея старых лип, разросшихся, сомкнувших ветви над дорогой.
Сарай, прессы для вина, пустые бочки…
А может, и не мародеры, может, он сам все из дома выгреб и закопал в саду. Включая ложки. Фермеры – они хозяйственные. О чем она думает?!
Она вытащила блокнот и ручку из рюкзака – их она позаимствовала в магазинчике, в деревне возле леса, где проснулась. Разделила лист на три столбца, в правом написала «враги», в центре – «друзья», слева оставила знак вопроса.
С друзьями все было просто и печально. Тоби, Шандор и неизвестный дед, который направил к ней Шандора. Тоби – зверь, хотя и полезный, Шандор скорее всего мертв – тут Джи помедлила и поставила над его именем знак вопроса. Она не видела, как он умирает, но внутри было чувство, что они больше не увидятся. И загадочный дед, которого еще найти надо.
С врагами было все определенней. Во-первых, мародеры, затем эти перевертыши , потом полупрозрачные твари, бродячие собаки и, конечно эти самые темники, один из которых ее на тот свет чуть не отправил. Джи машинально потерла живот. А другая спасла. Но все равно они гады.
В раздел «неизвестность» она записала крупно «Магус», трижды подчеркнула. Если бы Шандор хоть капельку больше рассказал ей, прежде чем все крушить. Но что поделаешь, у него было мало времени, а Стражи все такие – если надо сделать дело, они принимаются решать сначала главную задачу…
Джи вздрогнула. Она вспоминает? Если в Магусе есть Стражи, то кто там еще есть? Нападающие? Конвоиры? Полузащитники? И что такое Магус – место? сообщество? рыцарский орден? частный клуб?
«Кто бы ни были, у них есть необъяснимые способности, – подумала Джи. – И у этих темников тоже. Магические способности. В мире идет война магов, и от этого все беды. А я как-то связана с этой войной».
Шандор сказал, что она может больше, чем он. Как? Может, у нее тоже есть такая сила и скорость, как у него?
Девушка соскочила с дивана, схватилась за его ножку одной рукой.
Сейчас как к потолку подброшу! Одной рукой. Нет, двумя. Нет… Черт, черт, черт!
Джи села на пол. Суперсилы у нее точно нет. Может, суперскорость? Это вряд ли, драпала она, конечно, быстро, но не так, как Шандор. Его движения нельзя было уловить глазом.
– Я самая обычная, – сказала она. – Этот старикашка ошибается. И Шандор тоже ошибался, он принял меня за другую. Похожа на нее, и все. Я просто девушка, которая проснулась под дубом, девочка со странной кошкой, грязная и уставшая. И еще у меня есть перстень… Синяя печать!
Джи схватила рюкзак, вытащила перстень.
– И как ты работаешь? – она потрясла перстень. Потерла его. Попробовала на зуб. Постучала. Повертела в руках, изучая в подробностях, – может, там есть кнопочка или тайник. Надела на палец – не без дрожи.
Мир не менялся, она не исчезала, не происходило ровным счетом ничего. Камень в перстне переливался равнодушным блеском, только в голове опять зашумели невидимые бабочки.
Она вытянула руку:
– Ну… колдуй, что ли, – неуверенно предложила она. – Я хочу бананов и желтые кроссовки! Абракадабра, крекс-пекс-фекс! Желаю, чтобы этот диван обратился в бегемота!
Ничего не происходило.
Джи стянула перстень. Сунула его в рюкзак. Вытащила кулон – серебряную фигурку дельфина. От этой ерундовины толку было столько же.
– Они ошибаются, – девушка выдохнула с радостью. – Я самая обычная. Верно, Тоби?
Тоби не отвечал, он к чему-то напряженно прислушивался.
– Здесь кто-то есть? – шепотом спросила Джи. Вынула нож из рюкзака, бесшумно ступая босыми ногами, подошла к окну. Выглянула. И подпрыгнула от стука в дверь.
Там, внизу, у входа! Отсюда не разглядеть.
Не ходи! Даже не думай! Хватай рюкзак и беги!
«Никто в зоне отселения не стучит в двери, – подумала Джи. – Это в первый раз…»
Она спустилась по лестнице – так, что ни одна скрипучая ступень ее не выдала, ей на мгновение почудилось даже, что тело у нее стало невесомым как пушинка и вот-вот унесется сквозняком.
Подобралась к окну в гостиной, очень медленно отвела лезвием ножа занавеску – веселую, в желтый цветочек.
У двери стоял старик в темном плаще и задумчиво рассматривал большой палец ноги, который выглядывал из драного башмака. Палец был худой, с большой подушечкой, желтым толстым ногтем, он сгибался и кокетливо разгибался, и старик смотрел на него с изумлением, как на чужой – эвон как выплясывает.
Длинные седые волосы лежали на плечах, нечесаная круглая борода – черная, с проседью. Глаза у старика были цвета молодой травы. Яркие, живые.
Он поднял взгляд и посмотрел прямо на Джи.
Девушка отпрянула от окна.
– Добрый день, – раздался голос за дверью. – Может быть, ты меня все-таки впустишь, Дженни?

Глава двадцать девятая

Облака текут под крылом Снежка, они летят, и солнце играет на его перьях – белых как снег. Они над лентой реки, вода сверкает и переливается…
– Боги, Роджер, ты даже во сне летаешь!
Ловец покосился.
Дьюла мрачно озирался, вися в воздухе наравне с грифоном.
– Стучаться надо, когда в чужой сон вламываешься.
– Небольшой сеанс связи, – оскалился зверодушец. – Чем ты занимаешься?
– Я нашел Вольный Магус, бродячий народ. Им нужна помощь, их тут перевертыши  зажали. Закрылись артефактом Кольца, но надолго его не хватит. Кстати, передай Эдварду, пусть учится играть на лире без рук: приеду – оторву за его шуточки. Тут около двухсот перевертышей .
– Сколько? – переспросил Дьюла. – Откуда… Почему ты еще там?
– Я заключил сделку.
– О, ты мастер заключать сделки, я помню, – закивал клоун. – Последствия одной такой мы как раз сейчас расхлебываем.
– Здесь другое. Они примут нашу сторону, если я их отсюда вытащу.
– Блестящая идея, – скривился Дьюла. – И сколько их?
– Сто два, десять детей. Почти все взрослые ранены.
– Тебе не кажется, что они просто схватились за соломинку? Ты мог бы выторговать себе титул цыганского барона.
– Эд на вас плохо влияет, – сказал Роджер. – Дьюла, здесь дети и женщины. Ты же знаешь, что сделают с ними перевертыши .
– И как ты намерен справиться с двумя сотнями перевертышей , имея за спиной женщин и детей?
Ловец вздохнул, признался:
– По правде, я на вас рассчитывал.
– Эд будет в восторге, – сказал Дьюла. – Он побился об заклад с Эвелиной, что ты опять во что-то вляпался. Выиграл. Родж, мы тебе не поможем. Агриппа нашел следы Ласа, Эд готовит хоровод фей.  Мы перебрасываемся туда. Координаты сообщим, долетишь.
– Дьюла, я не могу их оставить. Я заключил сделку.
– Понимаю, – кивнул клоун. – Тебе придется постараться, чтобы ее выполнить. Ты ведь с нами не посоветовался, прежде чем ее заключать.
– У них есть Древняя земля и средний артефакт Кольца. Они могут быть полезны.
– Да, если бы они были здесь, а не в окружении перевертышей .
– Твоему Магусу некому было помочь. А этих людей мы можем спасти.
Зверодушец молчал довольно долго, его образ плыл рядом, белые нити облаков касались ступней ног.
– Это война, Родж. Наша задача важнее. – образ зверодушца замерцал, стал нечетким. – Удачи.
– Да идите вы все в Тартар, – возмутился Роджер, и в этот момент его разбудили:
– Мистер Брэдли! Мистер Брэдли!
Ловец открыл глаза.
Этьен тряс его за плечо.
– Скажи что-нибудь хорошее, – попросил Роджер.
– Снежок прокатил меня по двору, – похвастался Этьен. – Правда, только по земле. Взлетать не захотел. Мясо съел, а не взлетел.
– Потому что он умный, – потянулся Роджер. – Сорвешься – костей не соберешь. Зачем разбудил?
– А! – Этьен округлил глаза. – Перевертыши ! Они уже в саду! Кольцо сжимается.
Роджер подскочил, взглянул на светильник. Джанго и женщин не было, вокруг него собрались дети: подростки, те, кто уже прошел посвящение, и совсем малыши – в этом Магусе от детей не скрывали их природу, и хотя до посвящения дети не могли полноценно включиться в круг силы,  который объединял всех членов Магуса, но все же свою малую лепту они вносили. Плохо, если дело дошло до детей – значит, все взрослые уже выжаты как лимон. Синее пламя едва тлеет на самом донышке.
– Сколько я спал?
– Примерно полтора часа.
Роджер протянул ему нож.
– У меня вилы есть! – возмутился Этьен. – Хотя… и нож не помешает.
– Правильно, – одобрил Ловец. – Вилами ты его остановишь. А ножом добьешь. На лезвие посмотри.
Мальчик вынул нож из ножен:
– Красивый. А что это блестит?
– Вставное лезвие из серебра, – пояснил Брэдли. – Они не любят серебра.
Этьен кивнул.
«Надеюсь, нож тебе не пригодится, – подумал Роджер. – Если они прорвутся…»
Он вышел из дома. Сразу за невысокой оградой стоял старый яблоневый сад. Темно-серые стволы, узловатые ветви, среди листвы выглядывают кулаки зреющих яблок. За садом ухаживали, заметил Роджер, – кора чистая, ни лишайников, ни мхов, листья без пятнышка, каждое дерево обрезано и ухожено. Много сил в сад вложено, горько смотреть, как они пропадают. Жив ли хозяин этого сада, вернется ли он сюда когда-нибудь?
Высокая, нестриженная больше месяца трава под деревьями шевелилась, хотя вечер выдался безветренный. Там, за оградой, не больше десяти шагов в глубь сада, там, где воздух дробится на мерцающую слюдяную пыль светлого сна, бродят они. Серебристые спины рассекали высокие травы, как плавники акул, поднимались вверх морды, распахивались алые бездны пастей, окаймленные венцом белых клыков, когти рвали яблоневые стволы – просто так, от избытка сил.
Роджер знал – они не видят их сквозь светлый сон , но чуют. Запах крови и отчаяния. Запах Магуса. Столетия этот запах втягивали жадными ноздрями чудовища темников, столетия они гнали бродячий народ Магуса как летучий сор, как пух тополя и одуванчиковый цвет, не давая им пустить корни ни в одном уголке земли.
– Снежок!
Грифон, дремавший в тени раскидистого каштана, поднял голову. Встал, отряхнулся.
Брэдли накинул упряжь, застегнул, привесил снаряжение – арбалет, тулы с серебряными стрелами, гирлянды шаров с греческим огнем, патронташ со звездными стрелами. Приторочил мешок с окаменевшими саламандрами. Пристегнул темно-синий нагрудник с гербом Брэдли – когтистой грифоньей лапой, сжимающей пучок молний, навесил малый артефакт защитного Кольца. Верхушку дымчатого кристалла кварца тронула паутина частых трещин. Когда его сила будет исчерпана, он рассыплется в пыль. В рюкзаке еще два кристалла. Весь фамильный запас. Говорят, что если кристалл не исчерпан до конца, его силы можно восстановить, но умение это давно утрачено.
– Надеюсь, что стрелков у них не осталось, – сказал Роджер. – Ты готов, малыш?
Снежок потерся клювом о руку, нежно промурлыкал. Улегся на землю. Ловец оперся о стремя, запрыгнул в седло.
– Эй, мистер Брэдли!
Этьен оперся на вилы, встал в дверях:
– Удачи!
– И тебе она не помешает, – сказал Ловец. – Проверь все окна и двери и по возможности забаррикадируй. Когда Кольцо Магуса падет, у вас будет меньше минуты – пока они добегут до дома.
– Кольцо не упадет, – помотал головой мальчик. – Джанго так сказал. А ты нас спасешь.
– Ну да, конечно, – согласился Роджер. – Баро лучше знает. Хоп, Снежок, хоп!
Грифон разбежался, хлопая крыльями, оттолкнулся лапами и прыгнул. Провал, потом крылья развернулись, ударились о воздух, еще и еще, с силой вознося грифона вверх, над шелестом сада, над округлыми вершинами яблонь, выше багровой черепицы крыши – в звездах мха и паутинах лишайников. В далеком морском серебре на западе тонуло раскаленное яблоко солнца. А внизу, вокруг дома, кругами расходилась в дикой пляске Стая Дикой Гильдии. Синяя волна бежала по полю – перевертыши  поднимались, предчувствуя скорую ночь: время их силы и свободы. «Они другие, – заметил Роджер. – Сохраняют звериную форму днем, не боятся солнца. Хорошо, что серебро их по-прежнему убивает».
Он заложил вираж, прошел над полем низко, провоцируя тварей, – и верно, некоторые не выдержали, подлетели вверх на упругих лапах… и рухнули на землю со стрелами во лбу.
«Скольких мне надо убить, чтобы они ушли? – подумал Ловец. – Это не война, а бойня. Африканское сафари, стрельба из джипа по гиенам».
По спирали, все шире, вокруг дома, он искал разрыв, в который мог бы уйти Магус, но не находил – перевертыши  были повсюду. Почему они не уходят? Стае такого размера не хватит еды – здесь негде охотиться, а мышами взрослый перевертыш  не наестся. Им подвозят мясо?
Глаз его зацепился за нечто странное. Роджер бросил Снежка внизу срубил в прыжке двух перевертышей  и пронесся над небольшим холмом, вокруг которого кружились твари. Это не холм. Это ресторан для перевертышей . Груда тел. Брэдли резко развернул грифона, погнал его вверх свечкой, потом бросил вниз.
Этьен, заперший все двери и окна, сидел на коньке крыши и следил в бинокль за темной точкой над полем. Он увидел, как грифон рванулся ввысь, а потом резко вниз. Сверкающая, как точка электросварки, звездочка упала у дальнего леса, и в глаза мальчику плеснуло слепящим белым светом. Мгновением позже докатился раскат грома, а сразу следом – сильный ветер. Лес пылал, дым растекался по линии горизонта, а грифон мчался над полем и ронял темные крупинки, которые, касаясь земли, взрывались облаками яростного огня. Стена пламени катилась за ним, гнала воющую волну перевертышей , грохот, слитый вой боли и ярости поплыл над полем, оно ожило, как лососевая река в нерест, – твари прыгали вверх, карабкались на деревья, пробуя достать грифона с верхних веток, но тот скользил выше, расправив белоснежные крылья. Белые звезды и светлое серебро падали вниз, Ловец засеивал поле смертью.
Этьен завопил, замахал руками, но небо вдруг наполнил стрекот – будто стая гигантских стрекоз ворвалась в его пределы, вокруг грифона замелькали стремительные тени, он бросился вверх, но тени не отставали. На краю поля загрохотал пулемет, небо расчертили пульсирующие огненные нити, как великанские стежки, словно невидимая швейная машинка пробивала иглой воздух, кроила для Ловца подходящий силок.
Этьен навел бинокль, увидел приземистую машину оливкового цвета, на крыше ее рыскал ствол пулемета, и тут его чуть не снесло с крыши.
Слюдяной блеск вокруг дома медленно гас. Перевертыши  подступили совсем близко, они уже клали лапы на ограду, уже скалились, глядя на него жадными зрачками. Они его видели!
Светлый сон  кончился.
«Значит, и Кольцо скоро…»
Этьен нырнул в мансардное окно.
– Что там? – Мари сидела у постели Рафаэля, меняла ему повязки. Рафи их лучший Бард, позавчера он сумел удержать тварей, пока они не выставили Кольцо, но досталось ему крепко.
– Все плохо, – сообщил мальчик. – Светлый сон  отработал. Мне пора садиться в Кольцо.
– Нет, – Мари схватила его за рукав. – Ты нужен, если они подойдут к дому. Я пойду.
– Ты? – удивился Этьен. – Ты же не из нашего Магуса.
– Но я могу… наверное, – девушка подергала рыжую прядь.
– Наверное, – с сомнением сказал Этьен.
Эту девчонку привезли в табор месяц назад два хмурых человека из Магуса Бретани.
Джанго сказал, что за ней надо присмотреть. Дескать, с ней случилось кое-что плохое, и будет здорово, если она поживет с ними – в тишине, покое, – пока прошлое не забудется. Что именно с Мари случилось, баро не сказал. Она из Магуса, она в беде и ей надо помочь – этого достаточно. Правда, Мари не сказала своего сословия и вообще не показывала ничего удивительного, кроме почти полного незнания устройства Магуса. Может быть, ее сил хватит хотя бы на десять лишних минут?
Они спустились вниз, Этьен взял вилы и пошел проверять периметр. Он как раз направлялся в кухню, пересекал большой зал и встал как вкопанный, когда его окатило синим светом.
Мари сидела возле светильника в одиночестве – все остальные уже лежали вповалку там, где их застал обморок. Она придвинулась к артефакту вплотную, скрестила ноги и обхватила его ладонями.
Синее пламя билось о крышку, скручивалось водоворотами, лизало прозрачные стекла. Пламени было тесно.
Мари подняла глаза, робко улыбнулась:
– Так хорошо?
Этьен бросился к окну, заглянул сквозь небольшую щель между досками. Перевертышей  не было в саду!
– Да, – сказал он, – да, так хорошо!

Глава тридцатая

– Нет, и еще раз нет! – воскликнул Мимир. – Ничто из материи этого мира не в силах повредить фоморам, Теодорус. Я думал, ты умнее. Пламя фоморов разрывает связи между частицами бытия, любое вещество этого мира превращается в пену первотворения, возвращается в изначальное состояние, в котором его можно превратить во что угодно – хочешь слиток золота, облако газа, глыбу камня, кусок дерева. Плоть мира для фоморов была как глина для скульптора, они лепили из нее все, что хотели.
– А если истощить ее силу? Обрушить скалу, засыпать градом, залить это пламя морем? У нас есть Океан Вероятности, воды всех времен, мы можем затопить ее…
– Если пламя фоморов разгорелось, то любая материя лишь будет подпитывать его. Ты подожжешь море, ты разожжешь мировой пожар.
– Как же туата выковали эти мечи? – задумался Теодорус.
– Туманные клинки Гоибниу… – Мимир протянул руку, и на ладонь ему спустилась книга, открылась на нужной странице. – Ты ведь помнишь бога-кузнеца, оставшегося в Скрытых землях?
Теодорус взглянул на гравюру:
– Не помню. Мы с родителями как раз переезжали на Альбион, я владыками туата не интересовался.
– Клинки Гоибниу выкованы из металла и времени, в каждом скрыто мгновение будущего. Фоморы живут вне времени, и его прикосновение для них губительно. Такие клинки наперечет. Аодх-Ветер владеет одним. Туата сами не сумели бы создать подобное, они не в ладах с временем. Есть предания, что им помог Первопредок.
– Великий Змей? – изумился Теодорус. – Я думал, это сказки. Бабушка мне на ночь рассказывала…
Тролль шумно вздохнул:
– Нет сказки, лепрекон, в которой не было бы скрыто зерно истины. Я думал, ты…
– … умнее, да, – отмахнулся Додейкант. – Но если использовать не материю? Свет, огонь, холод?
– Все это тоже виды материи, энергия перетекает в материю, материя есть преобразованная энергия, – глаза Мимира сверкнули. – Все есть одна и та же сила, из которой соткан ковер этого мира. Теодорус, ты хотя бы человеческие учебники по физике почитал.
– Но мир отвечает нам и людям Магуса. Он живой.
– Ничто не может одолеть пламя фоморов, – устало сказал Мимир. – Рано или поздно миньон пробьет Кольцо Магуса и Башня Дождя рухнет. В пределах этого мира нет субстанции, способной противостоять им. Если бы сохранилась часть того пространства, которое было до возникновения времени, еще до рождения фоморов, возможно, это могло бы помочь. Но как отыскать подобное, я не ведаю. Прости, Тео, мне надо заняться библиотекой.
Мимир поднялся – под потолок. Теодоруса давно отвлекал шум, но только сейчас он поднял голову. Великое переселение книг творилось в библиотеке Башни Дождя, сотни томов, фолиантов, брошюр покидали насиженные места, кружились по колодцу главного зала, составлялись в длинные вереницы – строго по алфавиту. Катились стеллажи с каталогами, и рвались с цепей запретные книги.
В центре главного зала зиял провал, который будто засасывал книги, бумажный водоворот медленно, неостановимо вращался в главном зале.
– Может быть, она не доберется до нижних ярусов кладовых Сатыроса, – глухо сказал тролль. Он погладил пролетавшую книгу по корешку, та затрепетала страницами. – Бедняжки. Там темно и сыро. А видел бы ты тамошних крыс!
Теодорус спустился по лесенке с высокого табурета, который Мимир приберегал для него. Сидя на нем, он был почти на одном уровне с троллем, сидящим на полу.
– Марко бы нашел выход, – убежденно сказал он. – Значит, и мы можем.
– Марко Франчелли уже сделал все, что мог. Дальше мы идем сами.
– Значит, Аодх владеет одним из клинков Гоибниу… – Теодорус пощипал бородку, взялся за табличку.
– Что ты задумал?
– Воевать, – пожал плечами лепрекон и исчез.
Мимир только покачал головой, хлопнул в ладоши, и книжный смерч закружился быстрее.
– Торопитесь! У нас мало времени!

Глава тридцатая первая

– Неужели вы не можете достать одного грифона?! – Аурин Штигель отшвырнул бинокль, Гай едва уклонился.
– Сэр, его пули не берут! Я сам лично попал в него не меньше пяти раз из «Берты», – Гай покачал снайперской винтовкой. – Без толку.
– А беспилотники?
– Он их сбивает.
– Чем?!
Гай с грустью подтащил разбитый аппарат, с трудом вытащил стальной арбалетный болт:
– Этим, сэр.
Штигель с ненавистью посмотрел в небо. Проклятая тварь, проклятый циркач. Развлекается. Сафари устроил. Поле было усеяно исковерканными телами, застывшими в обратной трансформации – еще одно неучтенное действие новой формулы Келлера. Прежде, когда перевертыша  убивали в зверином облике – это редко, но случалось, – при смерти он возвращался в человеческую форму. Однако эти, новые, не возвращались или возвращались частично. Изломанные, обгоревшие тела, полузвери-полулюди, схваченные рукой смерти. Если бы Дикая Гильдия пряталась, как прежде, это обстоятельство сильно бы озаботило Аурина. Но укрыть Стаю в несколько сотен особей невозможно, они уже вышли из тени, и обратно их не загнать. Никому, тем более одному-единственному человеку Договора!
– Опять их цирковые трюки, – сказал Аурин. – У него должен быть предел. Используйте все стволы. Когда смогут подойти вертушки?
– Я запросил штаб-квартиру, там были… не очень довольны, – замялся Гай. – Сами же знаете, Гильдия не располагает значительными воздушными силами…
Аурин повернулся, верхняя губа у него подрагивала:
– Кого ты запросил? Ты потревожил покой Старших Братьев?
– Но использование вертолетов… я по протоколу… – Гай попятился.
Тень прошла над ними, злой клекот прозвенел в небе, и перевертыши  невольно пригнулись – хотя наблюдательный пункт был устроен довольно далеко от поля боя, под ветвями большого дуба, сверху еще слой армированного оптического камуфляжа: заметить их без спецсредств было просто невозможно. Но кто знает этих циркачей?
«Надо было взять две бронемашины. – Мысли Старшего Брата метались по кругу, как загнанный олень в кольце волков. – ПЗРК, пулеметы, еще орфистов … К черту все, он уничтожает мою Стаю!»
Грифон реял над полем, и вниз летели серебряные стрелы – о, этот циркач знал, как убивать перевертышей , раны от злого серебра этих стрел не заживали, и счастлив был тот из братьев, кого стрела убивала сразу. Но Стая рассыпалась, забилась под деревья, укрылась в лесу, схоронилась в оврагах и канавах, Стая отступила! Мыслимое ли дело – перед лицом одного человека, пусть даже верхом на грифоне! Но Аурин видел, что он творил, – молнии били с неба, пузыри огня вздувались на израненной земле, не оставляя ничего, кроме оплавленной до стекла, хрустящей под ногами корки. Это оружие не из этого мира, это дар Авалона, оружие эльфов. Аурин совершил ошибку, он выступил со слишком малыми силами.
– Сэр? – Гай оторвался от полевой рации. – Штаб-квартира десять минут назад дала добро. Вертолеты на подходе. Три «Тигра», класс «Жерфо», сэр.
– Отлично, – Аурин повеселел. Ударные вертолеты «Тигр» в модификации «Жерфо» – это вам не семечки. Тридцатимиллиметровая пушка, четыре управляемые ракеты воздух – воздух и сорок четыре неуправляемых ракетных снаряда. Они выжгут все в этом небе.
– Всем членам Стаи – укрыться в лесу. Экипажам передайте: задача номер один – сбить этого летуна. Задача вторая – проутюжить этот домик, чтобы и камней не осталось. Ясно?
Гай кивнул, связываясь с вертушками.
Старший Брат поднял бинокль. Как бы ни везло этому летуну, долго он не протянет. Думает, вытащил из небытия древнюю тварь и вооружился артефактами – и неуязвим? Магус решил показать зубы? Что ж, они убедятся, что у Дикой Гильдии их намного больше.

– Потерпи, малыш, мы почти закончили, – Роджер потрепал Снежка по голове. Грифон устало взмахивал крыльями, набирая высоту. Ловец смотрел на дымящееся поле, сверкающее стеклянными воронками от ударов звездных стрел, пылающее от греческого огня. Отсюда не видно разорванных и обожженных тел. Если бы он был художником, то счел бы это даже красивым – поле было как глаз: голубая радужка лаванды и распахнутый чернотой земли развороченный зрачок. А стеклянные воронки – как отблеск солнца в глазу.
Если не спускаться ниже.
Он потратил десять стрел, сточил их до основания, до железного праха, рассыпающегося в ладони. Скольких перевертышей  он сегодня лишил жизни? Тридцать, сорок, сто? Если помнить о том, что когда-то они были людьми, то сегодня он совершил массовое убийство.
«Если бы не я, резню устроили бы они, – подумал Роджер. – Этих тварей не уговорить, не подкупить, они хотят лишь убивать. Рвать теплое живое мясо, глотать горячую кровь. Наверняка каждый из них радовался такой судьбе. Быть оборотнем – это как отпущение грехов: ты не человек, и никакая мораль, никакая совесть тебя уже не тревожит. Они вычеркнули себя из людей, а я вычеркнул их из жизни».
Он повел Снежка вниз. Стая отступила, он больше не видел ничего живого на поле, и даже орлиные глаза грифона не различали жертв. Ловец знал, где они прячутся – в лесу, под деревьями, оттуда били точные выстрелы, от которых тонко звенел кристалл малого Кольца. Он почти полностью потускнел. Надо садиться. Они молодцы, в Вольном Магусе, смогли удержать Кольцо Магуса, ни одна тварь так и не прорвалась.
Роджер припал к шее, направил грифона вниз.
– Садимся, Снежок! – прокричал он, и в этот момент огненный цветок распустился прямо перед ними. Ударная волна отшвырнула грифона, завертела в воздухе, огненные нити прошили воздух, Снежок застонал – почти как человек, неловко захлопал крыльями и камнем упал на землю. Руки у Роджера сами отстегнули карабин страховочного ремня, он вылетел из седла и покатился по горячей земле. Поднялся, помотал гудящей головой.
Снежок лежал метрах в двадцати, на боку, бессильно распластав крылья, распахнув клюв. Белые перья на боку багровели. А над ним разворачивались в дымном воздухе хищные тени вертолетов. Вот два из них зависли над домом, где укрылся Вольный Магус, и огненные стрелы ударили по дому – одна за одной, обрушивая железный шквал на Кольцо Магуса. А третий рыскнул острым носом и двинулся к ним. Пушка загрохотала, выбивая фонтаны земли, приближаясь к Снежку.
«Кристалл кончился!» – Роджер рванулся навстречу свинцу, прошивающему воздух.
Двадцать метров – как это далеко, он должен успеть раньше… Пушка грохочет, белые нити трассеров тянутся к Снежку, через мгновение они искромсают его на куски, а следом придет его черед…
Он! Должен! Успеть!
Воздух встал прозрачной стеной, она тверже земли, но он проломил своей башкой эту стену и не понял, что произошло – мир скрутился в судороге, его бросило с невообразимой скоростью навстречу Снежку, руки выхватили из седельной сумки второй кристалл, и Роджер Брэдли с размаху вогнал его в гнездо артефакта, полное темной сверкающей пыли.
Снаряды взорвали землю вокруг, но его не коснулась даже пыль. Роджер только оскалился, глядя, как разрывы снарядов ложатся вокруг них, не затрагивая крохотный пятачок, на котором лежал грифон.
И упал на землю, выворачивая желудок в жутком спазме.
До свидания, обед, прощай, завтрак, и, кажется, аревуар, вчерашний ужин. Ловец привалился головой к грифону, провел по дрожащим перьям. Утер рот. Не время метать харчи.
– Больно, парень?
Снежок склонил голову, жалобно заворчал, указывая на бок.
– Вижу, брат, – Роджер поморщился. Один из снарядов зацепил беднягу по касательной, вырвал клок мяса с кожей и перьями. Паскудная рана, на груди, там, где сходятся маховые мышцы. С ней он не сможет летать.
– Давай, малыш, – Ловец обнял грифона за шею, с усилием потянул вверх. – Давай пешком. Сможешь ведь пешком? Вон в тот домик, да?
Снежок моргнул, с трудом встал. Пошатнулся, но устоял на ногах. И двинулся вслед за Роджером.
Вертолет кружил над ними, утюжил землю свинцом, а они шли сквозь этот шторм навстречу стене огня, которая вставала на месте дома Вольного Магуса.
– Я идиот, Снежок, – сообщил Роджер, поглаживая грифона. – Надо драпать в лес. Прорвались бы через перевертышей  и ушли. Но как этих дураков оставишь?
Он посмотрел на кристалл, который помутнел до половины. Должны дойти. Должны…

Роджер прищурился. Пыль стояла до небес, пушечный вой, рокот моторов, грохот разрывов оглушали, он не слышал сам себя и почти ничего не видел. Вертолет завис прямо над ним, бил прямой наводкой, он бы мог добросить яблоко до кокпита, если бы у него было яблоко…
Ловец развернулся, выхватил арбалет с турели – болт отрикошетил от прозрачного стекла, вертушка дернулась вверх, но тут же пошла вниз.
Мотор работал с перебоями, потом заглох, машина закружилась на авторотации, грянулась о землю.
Пилоты выпрыгнули из кабины, застучали короткоствольными автоматами, но в этот момент на месте кабины взметнулась земля, пилотов отшвырнуло. Второй вертолет прошел над ним, развернулся, в бок его ударила дымная стрела, распустившаяся огненным цветом, и пылающие обломки рухнули на землю.
Третий вертолет набрал высоту, скрылся в облаках.
Роджер оглянулся.
Джей Клеменс убрал трубу ПЗРК, помахал ладонью. За его спиной стоял Эдвард, перебирая струны лиры, Эвелина, Дьюла – уже в зверином облике, Михаил… Даже Морриган!
– Ну и бардак ты тут устроил, – сказал Эдвард. – Животное поранил. Эви, ты бы расширила песнь Отражения, что ли. До меня осколки долетают.
Сестра ничего не ответила, лишь недовольно повела плечом.
Хранитель сбросил трубу на землю, поднял автомат, припал к оптическому прицелу.
– Вот из той рощи бьют, – сказал он. – Снайпер. Отсюда не достать.
– Ребята, – наконец сказал Роджер, – я уж думал, все, отлетался. Дьюла, спасибо, брат…
Волк оскалил клыки – и не говори, мол.
– Я предлагал оставить тебя перевертышам , но большинство решило иначе, – сказал Морриган. – И зачем вы меня с собой тащили? Тут всего два вертолета…
– Сейчас разомнетесь, господин директор, – сказал Роджер, указывая в сторону леса, от которого накатывала голубая волна. – Не забыли, с какой стороны за меч браться?
– Мечами воюют неучи и бездари, – сказал Морриган. – Те, кому мозгов не хватает ни на что другое.
Он вышел вперед, ударил тростью в горячую землю – Роджера подбросило вместе со Снежком, перед волной перевертышей  вздыбился темный вал, землю расколола широкая трещина, она рассекла все поле пополам, отрезая Стаю от Магуса.
– Это их задержит, – сказал Властный.
– Отлично! – просиял Эдвард. – А теперь такой же фокус с той стороны.
Он указал за спину, в сторону рощи.
Оттуда надвигались броневики, пули свистели над головой, уцелевшие беспилотники рыскали в небе, по полю мчалась свора черных псов, за которыми шли люди в темных плащах, а за ними бежали врассыпную стрелки и тяжко ступала огромная, в полтора человеческих роста фигура, блестевшая металлом.
– Орфисты, кукла  и люди? – проворчал Морриган. – Сами справитесь.
Он поискал глазами, на что бы присесть, и со вздохом сел на тушу перевертыша .
– И что я тут делаю? – вздохнул директор английского цирка.

Глава тридцать вторая

Старик сидел в кресле в гостиной. Джи – напротив, у двери, ведущей в соседнюю комнату. Рюкзак на плече, нож под рукой, окно в комнате распахнуто. Если разговор свернет куда-то не туда, она сразу в сад, через забор, а там ищи ветра в поле. Этот дед ее ни за что не догонит.
Тоби сидел у ног, благодушно жмурился. Кажется, он старика не боялся.
Джи в десятый раз пробежалась взглядом по складкам плаща, по завязкам старинной рубахи и древним кожаным штанам и опять задержалась на дырявых башмаках гостя. Большой палец, пыльный, с толстым желтым ногтем, жил своей жизнью – медленно сгибался, будто кивал, одобрительно разглядывая комнату: телевизор в углу, диванчик, столик, цветы на окнах, занавески, светильники и фотографии на стенах.
В глаза старику Джи старалась не глядеть – странные глаза, слишком зеленые, слишком молодые.
– Может, предложишь чаю? – спросил старик. – А то я с дороги.
– Тут чайник электрический, – буркнула Джи. – А света нет.
– Это не беда! – воскликнул старик и резво подскочил. Джи не успела отреагировать, а он уже прошел на кухню и зазвенел чашками. Через минуту вернулся, поставил на стол перед ней дымящуюся чашку, сел в кресло и довольно зазвенел ложечкой. Чай был с чабрецом и ромашкой.
– Я кофе люблю, – мрачно сказала девушка, глядя на чашку. Фокусник. У него под плащом не то что термос – русский самовар спрятать можно. Подмешал какую-нибудь отраву – пей, деточка. Как же!
– Интересный напиток, – кивнул старик. – Мне понравился. Угощайся.
Джи опустила глаза. В чашке покачивалась черная жидкость, она осторожно, как гранату, взяла ее, принюхалась. Кофе.
– Дженни, – старик укоризненно покачал головой. – Стал бы я тебя искать, чтобы отравить чашкой кофе? В эти времена убивают гораздо менее изысканно.
Джи принюхалась еще раз. Действительно кофе. Молотый. Свежезаваренный. Но был же чай, она отчетливо видела, как кружатся чаинки на дне, различала размокшие лепестки ромашки… Как давно она не пила кофе.
Бережно поднесла к губам, сделала крохотный глоток. Замерла, ожидая самого худшего.
Кофе был прекрасный. Хотелось еще.
– Ну как? – поинтересовался старик, шумно прихлебывая.
– Ничего. Но я с корицей люблю, – равнодушно сказала Джи. – И шоколадной крошкой.
Старик одобрительно закивал, а где-то в бороде у него блуждала и никак не могла выбраться улыбка.
Следующий глоток отдавал нотками корицы и шоколада.
Девушка озадаченно заглянула в чашку:
– Как вы… Не важно! Чего вы хотите?
– Гораздо важнее, чего ты сама хочешь.
– Я вас знаю?
– Нет, но я знаю тебя, Дженни Далфин.
Эта манера говорить загадками ее раздражала. Что этот старикан, что… Джи замерла. Внутри шевельнулось что-то острое, больное, нечто, тщательно скрытое от нее самой. То, о чем она не хотела знать.
– Как вас зовут?
– Мирддин, – старик отхлебнул чай, покрутил пальцем ноги. – Можешь звать так.
– Странное имя.
– Такое же старое, как и твое, Гвеннифер. Мы из одной истории.
– Слушайте, я ничего не знаю, – девушка поставила чашку на стол, расплескав кофе, – ничего не помню. Дженни, Гвеннифер – мне это имя ни о чем не говорит. Я просто…
– … проснулась в корнях дуба и рядом был этот зверь? – кивнул Мирддин. – Я знаю. Давно слежу за твоей судьбой.
– Зачем? Скажите, что вообще происходит? Что это за твари, что такое Магус, кто такие темники? Зачем я кому-то нужна? Я ведь обычная…
– Ты же сама понимаешь, что это не так, – заметил старик. – Только не хочешь вспомнить. Сама заперла прошлое и выкинула ключ.
– Сама? Я сама лишила себя памяти? Зачем?
– С тобой случилось много плохого. Такие вещи не должны происходить с детьми, но нить судьбы вьется так, как она вьется. Обычные люди могут лишь следовать ее течению – герои могут противостоять ей с оружием в руках.
– Я точно не герой. Не рыцарь с сияющим мечом. Я точно не Король Артур.
Опять игла, опять сердце сжимается, чем дольше она ведет этот разговор, тем хуже. Внутри закипает жар, и вовсе не чашка кофе тому причиной. Что-то меняется, неуловимо, но ощутимо – словно она стоит в тени огромной плотины и слышит едва различимый скрежет и скрип, с которым сдвигаются балки и расходится трещинами бетон под чудовищным давлением воды. Может, если она забыла, значит, так надо? Значит, в прошлом похоронен такой секрет, который может ее убить?
– Артур… – повторил Мирддин. – Твоя судьба с ним связана, сплетена накрепко.
– Это же сказка.
– Посмотри вокруг, – сказал старик. – Разве сказки не ожили? – Он помолчал, потом продолжил: – Такие, как ты, могут обмануть судьбу. Однажды девушка с такой же силой, как у тебя, сумела обвести вокруг пальца свое предназначение. Боюсь, что ты хотела сделать так же. Захотела стать кем-то другим, а не Дженни Далфин.
– Значит, так надо! – отрубила Джи. – Может, я решила, что с меня хватит всех этих ужасов?
– Иногда мы принимаем неверные решения, – сказал Мирддин. – Из страха, из-за боли или из-за ложной надежды. Боюсь, тебе придется проснуться, Видящая. Мир на краю, и ты можешь его спасти. Или погубить окончательно – это уж как пойдет. Но выбора у тебя нет.
Джи нервно засмеялась:
– Ты слышал, Тоби? Меня принимают за бога. Нет, если все так, как вы говорите, лучше я не буду ничего вспоминать. Как вы сказали – Видящая? Бред. Я Джи, ясно вам? Просто Джи, у которой есть кот Тоби, и мы просто хотим выжить в этом сумасшедшем мире. Спасать его я не собираюсь.
– Тоби? – поднял брови Мирддин.
– А что? Хорошее имя.
– Кажется, твоего питомца звали иначе. Имя начиналось на «Л» и заканчивалось на «с».
– Леголас, что ли? – Джи нахмурилась.
Мирддин хмыкнул в бороду:
– Еще одно странное имя.
– Ладно, спасибо за кофе и за беседу, – девушка отодвинула чашку. Мыть она ее не собиралась. – Мне пора.
– И куда ты пойдешь? – спросил старик. – На запад? Там нет ничего, кроме пустых деревень и умирающих городов, а потом океан. На север? Там рыщут оборотни. На юг? Там разгорается пожар войны, пираты разоряют прибрежные города и беженцы бегут в глубинные земли Европы. На восток? Да, пожалуй, там ты могла бы затеряться, там кипит человеческий муравейник, там много людей – у каждого своя беда и свое горе, там не хватает еды и правители каждый день ужесточают законы.
– Куда угодно, лишь бы от меня все отстали!
– В мире нет безопасного места для тебя, Дженни Далфин. Сейчас он полон страдания. Позволь, я покажу тебе…
Старик оказался рядом – только что сидел в кресле, крутил ложечку в пальцах – и вот он рядом, склоняется к ней, касается ладонью виска. Джи рванулась прочь, взмахнула ножом и застыла.
Комнаты с уютными желтыми занавесочками в веселенький цветочек не было. Они стояли посреди поля, небо вспарывали резцы реактивных самолетов, в рощах ворочались военные машины, они извергали в небо стрелы огня, вдали ползли танки, гулко били орудия и вдалеке поднимались дымные облака. А в ответ оттуда летела такая же крылатая смерть, перепахивала землю, стелился по земле черный туман – против ветра, и танки, попав в него, глохли, в броневые капсулы затекала невидимая смерть.
Мир моргнул, завертел их как соринку, и они встали посреди гудящей площади – многолюдной, торопливой, шумной. Женщины с серыми лицами, мужчины с усталыми глазами, сидящие на узлах и чемоданах, полицейские патрули с автоматами наперевес, прошивающие бесформенное тело толпы.
Митинги! Тысячи, сотни тысяч людей с плакатами на разных языках, водометы, камни, дубинки, горящие машины, стрельба и тела – повсюду тела на асфальте, мокром от крови.
Засуха! Колодцы пусты, земля разошлась жадными ртами трещин, умоляя о дожде, но с неба падал лишь беспощадный жар, и такое легкое детское тельце на руках – иссохшее, словно осенний листок…
Пожары! Валятся вековые деревья, объятые огнем, пылают леса, тлеют торфяники, и бьют в небо огненные факелы нефтяных скважин, черный дым струится над тундрой и пустыней.
…Гибнут люди, звери, растения, мир содрогается, и встают над белоснежными куполами атомных станций ядовитые грибы багровых облаков.
…Твари мчатся по пустошам, глаза их пылают желтым огнем, на горбатых спинах дыбится серебристая шерсть, и нет пощады никому, кто окажется на пути Стаи.
…Семь звезд горят в этом мире – каждая в собственном замке, в каждой из них – зерно гибели мира, всесжигающее пламя, которое так ей знакомо.
…Белая башня на утесе, над ней клубится грозовая туча, а к ней катится вал того же пламени. Ветер, вода, земля и воздух встают на пути этого огня, молнии пронзают огненные смерчи, но не могут остановить всепожирающее пламя.
…Блистающий золотом зал, барельефы на стенах – битвы, охоты, пиры загадочных существ, совсем не похожих на людей, сотни обнаженных мечей, висящих на цепях под сверкающим потолком, и в центре зала – круг из серых валунов, грубых, темных, страшных. Ветер бьет оттуда – ледяной, чужеродный ветер, в круге пустота, но пустота живая,  она тяжко ворочается, вздыхает, пробует студеными языками камни.
И рядом с этими камнями чья-то пылающая тень, она почувствовала ее прикосновение, взгляд искал ее – острый, безжалостный, он знал ее. Он потянулся к ней…
Девушка отлетела к стене, судорожно замахала ножом:
– Что вы… кто вы… уйдите!
Она сползла по стене, рядом возник теплый бок, рычание, полное ярости – Тоби пришел ее спасать.
– Я не враг тебе, Дженни.
– Не называйте меня так! – Девушка подняла глаза, смахнула слезы, закипевшие в уголках глаз. – Я Джи, просто Джи! Не надо мне ничего показывать, я не имею никакого отношения ко всем этим ужасам! Я ничего не знаю.
– Кольцо в твоем рюкзаке – одна из семи печатей Фейри, в ней заточена одна из владык туата – Маха – повелительница мечей, Маха жестокосердная, – старик будто ее не слышал. – Кулон на твоей шее – последний подарок твоих родителей, эта вещь куда больше, чем кажется: это надежда, что когда-нибудь ты их отыщешь. Зверь у твоих ног – антагонист ледяной химеры, магический проводник. Неужели ты думаешь, что он следует за тобой просто потому, что ты его купила в зоомагазине?
– Перестаньте… – попросила Джи. – Я не хочу вас слушать. Уйдите, я не верю…
– Моим языком с тобой говорит весь мир, – Мирддин был безжалостен, он стоял на месте, но казалось, что с каждым словом его тень все больше нависает над ней. Тоби прижался к полу, он не рычал – шипел, каждый мускул в его узком теле звенел как стальная струна. Слезы слепили ее, они никак не унимались, внутри как плотину прорвало, и все расплывалось, окружающее таяло, как сахар в стакане, она видела то, чего не может быть – искры бежали по шерсти Тоби, искры собирались в пламя, которое ее не обжигало. Маленький пламенногривый лев защищал ее…
– Ты спала, Дженни Далфин, и увидела во сне что-то, чего твое сердце не выдержало. Ты запретила себе помнить, ты захотела свернуть со своего пути…
– Уйдите… пожалуйста, просто уйдите! – Джи выронила нож, закрылась руками. Плотина трещала, за ней поднималась огромная волна цунами, которое несло с собой смерть и ужас. Она не хотела, она не могла этого помнить!
– Время приходит, тебе придется вспомнить, Дженни. Придется принять ту боль, которой ты страшишься, услышать все просьбы мира. В мире все слито – и боль, и счастье, и горе, и радость, нельзя отделить одно от другого. Имей мужество принять свою судьбу с открытым сердцем, верь в саму себя – и ты сможешь обнять своим сердцем весь этот мир. – Мирддин поднял свою суковатую палку. – Ты должна проснуться, Видящая!
– Я НЕ ВИДЯЩАЯ! – Крик вырвался из глубины, которая под сердцем, из самого нутра он рвался, переходя в рыдание и вопль, и цунами памяти замерло. А вопль не кончался, он длился и длился, уже не человеческий, неведомо какой зверь смог бы издать такой звук – она была как огромная полость, по которой тек гудящий воздух, она была колоколом и медной трубой органа. Этому звуку было мало места в комнате, и он раздвинул каменные стены, он выбил окна, сорвал и унес веселенькие занавесочки, он снес крышу и разметал стропила в щепки, выдрал половицы вместе с гвоздями, но Мирддин все еще стоял, заслоняясь рукой, уперев посох в дымящуюся землю.
– Довольно прятаться, Дженни, – сказал он. – Твои друзья нуждаются в тебе.
Вопль ее истек, истончился до сипа, девушка упала.
– Ухо-ди-те! – выдохнула она последний остаток воздуха, и его хватило, чтобы старик исчез.
Джи скорчилась, прижала к сердцу Тоби и замерла, чувствуя его тепло. Он был с ней, рядом. Он был с ней. Всегда.
В дреме она уже не видела, как над городком из облаков вынырнула крылатая тень, прошлась над деревней, закружилась над эпицентром чудовищного взрыва, разрушившего целую улицу, не слышала орлиного клекота над головой и звука приближающихся шагов.
– Что за девчонка, – сказал Роджер Брэдли, глядя на девушку. – Вечно она влипает в истории. Хорошо, что ты с ней, приятель.
Фосс поднял голову, щуря янтарные глаза.

Глава тридцать третья

Ты плывешь по темному тоннелю. Стены его сложены из кирпичей темноты, в каждый вброшена пригоршня золотых искр. Мягкая, но неодолимая сила влечет твою лодку все дальше, ты не можешь шевельнуться и тянешься одним лишь взглядом к одной из искр, которая сияет ярче остальных. Искра вспыхивает, разворачивается полотнищем света и накрывает тебя.
…Высокий зал, тяжелые гобелены на стенах – многослойная вышивка мерцает в солнечном свете, переливается золотом, серебром, лазурью, глубокими зелеными и красными тонами. Это охота, но охота удивительная – мчится по морю трав рыжий зверь, похожий на громадную кошку, а на спине его – маленькая фигура, вполоборота, и никак не разглядеть лица. А следом летят белые псы с багровыми глазами, они вырвались вперед, обогнали охоту – всадников, копыта их коней не касаются земли. Всадники скачут по воздуху, и возглавляет их воин с темным, будто обожженным лицом, на котором сверкают лишь глаза – как вставки драгоценных камней. Ты сидишь и смотришь на гобелен, но это не совсем ты – точно гостья в чужом спящем разуме. Не в силах поднять руки, повернуть голову, потому что это сон, не больше. Ветер овевает лицо, ты видишь светлую прядь перед глазами. Гобелен заслоняет фигура – огневолосый человек с ярко-зелеными глазами, в белых доспехах. На боку его приторочен узкий белый меч, человек подает тебе руку – узкую, холодную, но ты не принимаешь его руки, не понимаешь его слов. Он смотрит пристально, прямо в глаза, и ты сжимаешься, тебе страшно, ты падаешь обратно в темноту тоннеля.
Искра исчезает, но следующая приходит ей на смену, кружится перед глазами как светлячок, садится на лицо и вспыхивает.
…Ты на зеленом холме, над тобой высокое небо с прозрачными перьями облаков. Рядом женщина – темноволосая, с такими же яркими зелеными глазами, она смотрит на тебя, и ты ловишь в ее мимолетном взгляде… сочувствие, жалость, ожидание, жажду?
Женщина смотрит на поле и легко улыбается собственным мыслям.
А поле шевелится, зелень его испятнана чернотой, это вороны – сотни, тысячи воронов, они важно расхаживают, каркают, машут крыльями и копают, копают лапами. Ты не в силах оторвать взгляд, потому что земля шевелится, вздымается навстречу воронам, и белые кости сверкают на солнце, пустоглазые черепа скалят зубы и шумно ворочаются в разрытых могилах, хватаются костяшками за корни травы.
Тебе еще страшнее, даже не оттого, что мертвые встают, – от улыбки женщины, в которой проступает ожидание, оттого, что над ней кружат вороны. Искра вспыхивает и гаснет, швыряя тебя в темноту. Ты больше ничего не хочешь видеть, но от тебя это не зависит.
Следующий светлячок садится на грудь, ныряет прямо в сердце – и ты вдруг оказываешься в доме. Ты никогда здесь не была, но знаешь каждую деталь – скрипучую лестницу на второй и третий этажи, пыльные окна мансарды, где под стропилами так удобно прятаться, там столько старых вещей, полных тайн и загадок, – сундуков со старыми игрушками, чемоданов со старинной одеждой, корзин с книгами и граммофонными пластинками. Пылинки танцуют на ладони, ты окликаешь их, и они отзываются звонким хором тонких голосов – они всегда говорят вместе, но ты давно научилась их понимать. На мягких лапах входит кот – твой любимый, теневой, он прыгает из тени в тень, но никогда не может поймать хитрые пылинки. Тебя зовут, и ты сбегаешь вниз, касаясь отполированного дерева перил, проводя пальцами по трещинам, фотографии на стенах улыбаются тебе – вот мама и папа, совсем молодые, на каком-то цирковом фестивале, мама вместе с двумя другими девушками – одна рыжая, как апельсин, вторая темноволосая, все трое хохочут, а рядом, с четырьмя рожками мороженого, смутно знакомый молодой человек. Красивый, с четко очерченным профилем, узким подбородком и умными карими глазами. Юноша старается быть серьезным, но улыбку не удается сдержать, она прорывается морщинками возле глаз, проступает в уголках сжатых губ.
Ты знаешь, как зовут всех на этом фото, но вот что-то из памяти вылетело… Ах да, тебя же саму зовут!
Ты летишь вниз, потом плюешь на все и прыгаешь в проем – и внизу, у самого пола тебя ловит невидимая ладонь домового, ты веселишься.
Мама только качает головой, когда ты приземляешься в кучу сухих листьев, которые суетливые дворовики тут же намели к твоему прилету, и указывает – мол, садись за стол. Ты ловишь в ладонь чашку горячего какао с яблоневым сахаром и смотришь в окно – опять папа затеял генеральную уборку, ему надоело море.
Стоит на утесе, со скрипкой в руках, и его мелодия cворачивает волны как старый ковер.
Что теперь, смеешься ты, – опять горы? А я хочу пустыню! И чтоб вокруг оазис и караваны верблюдов приходили. Я бы их кормила твоими кактусами, мам, а то те совсем обнаглели – вчера меня чуть насквозь не прокололи, когда мимо шла. Что значит – сама виновата, не надо дразнить, они очень чувствительные? А я не чувствительная?
Когда же ты повзрослеешь, вздыхает мама и гладит тебя по волосам, но по голосу слышно, что ей совсем не хочется, чтобы ты взрослела. Было ли это когда-то с ней, где это место, где ее мама и папа, кто живет рядом с ними, так похожий на нее – ее образ, ее воспоминание, которое они создали, чтобы хоть так справиться со своим одиночеством, – или она действительно жила в этом доме?
Искра сворачивается, тускнеет, но ты хочешь остаться – здесь тебе хорошо, лучше, чем где-либо еще, ты дома, наконец-то дома, и все хорошо, все как и должно быть, ты тянешься к маме, но темный ветер уносит искру прочь, а куда – разглядеть мешают слезы.
…Небо распахивается над тобой, тоннель кончается внезапно, как жизнь, и ты жмуришься от солнечного света. Солнце здесь высоко, ему есть где разгуляться – лес низкий, будто от рождения испуганный, лодка бьется о серые камни, и ты встаешь, выходишь из нее. Ноги ведут тебя по тропинке, которой не заметит и самый внимательный взгляд, но ты идешь, не ошибаясь ни на шаг, пока не выходишь к костру.
У костра сидит старуха с длинной трубкой в зубах. Волосы ее распущены, они как белое пламя вокруг морщинистого лица, а морщины глубоки как ущелья, а глаза у старухи черны, в запавших глазницах ворочается сдавленное горе. Она молчит, и ты садишься рядом – понимая, что она ждет тебя.
Уголек в трубке зло шипит, облака дыма окутывают старуху, и из этого дыма выплывают слова:
– Тебе не укрыться в беспамятстве. Поздно… Когда я поняла, что меня ждет, когда проснулась, то отреклась от судьбы своей, перекроила ее наново. Думала, обхитрила всех, думала, пусть этот жребий выпадет кому-нибудь еще. А я буду жить просто, как человек. Замуж выйду, детишек нарожаю. Не вышло. Дура я была, молодая была, не поняла, чего попросила. Вычеркнула себя из мира полностью. Ни один живой человек со мной не уживался, всех выталкивала темница моя. Прозрачная, невидимая, неприступная. Сама просила, сама крепила, сама воздвигла, сама и живи.
Дым тает, старуха молчит. Потом как схватит себя за волосы, дернет их со злобой, прожжет тебя глазами:
– Одна радость была, одна звездочка! Был у меня внук, был наследник, ах, каким нойдом мог бы стать! Могучим! Да куда от судьбы денешься, куда убежишь, раз в себе ее носишь? Ушел он, а куда – неведомо, не разглядеть, не найти следов. Могла бы – мир бы перевернула, а его бы нашла. Да не могу…
– Не могу! – кричит она, старая и безобразная, подбородок ее дрожит. – Не сказал ты, змей проклятый, что я себя сама заперла! Просьбу не отменить, жизнь не пережить. А вот ты, – грязный палец указывает прямо на тебя, – ты не спрячешься!
Тебе страшно, ты хочешь обратно, в прошлый сон, где было так тепло и спокойно, где были мама и папа, но черные глаза удерживают, не дают и шелохнуться:
– Раз сама не могу, ты его найдешь, ты его вернешь! Отдай мне внука, отдай моего Арвета!
Кто такой Арвет, выталкивают твои губы вопрос, и старуха с яростью бьет ногой в угли, поднимает тучи искр, взвивает облако пепла.
– Прячься не прячься, а вспоминать придется! Попомни мое слово, Дженни Далфин, слово крепкое, слово неразрывное – ты вспомнишь все, что хочешь забыть, непременно вспомнишь!
Облако поднимается все выше, пепельный вихрь встает до небес, и из этого вихря протягивается рука, пригвождает тебя к земле повелительным жестом:
– А когда вспомнишь, вот тогда и придется за все платить! Тогда ты вернешь моего Арвета!
Горячая волна пепла накрывает тебя, ты хочешь бежать – но куда, ты хочешь дышать – но чем?! И темнота утаскивает тебя в свою нору…

Постель. Потолок. Белый, ровный, красивый. Мягко. Тихо. За окном звуки голосов, слитный шум улицы. Это просто сон. Страшный сон.
– Она проснулась!
Дверь распахнулась, в комнату вошел мужчина в чудаковатой одежде – больше всего она смахивала на одеяние буддистского монаха, ярко-желтое, все в складках и волнах, и ткань переливается как живая. Следом – коренастый мужчина с рыжей щетиной, в каком-то кожаном костюме в средневековом стиле, затем еще один – хмурый, с узким лицом и серо-желтыми глазами, потом появились двое – близнецы, брат и сестра очевидно. Женщина в красивом сиреневом платье вольного покроя и мужчина в темно-сером комбинезоне с множеством карманов.
Когда вся эта толпа сгрудилась вокруг кровати, в комнатке стало тесновато.
– Может… по очереди? – предложил близнец. – Мне Роджер уже на ногу три раза наступил, а мы только зашли.
– Так выйди, Ларкин, – предложил рыжий. – Воздуху больше останется.
– Угомонитесь! – цыкнула женщина. Она склонилась к девушке, ласково провела по руке:
– Как ты себя чувствуешь?
– Как Дженни Далфин, – сказала Джи. – Наверное, так меня должны звать. Все вокруг настаивают на этом. Но я все равно ничего не помню. Я вас знаю?

Глава тридцать четвертая

Корабль вздрогнул, когда ракета вырвалась из пусковой установки, ударила огненным хвостом о воздух и умчалась в небо.
Капитан Масуд Сингх взглянул на дисплей тактической боевой обстановки, отслеживающей перемещение ракеты до цели. Три, два, один – подрыв!..
Беспилотник, болтающийся над морем, подальше от огненного фронта, который продвигался по острову, передал картинку – пламенное облако вспухло над белой башней, но не коснулось ее стен.
– Только зря боезапас расходуем, сэр, – проворчал старший помощник Фред Уоллес. – Хотел бы я знать, какое ПВО у них стоит. Подумать только: термобарические ракеты не пробивают!
– У нас четкий приказ – вести огонь по Башне, – сказал Масуд Сингх. – Странно, что вы это обсуждаете, мистер Уоллес.
– Просто время коротаю, сэр, – помощник снял фуражку, потер лысеющую макушку. – Все решается на берегу. Когда наша мисс Огонек доберется до этой Башни, им не помогут.
– Выполняйте свою работу, мистер Уоллес, – капитан Сингх не был расположен к разговорам. Ему не впервой было выполнять щекотливые поручения «Фреймус инкорпорейшн», но далеко – во всех смыслах – он еще не заходил. Масуд Сингх давно понял, что мир совсем не таков, каким описывают его школьные учебники, в нем полным-полно монстров, о которых не ведают ученые, но воевать с асурами и ракшасами ему еще не приходилось. А как иначе назвать того змея, который чуть не потопил «Дагон»? Натуральный ракшас.
А существа, населяющие эти острова, – разве они люди? Даже те, у кого нет крыльев, рогов и хвостов, мало имеют общего с обычными людьми. Одна их способность мгновенно перемещаться в пространстве чего стоит. Масуд Сингх позаботился, чтобы у него на корабле не появились нежданные гости – все наряды и боевые посты усилены охраной, врасплох застать их невозможно. Только здесь, в боевом информационном посту, кроме оперативной команды два вооруженных матроса, еще два за дверью.
Словно в ответ его мыслям, в дверь постучали. Охранник развернулся, открыл ее, перекинулся парой слов с товарищем.
Капитан отвернулся. Если что-то важное, ему сообщат.
– Интересно, скоро она до Башни доберется? – не унимался помощник. – Уже пол-острова спалила. Да уж, эта девчонка – горячая штучка.
– Давайте немного усложним ей задачу, – предложил чей-то женский голос.
Масуд Сингх дернулся, но тут же застыл, ощущая кожей шеи холодную сталь. Рядом глупо хлопал ресницами старпом Уоллес, не успевший надеть фуражку. За его спиной медленно проступал из воздуха здоровенный детина в зеркальных доспехах – не человек, а ожившая фигура, собранная из сверкающих осколков. Сквозь прорезь в глухом шлеме блестели темные глаза.
У горла старпома детина держал кривой нож, размерами смахивающий на мачете.
– Капитан? – Чужая рука вынула пистолет из кобуры.
Масуд Сингх огляделся. Охранники распластались на полу и скромно сопели. Вся вахта подняла руки под прицелом арбалетов. Четверо «асуров» в зеркальных доспехах. Совершенный камуфляж, вот как они проникли на корабль.
– Вы слишком долго думаете, капитан, – укорил его голос. Меч у горла исчез, Сингх обернулся. Девушка. Рыжие волосы, зеленые глаза, сжатые губы – красивая, машинально подумал капитан, особенно в этом зеркальном доспехе.
– Чего вы хотите?
– Чтобы вы сменили цель, – сказала девушка.
– На какую?
Девушка указала мечом на тактический дисплей.
Капитан вздрогнул:
– Это невозможно.
– Капитан, вы ведь просто наемник. Как и ваш экипаж. Зачем вам умирать за интересы Альберта Фреймуса?
– Корпоративная этика, – сухо сказал Сингх. – Я не могу нанести удар в спину представителям нанимателя.
– Жаль, – вздохнула девушка. – А я хотела предложить вам беспрепятственный проход обратно, во Внешние земли.
– Я…
– К черту, капитан! – Уоллес смял фуражку. – Они нас перережут как овец!
– И ничего не смогут сделать с оборудованием, – отрезал Сингх. – Вряд ли у вас есть люди, которые умеют управлять боевыми кораблями такого класса.
– Нет, – с печалью согласилась рыжеволосая. – Мы его просто потопим. Вместе с вами.
Капитан молчал.
– Мистер Сингх, они не шутят! – запаниковал старпом. – К черту все, мы не приносили присягу Фреймусу!
– Одного прохода во Внешние земли недостаточно, – сказал Сингх.
– Алиса, он еще и торгуется! – возмутился детина.
Девушка махнула ладонью, по стенам разлетелись солнечные зайчики:
– Чего вы хотите?
– Компенсации за разорванный контракт. И покрытия расходов на обеспечение безопасности. Предавать Альберта Фреймуса – хлопотное дело.
– Золото? Алмазы? Жемчуг Авалона? – В зеленых глазах заплясали веселые искры.
– Платина, – быстро ответил Сингх. – Золото нынче упало. По килограмму на каждого члена экипажа, по пять старшим офицерам, десять капитану. И вы дадите Лоцмана, чтобы мы ушли во Внешние земли.
– Идет, – весело сказала Алиса, убирая меч. Детина возмущенно задохнулся.
– А теперь, мистер Сингх, я хочу, чтобы вы выпустили весь корабельный боезапас по миньону.
– Весь? – опешил капитан.
– Особенно эти ваши шумные ракеты, – одарила его белозубой улыбкой девушка. – Немедленно.
– Разумеется, – пробормотал Сингх. – Вы позволите?
Девушка отступила в сторону, капитан подошел к пульту, сменил координаты цели. Потом ударил по кнопке общей тревоги, стремительно развернулся.
В руке его возник маленький пистолет, резко ударили выстрелы – один, два три, четыре, по пуле на каждого, и снова…
Девушка исчезла, возникла рядом с ним, капитан рванулся в сторону, уходя от удара мечом, и рухнул на пол от удара в висок.
– Вот упрямый черт, – сказал старпом, отбросив разбитую рацию. – Господа, надеюсь, наша договоренность о компенсации в силе. Долю капитана можем разделить между членами команды.
– Кнопочку нажмите, – попросила Алиса. – А то капитан забыл отдать команду на запуск.
По коридору застучали подошвы, в дверь забарабанили.
– Торрес, удерживай двери, пока мы не отстреляемся.

* * *

В Медном дворце гуляло одинокое эхо. Предводитель туата Аодх-Ветер бродил по внутреннему саду – журчание фонтанов и тихий шелест листьев успокаивали его.
Впервые за очень долгую жизнь ожидание его томило.
Пальцы лежали на ларце светлого дерева, пальцы не успокаивались, поглаживали отполированную крышку. Голоса владык теснились внутри, столько веков минуло, с тех пор как он их слышал.
И вот… наконец!
Аодх сел на скамью, сдвинул крышку. Бережно поднял длинную цепочку. Кристалл неровной формы, сейчас он был прозрачен как алмаз – опусти его в воду, не увидишь и граней. Его народ всегда любил кристаллы, многие живые  вещи были созданы с их помощью, они были совершенны, эти творения земных недр, чисты и прекрасны. Какая горькая ирония, что теперь кристаллы стали темницей для владык туата.
Аодх поднес кристалл к губам и выдохнул имя. Отодвинул, чтобы полюбоваться им в солнечном свете. Камень сверкал сапфировой синевой.

– Госпожа моя Маха… 
– Аодх? Ты ли это? 
– Госпожа, очень скоро мы освободим вас. Срок вашего заточения истекает. 
– Ах, Аодх, радостней слов я не слышала очень давно. Если тебе удастся, брат мой Луг возвысит тебя так, как никого прежде. Аодх-Спаситель, так тебя будут именовать. Мы будем парить над полями, лесами и водами, как прежде, мы возвратимся в мир, который у нас отняли! 
– Да, – со злой радостью согласился туата. – А Магус падет. Мы уничтожим их всех, до единого. А когда не останется никого из людей Договора, мы пойдем дальше, мы очистим землю от заразы, которую называют людьми. 
– Предок не хотел этого, Аодх. 
– Даже великие могут ошибаться, госпожа. Люди опаснее фоморов, те были просто живым пламенем. А эти… черви, сосущие кровь мира. 
– Они странные, Аодх, я столько веков наблюдала за ними, и никак не могу понять – злы они или нет? 
– Госпожа, они заточили вас! Они изгнали наших братьев в Скрытые земли! 
– Верно, – печально согласилась Маха. – А как бы мы поступили, если бы победили? 
– Не знаю, считать вероятности – это удел Магуса, мы же, когда приходит время, всегда видим верный путь. 
– Ты призвал опасного союзника, Аодх. Боюсь, колдун может обернуть силу фоморов против нас. Я не знаю, чего он ищет, но нельзя допускать его в Скрытые земли. Нам нужно лишь, чтобы он заставил Видящую открыть Врата. Затем от него следует избавиться. 
– Госпожа читает мои мысли. Фреймус слишком силен, недавно Ловцы пытались его убить, но не смогли унести даже тела своих товарищей – он испепелил их. Застать врасплох его можно, лишь когда он будет уверен в том, что получил все, что хотел. Когда Врата откроются, мы нанесем удар. Не раньше. 
– Да будет так, Аодх-Ветер. 
– Пробудилась ли Видящая, госпожа? 
– О часе, когда проснется Видящая Магуса, узнают небо и земля, – голос Махи слабел, она удалялась. – Ты узнаешь об этом, Аодх. Пока же она спорит со своей судьбой. Она не хочет быть Видящей. 
– Ничто в этом мире не избежит своей судьбы… 

Камень вновь стал прозрачным, сапфировая глубина исчезла. Аодх убрал его в ларец, задвинул крышку.
– Интересная вещь.
Туата обернулся, в руке его возник узкий белый клинок. Голос шел из крытой галереи, он вбежал туда. Пусто, только на полу лежит жемчужина.
Крупная, отливающая перламутром. Аодх опустился на колено, поднял ее.
Авалонская жемчужина.
Кто с ним играет?
– Это ведь один из камней Луга? – Голос переместился, теперь он шел из соседней галереи, струился по арочным сводам. – Давно я их не видел. С кем ты говорил, Аодх?
– Покажись! – потребовал туата. – Иначе я заставлю тебя.
– Ну-ну, не стоит. – Посреди сада появилась невысокая фигура в фиолетовой мантии с капюшоном.
– Теодорус Додейкант! – Аодха не зря именовали Ветром, он преодолел расстояние между ними быстрее, чем Теодорус успел моргнуть, но меч пронзил пустоту. Лепрекон опять исчез.
– Я тебя слышу! – сказал туата, вытянув руку с мечом и медленно поворачиваясь. – Зачем ты явился? Убить меня?
– Убить? – Невидимый лепрекон усмехнулся. – Нет, что ты. Разве может жалкий лепрекон убить правую руку Луга, предводителя туата, потомка одного из знатнейших родов фейри?
– Если ты хочешь пощады для себя и своего нелепого Спящего Короля, даже не проси! Я уничтожу вас всех, людей и фейри, всех, кто пошел против туата. А Короля я убью лично, с большой радостью!
– Ты стал похож на худших из людей. Слишком долго служил Талосу, туата, – заметил Теодорус. – А теперь служишь Фреймусу. Ты выбираешь себе не тех господ, Аодх.
Аодх уловил шорох, сделал выпад – и на каменные плиты упал лоскут фиолетового шелка. Туата ринулся вперед, поражая ударами шелестящую пустоту, пока меч не вошел в плоть – да, этот звук, это чувство Аодх не спутал бы ни с чем.
Теодорус выпал из воздуха, упал на колени – жалкая фигурка с белым мечом в груди.
– И чего ты добился? – спросил туата. – Зачем ты пришел? Чтобы бесславно умереть, даже не сражаясь?
– Чтобы заключить сделку, – морщась, сказал лепрекон.
– Какую сделку? – опешил Аодх.
– Жемчужина. Это плата.
– Плата за что?!
– За твой меч, – Теодорус выхватил из рукава табличку и переломил ее.
Аодх рванулся назад, выдирая меч из груди Додейканта, но ладонь его опустела прежде, чем меч освободился.
– Нет! – закричал туата, потрясая руками. – Нет, верни его, лепрекон, будь проклято все ваше племя! Верни мой меч!

Глава тридцать пятая

– Можно бы использовать интенсивную сонную терапию. Или экстракт мемории узколиственной, вещь редкая, но в Замке Печали есть. Несколько капель вернут ей память. Мы так даже Альцгеймер лечим.
– А я говорю – мы не будем ничего делать, господин Лекарь! – заявила Эвелина. – Если Дженни потеряла память, на то есть веские причины.
– Видящая, которая не может стать Видящей, потому что ничего не помнит, – это просто нелепо! – стоял на своем Агриппа. – У девушки душевные нарушения, если вы не хотите прибегать к фармакологии, давайте хотя бы проведем сеанс люсидной психотерапии. Если вы не доверяете мне, можем совместно выйти на Дорогу Снов. Уверяю вас, я не причиню ей вреда, совсем наоборот, это наше призвание – помогать людям.
Эдвард фыркнул:
– Да, мы хорошо помним вашу помощь на Соборе, господин Лекарь.
– Господин Лекарь, очевидно, сошел с ума, если думает, что кто-нибудь в этой комнате позволит ему копаться в мозгах Дженни Далфин, – добавил Дьюла. – Хотите помочь – займитесь Вольным Магусом, там полно раненых.
– Мои подмастерья уже второй день их пользуют, – сказал Агриппа. Он был явно очень сильно рассержен, его непослушные русые волосы торчали, и, как ни старался, Лекарь не выглядел авторитетно.
Роджер Брэдли шумно зевнул, сунул руку в карман и с удивлением вытащил табличку СВЛ.
– Госпожа Ларкин, я понимаю, что вы мне не доверяете, и на то у вас есть основания, – сказал Агриппа.
– Основания? – переспросил Эдвард. – У нас целый железнодорожный состав оснований, чтобы отправить вас голым в ночной лес, полный перевертышей . Да еще и со связанными за спиной руками.
– Барды всегда отличались развитым воображением.
– А Лекари – отсутствием сердца.
Роджер положил голову на стол, поставил табличку на ребро и закрутил ее. Тяжелая глиняная пластина отказывалась крутиться и с громким стуком падала на столешницу. Брэдли методично поднимал ее и брался за дело снова. Страшно хотелось пива.
– Роджер! – Эвелина прихлопнула табличку ладонью. – Ты мешаешь! Зачем ты вообще ее притащил с собой? Они здесь не работают.
– Сувенир, на память об Авалоне.
– И за сколько ты этот сувенир хотел толкнуть на Воробьином рынке? – поинтересовался Дьюла.
– Ну, пару тысяч думал выручить, – признался Роджер. – Ты прямо как Властный, сквозь череп мысли читаешь.
– Для того, чтобы читать твои мысли, не надо быть Властным, – лениво потянулся зверодушец.
– Все, господа, это балаган какой-то! – всплеснул руками Агриппа. – Я вижу, вы не готовы к серьезному разговору. В таком случае, извините, у меня много дел. Как и у вас, кажется.
Он вышел.
– Смешной мальчик, – сказал Дьюла. – Так старается.
– Для Лекаря он не так уж и плох, – заметил Роджер. – Эви, ты чего?
– Пусть здесь полежит, – Эвелина положила табличку в ящик стола. – С тебя станется этим артефактом пивные бутылки открывать.
– Вот еще, она так товарный вид потеряет, – оскорбился Роджер.
– Значит, на Воробьиный рынок? – прищурилась Эвелина.
– Ну, мне пора, – Роджер хлопнул по столу и вышел на улицу. Надоело. Уже три часа спорят, никак не могут прийти к решению.
Он прошел по улице, кивая в ответ на приветствия. Вольный Магус на редкость быстро обжился в этой брошенной деревне. Во дворах сушилось белье, по улицам уже носились дети, гоняя сдутый мяч.
Мужчин не было – большинство лежали в здании местной гостиницы, крепком двухэтажном каменном доме, где подмастерья Агриппы колдовали над их ранами.
Вроде бы все было довольно неплохо, все-таки эти ребята знали свое дело и когда брались лечить, а не калечить, то выходило это у них хорошо. Как сказал Агриппа, через два дня большинство встанут на ноги.
– Если бы это были раны от клыков обычных волков, мы бы справились еще быстрее, – пожал он плечами, глядя на изумленное лицо Роджера. – Но укусы перевертышей  гораздо опаснее, они вырабатывают природный токсин, не смертельный, но очень неприятный. Дезорганизация в пространстве, галлюцинации, тремор, парез…
Не соврал! Вольный Магус креп на глазах, и это не могло Роджера не радовать. Хотя бы в них он мог быть уверен. Потому что все остальное было до крайности туманно.
Кто же знал, что так все обернется. И все из-за него. Вообще все. Если бы он не проигрался, не притащил ледяную химеру в цирк, ничего бы этого не было. Все, что он делал потом, – пытался исправить последствия этой ошибки, но она как камень, который ты потревожил на вершине горы, толкнула второй, третий, и вот уже многотонная лавина летит вниз, и попробуй теперь встать на ее пути – сметет и не заметит.
Так и он, бежит изо всех сил, обгоняя лавину и выдергивая всех, кого может, с ее пути. Наверное, именно поэтому он ввязался в ту безнадежную драку. Роджер мрачно улыбнулся.
Такой битвы давно не было во Внешних землях! Если бы его видел отец – верхом на грифоне, с пылающим в руке звездным огнем… Да, Брэдли снова в седле.
Он дошел до конца улицы, зашел во дворик кафе. Здесь, у молчащего искусственного фонтанчика, покрытого зеленой тиной, лежал Снежок.
– Привет, малыш, как ты? – Роджер погладил грифона по жестким перьям, проверил повязки, чуть отогнув край бинта, пропитанного мазями Лекарей – о, как они кривились, когда он тратил их драгоценные снадобья на грифона! Кривились, но молчали. Рана затянулась еще позавчера, Роджер уже поднимался в воздух – как бы иначе он нашел Дженни? Но лучше не рисковать.
Снежок узнал голос, открыл глаз, тихо вздохнул и уложил клювастую голову на лапы. Снежок грустил.
– Он ел? – спросил Роджер у Этьена, который качался в кресле-качалке, прихлебывал колу из банки и читал номер «Ля Фигаро» двухмесячной давности.
– Съел четыре банки тушенки и мешок собачьего корма, – сказал Этьен.
– Большой мешок?
– Не, маленький.
– Плохо, – озаботился Роджер. – Совсем аппетита нет.
– Такому зверю нужно мясо, мастер Брэдли, – заметил Этьен.
– Гм, ты предлагаешь себя в жертву? Похвально, но Снежок не ест человечину. Да и ты не слишком упитан, дружок.
– Вам бы все шутить, а я серьезно!
– Какие уж тут шутки, – вздохнул Роджер. Он сел рядом с грифоном, приоткрыл клюв, поглядел на язык. – Он ведь еще маленький, ему надо хорошо питаться и избегать стрессов. А сначала его колдун в клетке держал, в подземелье, теперь я чуть не угробил… Будь я на его месте, точно бы бросил такого хозяина. Да, малыш?
Он погладил клюв, позвал  его, но Снежок не откликнулся. Он слышал его, но молчал, и это больше всего заботило Роджера. Он был ему отцом и матерью, он кормил его печенкой и вырезкой, он учил его летать – черт возьми, до сих пор дрожь пробирает, как он на Дедаловых крыльях с обрыва сигал, чтобы показать этому дураку, как летать надо. А теперь грифон лежит без движения.
Ловец поднялся.
– Так что, мастер Брэдли?
Оказывается, Этьен все это время что-то бубнил, скрывшись за газетой.
– А?
– Мясо зверю надо!
– Вот же привязался, – с тоской сказал Роджер. – Где я его возьму? Электричества нет, все, что было в холодильниках, протухло.
– А нам электричество не нужно, – загадочно сказал Этьен.
– Ты о чем?
Мальчик сложил газету:
– Меня возьмете, тогда скажу.
– Этьен, мал еще торговаться.
– Тогда кормите грифона тушенкой. Кстати, в кладовой осталось всего пол-ящика.
– Вот же мануш на мою голову, – заскрипел зубами Роджер. – Ладно, возьму. Говори, где здесь мясо достать можно.
Этьен кинул ему газету:
– Внизу, на последней странице.
Роджер взглянул на лист. «Ферма братьев Дюбуа! Отменная свинина по низким ценам! Окорока, хамон, нежнейшая вырезка. Экскурсии, пикники, мастер-классы. Инвестируй в будущее – вложи свои деньги в свинью!» И адрес. С картой проезда.
– Я по карте посмотрел, это недалеко.
– Там наверняка перевертыши  побывали. А если нет, так все свиньи передохли с голодухи.
– А есть варианты?
Этот нахаленок еще и ухмылялся.
– Ладно, жди здесь, – решил Роджер. – Надо машину найти.
– Я уже нашел, – засиял мальчик. – В соседнем доме, в гараже стоит. Грузовичок старый. Вроде на ходу, и бензин есть. Я проверил.
– Проверил он, – проворчал Роджер. – Сейчас соберусь и поедем.
– Ага!
Этьен подскочил с кресла.
Роджер зашел в дом, прицепил пояс с ножом, привесил на спину арбалет, набросил перевязь с арбалетными болтами. Жаль, мало осталось серебряных, он нашел не все на поле – слишком уж его перепахало во время драки.
В дверях уже остановился, задумался.
Повезло. Страшно повезло, если подумать. Дьюла уговорил-таки Эдварда на хоровод фей. 
Конечно, они отбились – с таким количеством артефактов и такой командой. Перевертыши  сняли осаду, уползли зализывать раны. Можно передохнуть. Пока Лекари занимались ранеными мануш, Джанго и его команда подтвердили соглашение, которое заключил Роджер. Теперь Вольный Магус переходил на сторону Магуса Англии – той малой его части, которая, по мнению Роджера, и составляла его основу. Эх, сюда бы еще Франчелли и Людвига, и команда была в сборе.
Но Марко уже нет, он ушел слишком далеко… И, похоже, забрал с собой Людвига.
Роджер услышал шум мотора:
– Какого черта?!
Он распахнул дверь.
За оградой деловито тарахтел мотор. За рулем старенького фургончика цвета растертого в пыль кирпича сидел довольный Этьен, а на соседнем кресле развалился… Михаил Ермаков.
– Детский сад, – сплюнул Ловец.
Подошел, оглядел машину. Хорошо, что фургон, будет куда мясо класть, подумал он. Если только оно будет.
– Прав у тебя, конечно, нет, – сказал он.
– Ага, – радостно закивал Этьен. – А ты тут много полицейских видишь?
– Ты водить вообще умеешь?
– Я с пяти лет за рулем! – оскорбился мальчик.
– Вот почему у вас все фургоны помятые были, – догадался Роджер.
– И вовсе не поэтому, а из-за перевертышей ! Сам знаешь!
– А господин Страж что тут делает? – Роджер тяжело посмотрел на русского. Слов нет, парень хорошо показал себя на озере Герледан, и в бою с перевертышами  тоже был хорош, но он был чужак, а чужакам Роджер не доверял. Даже из Магуса.
– А он мне фургон помог завести, – сказал Этьен. – Ну и попросился с нами.
Роджер открыл водительскую дверь:
– Двигайся давай.
– Чего это? – возмутился Этьен. – Садись с Мишей.
– Может, мне в фургон еще залезть? – рявкнул Роджер. – Чем думал, когда пассажира брал? Тут задних рядов нет.
Этьен с кислым выражением лица сдвинулся в сторону и вжался в кресло, когда Роджер дернул рычаг скоростей – аккурат напротив его расставленных ног.
– Покатили, скотопромышленники, – Ловец нажал на педаль газа, и фургон запрыгал на брусчатой мостовой.

Глава тридцать шестая

– Как ты себя чувствуешь? – На край кровати присел мужчина. Агриппа, вспомнила девушка, его так зовут. Да, чужие имена она запоминает лучше, чем свое.
– Хорошо, – пожала плечами Джи. – Можно мне уже выйти?
– Я думаю, пока не стоит…
– Пусть прогуляется, Лекарь, – заметил из соседней комнаты черноволосый мужчина – он сидел там с тех пор, как она очнулась. – Я за ней присмотрю.
– Ну, если вы берете на себя ответственность… – Агриппа сложил руки на коленях, посмотрел на нее долгим внимательным взглядом. Глаза у него были карие, чуть навыкате, ресницы длинные, и во взгляде оттого было что-то коровье. Глаза у него добрые, решила Джи, но вот смотрит он на нее странно – в легком замешательстве, словно ожидал увидеть кого-то совсем другого.
– Отлично! – сказала она. – Тогда лучше вам выйти, я оденусь.
– Ах да, – Агриппа вскочил с кровати.
– Ну что, зверь, пойдем прогуляемся?
Питомец открыл глаза. Оказывается, это был не кот, а фосс – редкий мадагаскарский зверь, родственник куниц, соболей и прочих выдр. Никогда бы не сказала.
Эти ее давние приятели, как они уверяют, притащили кучу одежды, так что в кои веки она могла что-нибудь подобрать подходящее, а не просто выбирать между грязным и мокрым.
Красные колготки, оранжевые кроссовки, желтая футболка. Да, именно эти цвета ей нужны сейчас – чтобы хоть немного отдохнуть от того, что с ней случилось после пробуждения.
Неужели наконец она может немного отдохнуть и подумать?
Ей не хотелось прятаться. Мало того что каждую ночь ей чудятся такие ужасы, от которых Стивен Кинг бы поседел, так она еще и в реальной жизни каждого шороха бояться будет. В кои-то веки она чувствовала себя в относительной безопасности – эти ее «друзья» сказали, что хотят ее защищать – вот пусть и защищают. А она идет гулять.
«А если они врут? – подумала Джи, натягивая зеленую юбку – короткую, воздушную, из шифона. – Откуда ты можешь знать, что они друзья? Они так тебе сказали? Может быть, они такие же, как эти темники. И как это проверить?»
Фосс подскочил, зевнул, спрыгнул с кресла.
– Да, верить можно только тебе, – она потрепала зверя по голове. Фосс вывернулся, потрусил к выходу.
Хмурый мужчина с морщинистым лицом, невысокий и жилистый, как выморенная солнцем и морем древесина, легко встал со стула, когда она вышла.
– А говоришь, память потеряла, – заметил он.
– Простите?..
Мужчина поморщился:
– Дьюла. Меня зовут Дьюла Вадаш. Мы были на «ты». Я про одежду.
– А что с ней не так? Немного ярко, но красиво. Скажете… скажешь, нет?
– Ярко – это подходящее слово, – согласился Дьюла. – Правда, ему чуть не хватает яркости, чтобы описать твой наряд.
Джи распахнула дверь, нахмуренная, выпустила фосса. Он смеется над ней, этот Дьюла?
Кажется, она слышала это имя, но где?
Во дворе Агриппа беседовал с подмастерьем – полноватым мужчиной лет сорока, в таком же желтом одеянии буддийского монаха.
Джи оглянулась на Дьюлу. Тот терпеливо ждал, когда же она сойдет с крыльца.
– Я сейчас… секунду.
Куда тебя нест? Зачем тебе этот Лекарь? Кажется, остальные не слишком ему доверяют.
Но можно ли доверять всем остальным? Может быть, наоборот, он ее единственный друг здесь? Трудно поверить, что все эти взрослые люди в странных одеждах – ее друзья.
– Простите…
Лекарь оглянулся. Лицо его, подвижное как море, тут же отобразило гамму эмоций – волнение, ожидание и почему-то испуг. Он что, ее боится?
– Скажите… вы правда можете вернуть мне память?
Агриппа закончил разговор, отвел ее в сторону и заговорил вполголоса, поглядывая на Дьюлу:
– Я не могу дать стопроцентной гарантии, твой случай очень… особенный. Но вполне возможно, что мы сможем восстановить часть твоих воспоминаний.
– Это опасно?
Агриппа задумался – не потому, что хотел что-то скрыть, отчего-то угадала она, нет, он взвешивал ответ, подбирал формулировку. Потом признался:
– Не знаю. Люсидная психотерапия очень непредсказуема, она позволяет проникнуть в подсознательное человека, вскрыть то, в чем он боится признаться самому себе. Иногда бывает, что человек сам не знает, какой ужас в нем заперт. Разум очень сложная вещь, он может очень изощренно защищаться от правды, которую не хочет признавать. Если воспоминания, от которых человек хочет избавиться, слишком важны, связаны с самой сердцевиной личности, то сознание способно расколоться. Понимаешь?
– Не очень, – призналась Джи.
– Если разум не может вытеснить негативные воспоминания, потому что они слишком важны для личности, то он может создать другую субличность. Второго человека в том же теле.
Девушка покусала губы:
– Вы хотите сказать, что я… прежняя я просто удалила себя? Как файл в компьютере? А я новая копия?
Агриппа даже руками всплеснул:
– Вот такие аналогии только затуманивают понимание! Твое «я» по-прежнему с тобой, просто оно… неактивно, если пользоваться технической терминологией. Но и это неверно, твоя личность – это ты, прежняя Дженни Далфин, и ты, которая со мной сейчас разговаривает. Бывают случаи шизофрении, когда у разных субличностей полностью различаются характер и привычки, но, насколько я могу судить, в твоем случае дело не зашло так далеко.
– Спасибо, обнадежили, – мрачно сказала Джи.
Дьюла сошел с крыльца.
– Если ты захочешь, я помогу тебе, – быстро сказал Агриппа, – только попроси.
Джи кивнула, повернулась к Дьюле:
– Пошли гулять.
– Угу.
Они пошли по улице – обычной улице французской деревни, какие она уже видела в изобилии: каменная мостовая, старинные дома, красивые вывески с ажурными, будто выписанными пером буквами, пожухшие цветы в клумбах, черепица на крышах. Но в этой деревне была жизнь – вот стайка детей несется на разбитых, вихляющих велосипедах, вот женщины разбирают и сортируют продукты из разграбленной лавки, вот старик в черной шляпе сидит, опираясь на трость, греет на солнышке кости. Лицо у него морщинистое, взгляд темный, с прищуром, цепкий, он прилипает к Джи и провожает ее долго, до самого угла дома, за который они сворачивают. Да и остальные обитатели замирают, увидев ее. Она словно редкий зверь, динозавр без поводка на улицах Лондона.
Девушка поежилась.
Может, и не лучшая идея была пойти погулять? Чего они так на нее пялятся?
– Давай, по полям пройдемся? – предложила она. – Надоело ноги бить по мостовой.
– Не лучшая идея, – ответил Дьюла. – Охранный периметр у нас дырявый, людей не хватает. Наскочим на перевертыша , будет много шума, много крови.
– Ты же меня вроде как охраняешь, – прищурилась Джи. – Ты же необыкновенно крут, правда? А что вы вообще умеете? Магус в смысле? Так же вас называют?
– Надеюсь, ты скоро это вспомнишь, – сказал он глухо.
– Наверное, – уклончиво ответила Джи. Одно она поняла точно – она прежняя очень хотела все забыть. И, судя по всему, что происходит вокруг, она была права.
– А может… мне не стоит вспоминать? – Вопрос сорвался с языка. И с чего она решила откровенничать с этим мужиком, лицо у него доверия точно не внушает – все в морщинах и оспинах, будто кто-то в упор в него из дробовика вдарил, косой шрам на шее – явно кто-то пытался отправить на тот свет Дьюлу Вадаша, да промахнулся. Верткий, наверное.
Дьюла!
Она даже споткнулась, чуть не упав в васильки и траву, облепившую ее колени. Он все же вывел ее на окраину, они шли полем, огибая деревню по кругу.
Она вспомнила! Шандор называл это имя, перед тем, как…
Она была не права. Она могла доверять двум в этом мире – Тоби и этому странному парню, который сгинул в лагере темников, чтобы она смогла убежать. Шандор говорил о ком-то с именем «Дьюла». Не самое популярное имя во Франции. Ладно, чего гадать!
– Ты не знаешь никого с именем «Шандор»? – спросила она в лоб, и Дьюла замедлил шаг.
– Знал… когда-то, в прошлой жизни, – неохотно сказал он. – Почему из всего, что с тобой случилось, ты вспомнила этого человека?
– Он спас меня, – сказала Джи. – Шандор Гайду помог мне сбежать от этих… темников. Это случилось как раз перед тем, как вы нашли меня…
…Когда она закончила рассказ, Дьюла долго молчал. Он ушел вперед, на шаг-два, и она никак не могла догнать его, заглянуть в лицо. Они шли по полю, позади, в борозде, которую они оставляли в травах, пробирался фосс и возмущенно фыркал, когда не примятые полностью стебли били его по морде. Тоби прогулка не слишком нравилась.
– Очень долго я думал, что все погибли, – сказал наконец Дьюла. – Потом, когда ты вернулась из лагеря и рассказала о Шандоре, я все понял. Понял, как темники смогли пройти сквозь Кольцо Магуса. Как всегда, обман и предательство, их любимое оружие. Шандор пронес маяк, который дал им возможность выйти точно к нашему цирку. Не важно, на что он надеялся. Его предательство погубило весь мой Магус.
– Наверное, он погиб. Когда меня спасал…
– Значит, хоть немного искупил свое предательство, – жестко сказал Дьюла. – Хватит гулять. На первый раз довольно.
– Елег? – неловко улыбнулась Джи, и мужчина порывисто обернулся к ней. Приблизился, хмурое его лицо озарилось светом быстрой улыбки, и Джи вдруг поняла, что этот человек умеет смеяться так, что его смех лишает веса все предметы вокруг в радиусе циркового манежа.
– Елег! – радостно согласился он. – Пойдем домой?
– Домой… – повторила Джи и побрела следом за ним, как судно за ледоколом – сквозь море трав.
Позади фыркал Тоби.
Когда они уже шли по улице и фосс радостно прыгал по камням – никакой травы, никаких дурацких муравьев и букашек, лезущих в глаза и забирающихся в шерсть, – Джи почувствовала чей-то взгляд. Это было странно, потому что на нее глазели все кому не лень, но рыжеволосая девушка, развешивающая белье на распахнутых ставнях, смотрела так, как никто. Словно Джи подошла к зеркалу, а оттуда на нее взглянуло чужое лицо, которое было непостижимым образом связано с ней. Джи пошла быстрее, нагнала Дьюлу:
– Кто все эти люди?
– Вольный Магус, – обронил тот, но, встретив полнейшее непонимание, пояснил: – Цыгане. Роджер спас их, и они присягнули тебе на верность.
– Цыгане? Присягнули? Мне?
– Мануш умеют платить долги, – сказал Дьюла. – А Родж их из могилы вытащил. Еще немного – и их бы всех перевертыши  порвали.
Все эти люди присягнули ей. Они готовы защищать ее. Все это следовало переварить.
«Может быть, мне стоит согласиться на предложение Агриппы? – подумала она. – Может быть, стоит вспомнить то, что я забыла? Что же могло случиться такого, что я отказалась от самой себя?»

Глава тридцать седьмая

– Значит, ты отступишь? Великий Мирддин отступит? 
Облака – тяжелые, как мокрая мешковина – нависают над головой, прижимают к земле. Оставайся там, в плотных слоях Дороги Снов, не ходи выше, Властный. Не время сейчас ступать на Дорогу Снов, ткань ее может разойтись под стопой – и кто тогда подхватит тебя в твоем падении?
– Почему ты так хочешь, чтобы я разбудил эту девочку, Нимуэ? Она же Видящая. Такая же, как та, что изгнала твоих родичей в Скрытые земли. Другие первые связывают свои надежды вовсе не с ней. 
Легкий смех выстилает его воздушный путь жемчужным пухом. Снег, это падает снег. Снег на Дороге Снов. Снежинка ложится на ладонь и вспыхивает искрой. Каждая из них – летучий сон кого-то из людей, зверей, растений. Сейчас тяжелые времена, пусть им снятся легкие сны.
– Наверное, потому, что полюбила чародея. А связаться с темником могли лишь туата Луга – я знаю их род, их надменную жестокость. Они стоят друг друга, Мирддин. Нет, я Дева Озера, я не знаю, но предугадываю. Мое озеро может показать многое. 
– И что же оно показывает? 
Облака встречают его неласково, обволакивают холодным липким серым туманом. Он замедляет, он сковывает руки и ноги, и пальцы покрываются тончайшей ледяной коркой.
Нелюбезна Дорога Снов нынче даже к давним своим знакомым.
– Впереди много боли, много смертей. И без этой девочки не обойтись, все нити сходятся на ней. 
– Я тоже так думаю. 
– Так куда же ты бежишь? 
– Я заглянул в ее сердце и попробовал разжечь его огонь – но пламя ее жизни дремлет, оно словно свернулось само в себя. Едва я к нему прикоснулся – мне ответила боль, удесятеряющая ее силы. Я мог бы остаться, но она не была готова услышать правду, она бы противилась до последнего. Плод ее будущего еще не созрел. 
Облака нехотя расступаются, цепляются белыми клочьями за края плаща, тянут вниз, но вот наконец разрываются, и в глаза бьет солнце – яростное солнце Дороги Снов.
– И ты решил… 
– Есть только один человек, способный утишить эту боль, Нимуэ. Ты знаешь его… 
– Я помню его! Помню юношу с темными волосами, не ведающего своей судьбы, и помню юношу с волосами золотыми – два разных человека, две разные судьбы, но одна жизнь! Это один из самых удивительных завитков Унгора, зачем Великий свил такой узор? 
– К чему ты спрашиваешь, если ответа мы не доищемся? Я знаю лишь то, что они оба еще спят, еще не воплотились полностью в этом мире. Я не смог пробудить Дженни, но возможно, сумею вернуть Артура из блаженного забвения Дороги Снов. Прости, Нимуэ, я уже слишком далеко, мне тяжело говорить… 
– Легкой дороги тебе, любимый! Найди Спящего Короля, расскажи, что его Гвинерва плачет о нем – пусть и сама не желает об этом знать. 
Солнце слепит глаза, воздух холоден как лед, он дробится на тончайшие слои, оттенки прозрачной синевы, по которым струятся потоки золотых искр – это мысли, желания, послания людей и иных существ: вот летят пестрокрылые бабочки – посланницы кого-то из Магуса, живые открытки , вот мчатся багровые искры – злые и мгновенные, как метеоры, это темники, нет, бери выше – это пульсирует отражение мысленной сети, в которую связаны миньоны Альберта Фреймуса. Дорога Снов бесконечна, но он поднялся в столь высокие слои, что здесь уже не имеют значения расстояния, здесь большое отображается в малом: в одной капле здесь – дрожь целого моря. Кажется, еще немного, и вверху, вместо черноты космоса, заблистает радужная стена, запирающая мир, предел Дороги, за которым начинаются Скрытые земли, – но он лучше других знает, что это последнее усилие почти невозможно, непреодолимо. Не достичь усилием барьера, не разглядеть струение его радужной чешуи, если тебе это не будет дозволено.
Надо выбрать единственно верное течение, которое приведет его к цели, надо не ошибиться – малейшая неточность здесь, в высших слоях, приведет к непоправимой ошибке.
Вот оно, едва уловимое, дыхание Короля, память битв и потерь, горечь полыни и запах вереска, вкус северных скал и отсветы северного сияния!
– Я иду, мой Король. Пора просыпаться. 

* * *

– Может, стоит сказать ей про Арвета?
– Эд, ты в своем уме?! – Эвелина сузила глаза, взмахнула поварешкой. Капли супа прошли над головой брата как шальная шрапнель. – Вы с Агриппой сговорились? Ладно, он Лекарь, она для него как подопытная крыса, но ты!
– Время, сестрица, время поджимает, – Эд сидел на подоконнике и настраивал лиру. Дергал струну, долго слушал тающий в пространстве отзвук, потом дергал другую. Потом, разнообразия ради, дергал Эвелину за нервы.
– Ты знаешь, что послания не достигают Авалона? Две мои бабочки вернулись ни с чем. Дорогу Снов крутит как белье в стиральной машине.
– Фреймус ничего не сделает, пока Дженни у нас. Он может там сидеть до седин.
– Ага, и методично разбирать Башню Дождя по камешку.
– Юки справится, – сказала Эвелина уверенно. – Пока она во главе СВЛ, ситуация под контролем.
– Я бы все же поторопил события, – Эдвард дернул еще одну струну. Джей, разбиравший автомат во дворе, дернулся как от зубной боли и нетвердой походкой направился во внутренний двор.
– Хм, диссонансный аккорд на ля-миноре, – задумался Бард. – А я думал, си.
– Что ты там опять учинил? – Эвелина чувствовала, что хранителю неважно.
– Ну, каждое живое существо есть мелодия, что общеизвестно. Орфисты , например, навязывают свою музыку людям, подчиняют пластичное вещество их душ своей мелодии, если так можно назвать эти неуклюжие звуки, сковывают их. Это грубо, неэстетично и топорно. Впрочем, чего еще ждать от темников? Но у меня есть теория, что если подобрать соответствующий мелодии души звуковой ряд…
– Ты отрабатываешь свои теории на Джее?!
– …то можно как бы вступить в гармоничный союз с душой человека, повести его так нежно, так незаметно, что он и сам не поймет, что им управляют, а будет думать, что это его собственное желание…
– Эдвард Ларкин, ты вообще хоть когда-нибудь задумываешься над тем, что ты делаешь?! – Эвелина встала посреди кухни, уперев руки в бока. – Хотя бы иногда ты думаешь о чувствах других людей?!
– Более чем, – уверил ее брат. – Знаешь, как трудно достичь синхронизации с общим эмоциональным фоном даже такого дуболома, как Джей Клеменс? Тут же вся сложность в том, что мелодия человека постоянно меняется…
Он резво опрокинулся с подоконника, и поварешка усвистала в открытое окно.
– …но в то же время в основе своей остается неизменной, – высунул он голову. – И вот если зацепить эту базовую струну, то возможно, например, вызвать у человека разные эмоции. Ну или физические ощущения, например непреодолимую тошноту…
Хрясь!
Подоконник разлетелся в щепки, Эвелина двинулась к окну, продолжая выдувать песню на блок-флейте. Маленький, но энергичный ураган раскручивался во дворе.
– Эви, это ради науки! – В окне показался Эд, он держался двумя руками за ставень, а ветер так и норовил выдернуть из-под него землю. – Ради блага всего Магуса!
Эвелина завертела сложную руладу, и вихрь набрал еще большую силу, потащил Эда вверх. Обрывки газет, мусор, черепица носились над ним, мебель на кухне ходила ходуном.
– Эви… – Брат едва увернулся от крышки кастрюли, которая вылетела в окно и как неопознанный летающий объект умчалась в облака.
– Это только эксперимент, я люблю Джея всем сердцем…
Тарелки, одна за другой, вылетели из сушилки, две прошли мимо, одна врезалась Барду в колено, вторая в живот.
Стойка с ножами на столе задрожала, упала набок. Ножи задребезжали и поползли к краю стола.
– Виноват! – заорал Эдвард, когда они сорвались в воздух.
Эвелина оборвала песню. Ножи потеряли скорость и с печальным стуком вошли в стену под окном. Ураган мгновенно стих, и Бард с воплем рухнул на землю.
– Что? – недоверчиво спросила она.
– Я виноват, – Эдвард с трудом поднялся, упал на подоконник. – Надо было рассказать тебе…
Эвелина подняла флейту.
– Нельзя было ставить опыты на людях! – торопливо сказал Бард. – Это… неэтично.
– Подло.
– Ага.
– Мерзко.
– Точно.
– Бесчеловечно.
– Абсолютно согласен.
– Мне стыдно, что ты мой брат!
– И мне стыдно, что я твой брат.
– Эд, хватит паясничать!
– Ладно-ладно! – Эдвард замахал руками. – Мир, сестрица?
– И не думай! Я тебе этого долго не забуду! Сейчас же верни Джея в прежнее состояние и никогда больше не смей на него воздействовать. Ты понял? Он мой хранитель, Эд, он – это я, а я – это он! Ты чем думал?!
– Я бы никогда не причинил тебе вреда, Эви, – серьезно сказал Эдвард. Он пошарил за окном, поднял лиру и извлек несколько созвучий. – Все, с ним все в порядке.
– Развлекаетесь? – На пороге стоял Дьюла, он сумрачно озирал разгромленную кухню.
– Просто от души веселимся! – возмутилась Эвелина. – Этот идиот ставил опыты на Джее!
– Воздух пахнет перевертышами , – сказал зверодушец. – Сюда идет Стая. Эд, ты бы не мог проверить?
– Песня Поиска? – Эдвард хотел присесть на подоконник, но тут же подскочил, уколовшись об острый скол дерева. – Я там… во дворе попробую.
– Они нас нашли? – спросила Эвелина.
Дьюла пожал плечами:
– Этого следовало ожидать. Пустые земли, они здесь хозяева.
– Непонятно, где местное правительство! Чем занята французская армия?
– Ты же слышала новости, – оскалился Дьюла. – У них есть проблемы важнее, чем разбираться с брошенными территориями, на которых шастают чудовища.
– Это же почти две провинции! Миллионы людей – как они сумели их так быстро переселить?!
– Страх – лучший помощник. Люди боятся радиации, хотя она далеко не самое страшное. Здесь вот радиации вообще нет, роза ветров так легла…
– Все равно здесь наверняка осталось много людей, – сказала Эвелина. – Я бы не бросила свой дом вот так вот…
– Не людей, – поправил ее Дьюла. – Перевертышей . Теперь здесь очень много перевертышей . Как Гильдия сумела создать так много своего пушечного мяса так быстро?
– Вот у них и спросишь, – Эд, мрачнее тучи, объявился в окне. – Сюда идет вся Стая. Часа через два появятся первые.
– Сколько их?
– Примерно триста. А еще приближается отряд темников. Хорошо экипированный, много техники. Орфисты, куклы . И миньон.
– Скажу Джанго, чтобы выставил Кольцо Магуса, – Дьюла сорвался, быстрым шагом вышел и побежал по улице.
– Эви, ты по-прежнему думаешь, что не стоит будить Дженни? – спросил Бард.
Эвелина вздохнула, опустила руки:
– Не знаю.

Глава тридцать восьмая

Материя стонала, но это был сладкий стон освобождения. Это было счастье расточения накопленных сил, симфония творения, каким оно должно было быть. Это ликующая радость, подобная танцу звезды, только там, в недрах небесных костров, еще можно встретить подобную музыку – музыку первых дней творения этой планеты. Она все явственней слышала эти мелодии, в них не было ничего, привычного человеческому уху, и они едва вмещались в ее сознание, но с каждым следующим шагом они были все понятнее.
Мэй, дочь моя, будь осторожна, держи себя, соблюдай пределы! 
Голос мастера не оставлял ее, его воля – холодный обруч – сковывала ее, она мешала,  но Мэй не могла ослушаться своего господина и смиряла торжество пламени, рвущегося из ее сердца. И так достаточно, и так великолепно, говорила она себе. Она плыла, поддерживаемая пламенным вихрем, двигая вал пламени – поперек всего острова, от края до края. Здесь не должно остаться ничего живого.
Не только мастер тормозил ее – необходимость беречь войска также раздражала. Колонна техники тянулась за ее спиной, в изрядном отдалении, бойцы забрались на броню, потому что только танки и бронированные куклы  могли идти по остывающей магме, в которую Мэй превращала верхний слой почвы острова Ловцов.
Она сжигала рощи, испаряла ручьи и озера, сдирала холмы, она вскрывала своим скальпелем кротовьи норы, из которых то и дело норовили выскочить отряды противника, и тогда приходилось отвлекаться, замедлять шаг, чтобы испепелить их.
Права она была, солдаты ее только замедляли, одна бы управилась быстрее.
Эти глупые Ловцы, они надеются остановить ее, швыряя скалы, обрушивая удары торнадо и раскалывая небо над головой. Пусть затевают небесное варево, пусть раскалывают землю и обрушивают ей на голову венцы молний, пусть хлещут ее стену бичами водяных смерчей – все, что попадает в водоворот ее пламени, лишь усиливает его. Зажечь этот огонь было трудно, но поддерживать его, когда он разгорелся, уже легко.
Это она протянулась от края до края острова, это она пила воздух, землю и воду и катилась, катилась вперед, к белой башне, над которой бушевала гроза. Как ей легко, как никогда прежде, и даже боль, даже ярость от потери Зорича отступают, когда она погружается глубже в танец пламени,  потому что там, в его глубине, ей чудятся его глаза, его улыбка – словно Андрей не исчез бесследно, а влился в бесконечную пляску освобожденной материи.
Ах, как жаль, что никто из ее братьев и сестер не видит этого воочию, как жаль, что здесь нет мастера – только они могли бы оценить красоту, которую она создавала, неостановимый круговорот форм и оттенков состояния, все, что попадало в сферу ее танца, вовлекалось в круг преобразования, материя становилась всем, чем могла стать. Это снаружи ее пламя выглядело как огненная стена, пожирающая все. Но те, кто сумел бы войти в него и не сгореть в мгновение ока, узрели бы чудеса, каких эта земля не видела целые эоны! Дворцы из кипящей ртути, цветы из драгоценных камней, водопады жидкого дерева, в которых вспыхивали и исчезали серебряные спины рыб, они выбрасывались на скалы из меха и кровоточащей плоти, бились в корнях газовых деревьев, чтобы испариться и прорасти цветами обсидиана или живыми существами из сияющей плазмы.
С каждым шагом она все больше понимала слова Зорича: «Я перешел свой предел, когда родился» . Не первое, а второе рождение он имел в виду, их освобождение из тьмы нигредо. Ах, мастер, вы провели нас долиной смертной тени и вывели на свет – свет своего пламени, так чего же вы ждали от тех, кто пошел во тьму? Что мы остановимся по вашему слову? Мы перешагнули через все, что нас связывало с человеческим – друзей, родных, кровь, жизнь, – что же теперь положит нам предел?
Мэй, держи себя, помни о границах… 
Ваш голос слабеет, мастер, он уже не так отчетлив, но я – все еще Мэй Вонг, я помню о своем долге. Жаль только, что вы не видите, как здесь красиво…
Небо дрогнуло, Мэй удивленно подняла взгляд. Опять молнии? Придумали бы что-нибудь новенькое…
Небо расступилось, и огненный дождь обрушился на миньона Альберта Фреймуса, железный ураган закружился над центром огненной дуги, взрывы слились в один колоссальный удар, проминающий истерзанную землю…
Огненная стена вздрогнула, заколебалась, словно в недоумении – откуда этот новый огонь, почему уже испепеленная земля встает на дыбы, опрокидывая во тьму танки, мешая вместе бензин, кровь и серебристый ихор, бегущий по жилам кукол . Крылья дуги, протянувшейся через весь остров, затрепетали и с грохотом ревущего воздуха стали отступать, будто растянутая до предела пружина наконец не выдержала и рванулась обратно, в исходное состояние.
Наверное, крик радости пронесся по всему острову и выплеснулся за его пределы, но длился он недолго – пламенные крылья сошлись, стена схлопнулась в одной точке – там, куда все еще продолжала сыпаться взрывчатая смерть с небес – пушки и артустановки корабля в тылу грохотали, посылая снаряд за снарядом по указанным координатам, и бойцы даже не очень понимали, по кому они стреляют, а просто выполняли приказ.
Столб пламени, переливающегося всеми цветами, поднялся до облаков, жадно глотая все, что швыряли в его пасть – воздух, воду, камень, сталь, взрывчатку, – и рванулся к Башне Дождя.
А внутри его, в самой сердцевине, в белом пламенном зерне, хохотала Мэй Вонг, которая получила нежданный подарок.
Ее наконец освободили от этой обузы, от этих людишек и их неуклюжих металлических коробок, ей подарили столько нового пламени, столько силы – ах, Ловцы, ведали ли вы, что творили?!

Глава тридцать девятая

– Господин Фламмель, мы продвигаемся согласно плану операции, – рапортовал старший оператор.
– Официальное прикрытие?
– Мы рядом с буферной зоной, но лишних глаз здесь нет. Армейские патрули отозваны, воздушное наблюдение с района снято. Официально здесь спецоперация. Отработка средств дезактивации зараженных территорий.
Эжен кивнул. Прикрытие Темной Ложи пока работало. Президент и министр обороны у них под контролем, одна ошибка – и компромат на них станет достоянием общественности. К тому же сейчас симплы заняты войной с Абу Наджибом, и что происходит в зоне отселения, вообще никого не интересует.
Эти циркачи никому не нужны.
– До точки прибытия десять минут. Штигель сообщает, что Стая почти закончила окружение деревни. Они успели выставить Кольцо Магуса, господин Фламмель.
– Пусть выставляют, – равнодушно сказал Эжен, глядя на дисплей. Перевертыши  были на взводе. Еще бы. Гильдия предпочитает не распространяться о своих провалах, но прошлая их стычка с этим Магусом стоила Стае очень дорого. Говорят, земли не было видно под телами погибших. К тому же Аурин вынудил их обратиться днем, что противно самой природе оборотней.
Так что перевертыши  были злы как черти.
Хорошо. Когда он проломит Кольцо Магуса, их ярость понадобится.
– Пять минут до прибытия, десантируем големов, – сообщил оператор.
Махина «Агамемнона» дрогнула, с боковых стапелей, один за другим, покатились на землю черные шары, развернулись, как чайные листья в кипятке, освобождая четыре руки, вытягивая мощные ноги. Черные металлокерамические клинки сверкали в руках.
– Големы развернуты в боевой порядок, построение «черепаха», начинаю выпуск беспилотников. Орфист  уже в поле, он вывел свою свору. Бойцы «Балора» начинают высадку.
– А что это там? – Эжен указал на далекую точку, которая мчалась по полю к деревне. За ней по пятам летели перевертыши  – очень много перевертышей . Они прыгали под колеса, рвали зубами железо, но никак не могли остановить этот бешеный фургон.
– Не знаю, господин Фламмель. Отправить беспилотник?
– Не стоит, – сказал Эжен. – Ее там нет. Она в деревне.
О да, она была там – кровавая стрела, которую передал ему мастер, горела перед его внутренним взором. Он точно знал, что Дженни Далфин в этой деревушке и теперь ей некуда бежать.
– Главный излучатель починили?
– Да, господин, однако эффективная дальность действия всего четыреста метров.
– Передайте Аурину – мы выдвигаемся к деревне, пусть обеспечит внешнюю охрану «Агамемнона». Пусть его звери перестанут гоняться за мелочью.
– Так точно. Господин, сбой системы наведения. Деревня… она исчезает.
Эжен взглянул на экран.
Дома вдалеке дрожали, отрывались от земли как мираж, их очертания искажались. Деревня растворялась в воздухе.
– Сначала Кольцо Магуса, затем светлый сон , – улыбнулся он. – Все как в архивах Темных войн. Опирайтесь на данные спутников, мы не видим деревни, но она точно находится там. Я в башне.
Фламмель поднялся в орудийную башню, лег в ложемент кресла. Руки его легли в управляющие желоба, с тихим шипением сработала автоматика, и тонкие огнеупорные иглы вошли в вены. Эжен поморщился – он с детства терпеть не мог иголок, как жаль, что профессор пропал, так и не успев доработать систему.
– До границы зоны эффективной работы излучателей Беренгара восемьсот метров, – доложил оператор.
Фламмель и сам видел – на тактическом дисплее мерцала граница зеленой зоны стрельбы. По телу пробежала дрожь, кровь миньона активировала систему излучателя.
– Стая знает ее запах? – спросил Эжен, стараясь отвлечься. Далекая волна ярости и боли поднималась на краю его сознания, звала присоединиться к неистовому танцу пламени.  Что там устроила Мэй?
– Мы отослали образцы Аурину, перевертыши  ее не тронут.
– Хорошо, – Эжен облизнул губы. – Остальных убить.
Пятьсот метров, а потом он сможет дать волю огню, сможет насладиться пляской распада и созидания, круговоротом форм существования…
Фламмель дернулся потереть лоб, с недоумением посмотрел на пучок трубок, подведенных к венам. По ним текло жидкое пламя его крови.
Если Мэй не остановится, то закончит так же, как Зорич.

Глава сороковая

– Это свиноферма? – спросил Михаил недоверчиво.
– Ну да, – Роджер поглядел на крытый ангар, каменный дом с пристроенным амбаром, огороженные поля. – Похоже, они у них тут были на вольном выпасе. Не врали братья Дюбуа, элитная свининка, черная спинка. А что?
Михаил только головой покачал, выпрыгнул из машины. Роджер выбрался следом, держа арбалет наготове. Мало ли… Свинок тут не видно, но могут обнаружиться те, кто всех свинок извел.
– Рядом держись, – велел он Этьену.
– Ага, – сказал мальчик, вынул из машины вилы и деловито направился к дому.
– Жить надоело? – Роджер нагнал его, схватил за плечо. – Пацан, я тебя по кускам маме привозить не хочу.
– Да нет тут перевертышей , – Этьен смотрел на него спокойными темными, как вишни, глазами.
– Откуда знаешь? – насторожился Роджер. – Артефакт есть?
– Дожди всю неделю шли, – пояснил мальчик, – а вокруг дома никаких следов.
– Умный, – вздохнул Ловец. – Умных они любят, сразу мозги едят. Они могли и в человеческом облике пройти.
– Прав он, – сказал Ермаков. – Нет там оборотней. От них смердит. Ловец, а не чуешь.
Роджер скривился:
– Так иди первым, смелый.
Михаил пожал плечами, вынул мечи из-за плеч – просто и быстро, один обычный, второй белый, почти прозрачный.
– Давно хотел спросить – где ты взял этот меч?
– Этот? – Миша покачал белый клинок. – На озере. Во время боя. На земле лежал.
– На земле, – повторил Роджер. – Один из клинков туата.
– А что с ним не так? – спросил Миша. – Легкий, как пушинка, и режет на диво.
– Ничего, – пожал плечами Ловец. – Береги. Редкая штука такой меч.
Ермаков кивнул, пошел вперед.
Прошел три шага и остановился, вглядываясь в темноту зашторенных окон.
– Ты чего встал?
– Ошибся я, – сказал юноша. – Оборотней нет. Люди там.
– Да ну?! – изумился Брэдли, дал знак Этьену – дескать, сдай обратно, к машине, и жди там. Принял вправо, прошел вдоль ограды, пригибаясь и поглядывая в окна – глухо, тихо, ни шороха, ни звука. Остановился, прислушался .
Мыши возятся в саду, кроты двигаются по норам в постоянном поиске еды, вечно голодные твари, в гнезде на старом платане беспокойно прыгает малиновка, а вот в доме…
– Верно, – пробормотал Роджер. В доме он четко ощущал присутствие двух человек. Какой-нибудь Властный наверняка бы и отблеск их пламени  уже считал, но Роджер только понял, что они явно не рады визиту.
Он выпрямился, подошел к распахнутым воротам, поднял руки:
– Эй, есть кто дома?
Глупый вопрос – сам же знает, что есть, но как-то ничего другого в голову не пришло.
– Эй…
Грянул выстрел, над головой у Роджера просвистела картечь, он пригнулся и, аки резвый рак, забежал обратно за ограду.
– Вам чего надо?! – долетел из дома злой голос.
– Это ферма Дюбуа?
– Была ферма, да вся вышла, – проворчали в доме. – Проваливайте, мародеры чертовы.
– Жаль, – Роджер махнул Михаилу – дескать, зайди с черного хода – и погрозил пальцем Этьену, который опять намылился со своими вилами на прогулку. – А то мы свининки хотели купить.
– Ври больше, – посоветовал голос – довольно бодрый, надо сказать. – Ходили тут такие же покупатели, еле ноги унесли. Нет у нас ничего, уматывайте.
– Десять евро за килограмм свинины! – громогласно объявил Роджер. – Мне нужно три туши. Потом еще возьму.
Голос довольно долго не отвечал. Потом объявил:
– Пятьдесят евро.
– У тебя свиньи трюфелями питаются?! – возмутился Ловец.
– А ты сходи на другую ферму, – злорадно сказал фермер. – Их тут много.
– Вот же сквалыга! Чертов лягушатник, – Ловец сплюнул. – Ладно. Гоните три туши.
– Деньги покажи.
– На кой им деньги? – спросил сам себя Роджер, делая знак Этьену. Тот подхватил рюкзак и, так и не бросив вилы, подбежал к нему. – Патроны и сигареты собирать надо.
– Это точно, – сказал Этьен. – У меня вот заначка есть.
Он гордо продемонстрировал смятую пачку. Реакция у Роджера была молниеносная – помнится, в Индии, в юности, он кобру успевал по носу щелкнуть, пока она прочухается, куда уж малышу Этьену.
– Отдай! – Мальчик подскочил, пытаясь вырвать сигареты из железного кулака Брэдли. – Это мои!
– Ага, «Галуаз», десять миллиграмм, твои, – оскалился Роджер. – Чтобы и в рот эту гадость не брал, Снежок почует – не подпустит больше. А будешь так скакать – пулю словишь.
Этьен запрыгал на корточках и, глядя снизу, горестно спросил:
– Что, правда, не подпустит?
– Королем Артуром клянусь, – заверил Роджер.
– Эй, чем вы там занимаетесь! – возмутился фермер. – Где день…
Остаток фразы Роджер не расслышал, фермера прервали. Глухие удары, звон стекла, потом дверь распахнулась и на пороге показался Михаил Ермаков, который толкал в спину двух понурых мужичков – одного постарше, другого помоложе. На светло-серой льняной рубашке Миши расплывалось багровое пятно, но Страж шел легко, словно и не замечая раны.
Он бросил дробовик Этьену, коротким уколом меча заставил фермеров втянуть ягодицы и выпрямиться, как на смотре.
– Зацепили? – сочувственно сказал Роджер. – Этьен, аптечку!
– Это не кровь, – отмахнулся Михаил. – Варенье.
Этьен тут же подскочил, мазнул пальцем, сунул в рот.
– Вишневое, – подтвердил он.
– Думал, палить будут, – хмуро сказал юноша. – А этот… – он указал на старшего из фермеров, толстяка с обширной седой бородой, в клетчатой рубашке и объемных штанах на подтяжках, – начал банками швыряться. Вот, пропустил одну.
– В наших краях банка с вареньем – самое верное оружие против Стража, – сказал Роджер, стараясь сохранять серьезность. – Особенно с вишневым. Как ты на ногах устоял, не знаю.
Михаил недоверчиво на него посмотрел.
– Верно, Этьен?
Мальчик озадаченно кивнул.
– Так, свиноделы! – Роджер переключился на фермеров. – Я ведь действительно хотел три туши взять. А вы сразу стрелять.
– Время сейчас такое, – мрачно буркнул фермер помоложе – он, в отличие от брата, был выбрит, коротко стрижен, но любовь к подтяжкам выдала фамильное сходство. – Забирайте что хотите.
– И заберу, – сказал Роджер. – Три туши, пять евро за килограмм.
– Так вы что, заплатите? – фермеры переглянулись и почесали – один затылок, другой бороду.

– Здоровые у вас хряки, – задумчиво сказал Роджер, глядя, как братья Дюбуа с пыхтением пытаются закинуть третью тушу в кузов. – Биодобавками подкармливаете, небось.
– Никаких… добавок… – выдохнул младший, Пьер. – У нас экохозяйство…
– Порода такая… – добавил красный от натуги бородач Жан. – Бретонская… черная.
Они забросили тушу и захлопнули двери фургона.
Роджер отсчитал купюры, сунул их в грязную ладонь Жана.
– Приезжайте еще, – разом подобрел тот. – Корма у нас еще на месяц хватит, потом будем резать стадо.
Он кивнул на здание фермы, где за закрытыми дверями в загонах похрюкивала сотня отборных чернобоких свинок. Роджер заметил, что пока они недостатка в корме не испытывали. Братья Дюбуа или очень запасливые, или очень ушлые. Надо бы с ними ухо востро держать.
– Надеюсь, месяц мы тут не задержимся.
Роджер выщелкнул патрон, отдал дробовик Жану.
– Вы уж извините, – сказал фермер, довольно щуря светлые глазки. – Время…
– …сейчас такое! – оборвал его Роджер, вглядываясь в дальнюю линию холмов.
– Ага…
Ловец опрометью бросился к машине:
– Миша, быстро, ходу, ходу!
Ермаков развернулся, мгновенно оценил обстановку и одним прыжком оказался у машины.
Жан обернулся, выронил дробовик. Казалось, травы ожили, взволновались как море и двинулись на приступ свинарника. Серебристая волна катилась от края до края поля, и, если приглядеться, уже можно было разглядеть оскаленные пасти на гребне этой волны.
– Подождите! – в дверь вцепился Пьер, глаза круглые, белые, безумные: – Не бросайте нас!
– В кузов! – велел Роджер.
– Пьер, свиньи… – беспомощно сказал бородач.
– Они их задержат. Ненадолго! – Брэдли завел мотор, высунулся в окно. – Свиноделы, живо!
Дверцы хлопнули, Ловец вдавил педаль газа, и фургон рванулся по дороге прочь от фермы Дюбуа.
– Что? – Этьен подпрыгивал на месте, сдавленный между Ловцом и Стражем. – Что там?
– Догадайся с трех раз.
– Заметили, – сказал Миша, оглядываясь. – Загонные наперерез идут.
– Скатались за свининкой, – пробормотал Роджер. Слева выскочил перевертыш , сунул башку в открытое окно и покатился кубарем, поймав горлом серебряную стрелу.
Ловец бросил Этьену на колени арбалет и чехол с болтами:
– Перезаряди. Эта колымага может быстрее ехать?!
Спидометр неторопливо подбирался к сотне – слишком неторопливо, мотор ревел, и Роджер швырял фургон в повороты, сбивая особо ретивых перевертышей , которые совались под колеса. Их несло, как щепку в водовороте, они обгоняли Стаю на дистанцию одного арбалетного выстрела. Старая машина, старый мотор, слишком много пассажиров.
– Хрен вам, а не мое мясо! – Ловец бросил машину вправо – на капоте распластался перевертыш . Вцепился когтями, вскрыл капот как консервную банку, тряхнул головой, приходя в себя.
Этьен дрожащими руками поднял арбалет.
– Стой! – зарычал Роджер, но тетива щелкнула, стрела пробила стекло и исчезла в небе. Перевертыш  подтянулся, просунул морду, расширяя дыру, роняя кровь и слюну.
– Уберите его, дороги не видно! – рявкнул Ловец.
Ермаков ударом ноги выбил стекло, отбросил перевертыша  назад. Когда он ударил, Роджер не видел, только кровь брызнула в глаза, косматое тело рухнуло на дорогу, и машина подпрыгнула.
Миша пинком сбросил голову перевертыша  с остатками стекла. Встал на капоте.
Ветер ударил в глаза, засвистел в ушах.
Этьен, заляпанный по уши кровью, сжимал арбалет и мелко дрожал.
– Хватит его обнимать, он тебе не мамка, – Роджер вытер лицо. – Заряди и стреляй, когда будешь уверен, что попадешь. Понял?
Мальчик медленно кивнул.
Роджер стукнул по крыше и прокричал, потому что сам себя не слышал:
– Сколько их?
Миша заглянул в кабину:
– Много. Как травы в поле.
– Как поэтично, – заметил Ловец. – Этьен, справа!
Мальчик вскинул арбалет, перевертыш  по правому боку зарылся носом в землю.
– Ну что, рад, что напросился со мной? – оскалился Роджер.
Этьен дико на него взглянул и наложил следующую стрелу.

Глава сорок первая

Колонна бронеавтомобилей двигалась по сельской дороге. Джузеппе Скорца хмуро смотрел в окошко на поля и перелески, Антуан Фламмель проглядывал последние новостные сводки на планшете.
– Нефть упала, исторический минимум. В Саудовской Аравии переворот, – сообщил он.
Итальянец вынул перочинный ножик, принялся ковырять в ногтях.
– Абу Наджиб вошел в Лион.
– Вот человек делом занят, – оживился Скорца. – А мы?
– И мы тоже.
– Да уж. Упустили Видящую, проморгали Стража Магуса. Если бы я не активировал камень Беренгара, он бы весь лагерь разнес.
– Джузеппе, вы хотите медаль? – ядовито поинтересовалась госпожа Вонг. – Мы остались в выигрыше.
– В каком же? – мрачно спросил Скорца.
– Мы живы. И знаем, что Видящая совсем близко.
Пискнула рация, стрелок повернулся:
– Сэр, на линии господин Мейстер. Он сообщает, что ваш сын покинул Замок и быстро направляется на запад. Также есть данные о перемещении Стаи. Гильдия концентрирует их в одной точке. Там же, куда направляется ваш сын.
– Координаты есть? – спросил Антуан.
– Так точно.
– Мейстер обещал войска.
– Да, сэр, звено армейских вертолетов и два батальона национальной гвардии ждут распоряжений. До указанной точки им два часа.
– Пусть выдвигаются, – распорядился Фламмель.
– Опять будете сына воспитывать? – спросил Джузеппе. – Не поздновато?
– Мой сын хотя бы еще жив, – отрезал Антуан.
Скорца выбросил руку, нож со звоном отлетел от металлического борта. Антуан увернулся, в руке его возникла склянка с темной жидкостью.
– Сидите, Джузеппе! – Громовой голос Шу Вонг придавил итальянца – ноги не слушались, сердце заколотилось перепуганной птицей. Машина заметалась по дороге, водитель склонился к рулю. Антуан сползал по стене.
– Подавитель убери, – вяло шевельнул языком Скорца. Шу Вонг выключила голосовой инфраусилитель, продолжила нормальным голосом:
– Куда он так спешит, Антуан?
– Скорее всего, за Видящей, – сказал Фламмель.
– Вот и повидаетесь с сыном, – одарила его улыбкой госпожа Вонг.

* * *

Их выбросило в Зале Совета. Алиса оперлась на стену, взглянула в разбитые окна.
Столб огня мчался через остров прямо к башне – рев раздираемого воздуха был слышен даже здесь, облака завивались над ним водоворотом.
– Брайн, уводи всех в нижние залы, а затем по подземным ходам в Седьмую гавань. Предупреди Сатыроса! Алкуин, эвакуируй госпиталь. Ли Фань, отведи зверей от Башни. Мелисса, возьми добровольцев, укрепите Кольцо Магуса. В Башне не должно никого остаться, кроме них. Ваша задача – спасти всех и все, что можно.
Оперативники исчезли. Алиса выпрямилась. Неужели все было напрасно? Она, Алиса Мак Фи, будет последней главой СВЛ? Одна ошибка. Всего одна – и все покатилось кувырком: что бы она ни делала, это лишь усугубляло ситуацию. Права, тысячу раз была права Юки, не решаясь напасть на Фреймуса. Теперь он не остановится, пока не уничтожит СВЛ.
Что еще она может сделать? Начать переговоры? Отдать клона? Принести клятву верности Фреймусу?
Алиса нервно засмеялась. Пустыми словами не остановить пламя, не заговорить смерть, не имея силы. Она ввязалась в игру, не имея на руках козырей. Остается только спасать то, что еще можно спасти.
– Не помогло. Мимир был прав. Ты только напитала ее.
Алиса обернулась.
В проеме стоял Теодорус, которого придерживали Тадеуш и Август Додейкант. Одного взгляда ей хватило, чтобы понять – Теодорус ранен, и очень серьезно.
– Тео…
– Мастер Теодорус! – Тадеуш помог ему сесть у стены. Лепрекон положил белый клинок на колени.
– Попробуй этим, Алиса. Надо только подобраться… ближе.
– Тадеуш, неси его в госпиталь! Август, убери эти тряпки, так ты кровь не остановишь.
– Поздно, братец, не суетись, – сказал Теодорус. – Я думал обыграть… туата. Почти получилось. Руки у него… длинные.
– Чей это меч? – Алиса присела рядом.
– Аодха. Один из мечей Гоибниу… божественного кузнеца… Только таким мечом можно убить фомора.
– Теодорус! – Алиса сжала его плечо. – Что за глупый героизм?
– Время мое ушло, – сказал лепрекон. – Марко ушел. И мне пора. Оставь! – с неожиданной силой велел он, и зверодушец отпустил его.
– Ступай, Тадеуш. Помоги Мимиру. Нам надо поговорить… с госпожой Мак Фи.

Когда Тадеуш ушел, Теодорус жестом попросил прекратить песнь Исцеления, которую начала Алиса.
– Это туманный клинок, – сказал он. – Раны от него не заживают. Подберись к ней, Алиса… может, получится.
– Подберусь, – сказала Алиса, поднимая невесомый – не тяжелее паутинки – меч.
Лепрекон устало улыбнулся. Лицо его побелело, глаза впали, нос выдавался еще больше. Август качался рядом, касался руками края фиолетовой мантии.
– Сил… совсем не осталось. Не мог рассказать Марко… придется тебе. Кулон Дженни…
– О чем ты? – спросила Алиса, оглядываясь. Пламенный смерч был совсем близко, очень близко, еще немного – и он подойдет к утесу. Надо выбрать нужный момент, пусть расслабится, пусть подумает, что победила. Хотя она действительно победила.
– Три года назад. Прорыв в Буррене… я тоже там был.
– Тео, о чем ты?! – Алиса ничего не понимала. Да, грандиозный прорыв в Буррене потребовал усилий всей Службы Вольных Ловцов, даже Людей Короля пришлось привлекать. Наверняка его подготовил Фреймус, тогда, три года назад, он хотел освободить своего господина. К чему сейчас вспоминать…
– Гвин ап Нудд хотел выйти… в день зимнего солнцестояния, – напомнил Теодорус. – Именно там я получил кулон. Когда прорыв залатали. Нашел его… на плато. Просто лежал в расщелине.
– Откуда ты…
– В сумерках… он светился, – он говорил шепотом, слова срывались и улетали с губ как пух, и Алиса склонялась все ниже.
– Я видел его во сне. Моего Короля, – выдохнул Теодорус. – Он указывал на Буррен, он хотел, чтобы я там обязательно был. Когда я нашел кулон… Это Эдна и Роберт… Связь… Конечно, надо было раньше сказать Дженни, но он не велел. Ни Дженни, ни Марко. Король приказал молчать…
– Почему ты рассказал мне? – Отсветы легли на лицо Теодоруса, террасу заливал багровый свет. Миньон рядом!
– Ты… Дева Авалона, – вздохнул Теодорус. – А теперь иди. Не реви, братец…
Август взял его ладонь, прижал к сердцу.
Пламя широким крылом пронеслось над ними. Деревянная черепица вспыхнула, огненные чешуи срывались и падали в пропасть как перья жар-птицы.
– Уходите!
Секретарь вытер нос рукавом, взял брата на руки, понес через Зал Советов. Над ними трещали балки, потолок дымился, и разноцветные полотнища шелка бились в раскаленном воздухе.
Алиса Мак Фи взяла меч и взглянула в лицо ревущему пламени, которое встало над Башней Дождя. Изогнутый хобот смерча навис над крышей и обрушился вниз огненной волной.

Глава сорок вторая

Джи сидела у окна и смотрела на пустую улицу. Мимо пробежала женщина с ребенком на руках, скрылась в доме напротив. Все ее оставили, все были в поле, охраняя ее.
Эти твари опять их нашли. Говорят, с ними темники.
Они будут за нее умирать? Зачем, кому это надо? Разве она просила об этом? Она хотела только одного – чтобы ее оставили в покое. Она не Видящая, сколько бы ни твердили об этом, она ничего не значит. Песчинка в пустыне, листок в лесу, капля в море – вот кто она.
– Что я здесь делаю? – спросила Джи саму себя. Тень, за окном старая яблоня, ставни распахнуты, и в прозрачной глубине оконного стекла стоит ее призрачное отражение. Все верно.
Она призрак. Без памяти, без сил, без воли.
– Зачем я здесь, Тоби?
Фосс устало посмотрел на нее. Мотыльки в голове встрепенулись и затихли.
– Ты тоже устал, – поняла Джи. – Но кроме тебя больше не с кем поговорить. Пусть они называют тебя Лас, ты для меня все равно Тоби.
Зверь отвернулся.
По улице быстрым шагом прошел господин Агриппа, поймал ее взгляд, коротко поклонился. Джи качнула головой в ответ, рассеянно посмотрела в небо – ясное, прозрачное летнее небо. Удивительно, как пахнут в саду розы и яблоки, какая ажурная тень ложится на скамейку. Кому хочется умирать и убивать в такой день? Люди сошли с ума.
– Ты Дженни, да?
Джи вздрогнула. В саду стояла девушка – рыжие волосы, солнечные очки, футболка на два размера больше поверх драных джинсов. Она не была похожа на мануш.
– Я Мари, – улыбнулась она.
Она смотрела на нее иначе. Без затаенного страха, как мануш, без скрытой надежды, как эти люди Договора, без смятения, как господин Агриппа. Просто с сочувствием. Как на обычного человека.
Девушка подошла ближе, подергала рыжие перья на голове. Они помолчали – Джи не знала, о чем говорить, а девушка не спешила начинать разговор. Издалека доносился треск автоматных очередей – так страшно и странно было его слышать в этом саду, под яблоней, где среди шелковистых листов зрели яблоки.
– Что они делают? – спросила Джи.
– Перевертыши , – пожала плечами Мари. – Очень много. Они отгоняют их от границы Кольца.
– А ты из Вольного Магуса?
– Теперь, наверное, да, – сказала девушка. – Сложно объяснить. Со мной много чего было… странного.
– Со мной тоже.
– Меня спас один парень, – неожиданно сказала Мари. – Странные твари захватили деревню, в которой я жила, всех, даже мою бабушку. Они хотели, чтобы я… – Она смущенно улыбнулась. – Даже не знаю, что именно. Что-то очень плохое сделала.
– Хорошо, что спас, – равнодушно сказала Джи. Она потеряла интерес к разговору.
– Ты не подумай… просто я когда тебя увидела, меня как будто позвал кто-то. Словно я тебя видела раньше.
– Может быть, – пожала плечами Джи. – Ты же знаешь, я ничего не помню.
– Ага, – кивнула Мари, серые ее глаза потеплели. – Я тоже не сразу вспомнила, что со мной было, когда проснулась.
– Ты засыпала?! – подскочила Джи.
– Да… когда диббуков, так эти твари называются, изгнали, я заснула. Две недели провалялась. А когда проснулась, даже имени вспомнить не могла.
– А потом? Память потом вернулась?
– Да, дня через три все вспомнила.
– Ясно… – Джи села на стул. – Повезло тебе.
– Я просто хотела спросить… – Мари замялась. – Ты совсем ничего не помнишь?
Джи покачала головой. Сколько раз она слышала этот вопрос? Имена, истории, факты… Что толку, если ей рассказали про этот скрытый мир волшебников, эльфов и темных магов – она все равно как будто смотрит блокбастер в кинотеатре, все это не с ней, по ту сторону экрана. Просто эффект присутствия очень сильный, новые технологии. А на самом деле она в кресле и в руках у нее ведро с попкорном.
– Меня спас Арвет, – сказала Мари. – Говорят, ты его знала. Хорошо знала.
– Извини, – сказала Джи. – Я даже не помню, как он выглядит.
– Черные волосы, карие глаза. И улыбка. Мягкая такая…
Джи вздрогнула.
– Я спрашивала, что с ним. Говорят, погиб, – продолжала Мари. – До сих пор не верится. Он был таким… – Мари грустно улыбнулась. – Даже трудно сказать каким. Ты рисовала когда-нибудь? По-настоящему?
Джи беспомощно пожала плечами.
– Ну да, прости, глупо спрашивать, – кивнула Мари. – Я рисую, поэтому мне кажется, что все вокруг тоже умеют. Вот когда рисуешь, серьезно рисуешь, понимаешь, бывает так, что ты проводишь линию или находишь цвет. Кладешь их на лист и сразу видишь – они на своем месте, они там должны быть. Так же и Арвет. Он был на своем месте. А теперь это место пустое. Смерть – это так странно. Какой-то дурацкий ластик, который стирает людей…
– Извини, – повторила Джи. Ей отчего-то перестало хватать воздуха. – Не помню… ничего не помню.
– Ну ладно, – Мари протянула через окно руку. – Приятно было познакомиться.
Джи дотронулась до ее ладони и отпустила. Пальцы покалывало.
– И мне…
Громовой раскат прокатился по небу, Мари оглянулась. Побледнела.
– Что-то не так… Кольцо…
Джи высунула голову и увидела, что дом в конце переулка осыпается, охваченный прозрачным пламенем. Стук выстрелов приблизился, рядом вколачивали свинец в воздух, жгли порох. Кино вдруг стало реальностью, взяло за горло.
– Я должна поддержать Кольцо! – Мари опрометью бросилась бежать.
Джи отступила от окна. Руки у нее дрожали мелкой дрожью, покалывание ползло вверх, добралось до локтя.
Ей опять убегать, скитаться, не зная, кто она? Так и жить, не помня родных, близких, друзей? Кто отнял у нее память, по какому праву? Неужели она сама?
Дрожь усиливалась, Джи сползла по стене, обхватила колени. Как будто огромное ржавое колесо поворачивалось где-то далеко в небе, и это колесо запирало целый океан внутри.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Агриппа.
Он склонился, протянул пузырек.
– Что… вы… Что это?
– Мемория узколиственная, королева памяти, – сурово сказал он. – Ты должна вспомнить, кто ты такая. Немедленно.
– Не хочу… нет, – Джи поползла прочь, отталкиваясь ногами от пола.
Он схватил ее за плечи, тряхнул как куклу:
– Я не могу тебя заставить! Ты сама должна решиться. Темник пробил Кольцо Магуса. Прямо сейчас там умирают люди – за тебя, девочка, за твои слезы и капризы. Так наберись мужества и сделай что-нибудь сама.
Джи приняла пузырек трясущейся рукой. Дрожь колотила ее, скрежет, почему никто не слышит скрежет черного чугунного колеса в небе, ржавчина сыплется из облаков, шестерни – каждая размером с Эверест – проворачиваются прямо в ее сердце – как вы не видите, что ребра сейчас взорвутся изнутри?!
– Вот так, – ласково прошептал Лекарь, помогая девушке поднести пузырек ко рту.
Она коснулась губами среза темного стекла, подняла взгляд на Агриппу. Лекарь медленно отступил, внимательно наблюдая за ее глазами – зрачок расширен сверх всякой меры, радужка сжата до тонкого синего кольца, сильный тремор, нестабильная температура тела…
Рука его нырнула в потайной карман. Он не имеет права на ошибку. Если Видящая в момент пробуждения станет опасна, он обязан выполнить свой долг перед миром.
Дорога Снов закручивалась над ее головой, она была как умирающая звезда, которая проминает пространство чудовищной массой, рождает гравитационную воронку. Облако вероятностей металось вокруг, Агриппа даже не пытался их прочесть – так быстро они менялись, но удивительное дело – сама она не участвовала в этом танце, эта маленькая девочка просто отбрасывала колоссальную тень, закрывшись в скорлупе отчуждения.
Лекарь чувствовал, что эта скорлупа трещит.
Длинные ленты желтого шелка его одежд струились по полу как ветви плакучей ивы, одеяние походило на многозубчатый флаг, ленты свивались под порывами ветра, вот только ветра в комнате не было.
За окном гремели выстрелы, мужчины мануш держали оборону и данное слово и отступали от дома к дому не раньше, чем дом переставал существовать. Перевертыши  выли, попав в жернова железного вихря, которым представал для них Михаил Ермаков, смерть летела с небес в облике Роджера Брэдли, музыка Эвелины и Эдварда раскалывала землю под ногами боевых големов и швыряла свинец обратно в стволы наемников, помощники Агриппы наскоро латали раны прямо в переулках, артефакт Кольца Магуса пылал в руках Мари Флери, выталкивая незваных гостей прочь, и сквозь густой, как янтарь, воздух медленно прогрызался железный крот «Агамемнона». Вероятности бушевали вокруг машины, Билл Морриган не мог пробиться сквозь пламенный барьер, не мог остановить двигатели автопоезда, но он мог обрушить дома и расколоть почву под колесами тягача. Что Морриган и делал с успехом, так что Эжен Фламмель двигался очень осторожно – ему приходилось пересоздавать почву под машиной, прокладывать мост сквозь осыпающуюся в пустоту карстового провала мостовую. Постепенно все сходились к центру деревни, туда, где девушка, которая не хотела быть Видящей, безнадежно спорила сама с собой.
Фосс давно уже не спал, он был рядом с девушкой, не отрывал взгляд от Лекаря. Когда Джи поднесла пузырек с настойкой мемории к губам, то ощутила холод стекла. Ноздри защекотал горький, очень горький и очень сладкий запах, и она еще успела подумать, что это очень верно – вспоминать бывает очень больно и очень радостно.
…Колеса в небесах остановились, дрожь стихла. Тишина и покой окутали ее – такие, каких она никогда прежде не испытывала. Джи уронила пузырек, так и не успев выпить ни капли, и опрокинулась сама в себя – как в колодец.

Она кричала, но крик ее не выходил за пределы тела, плотина, которую она так долго укрепляла, не рухнула, а просто исчезла, и ее затопил вал образов, мыслей, воспоминаний. Он упал на нее слитной массой прожитых лет, разом, словно с неба ударил пучок молний и вогнал ее на километр в землю, в глухую давящую черноту.
И в этой черноте вспыхнул свет, белее которого она не видела.
Она вспомнила.
Она – Дженни Далфин, и ее оставили все, кого она любила.

– Марко… Верните мне Марко! 
Мир с готовностью распахнулся – выбирай что хочешь, Видящая!
Голос, чей это голос звучит внутри? Он так похож на ее собственный.
Крути колесо назад, на пять, на десять лет назад!
Хочешь, Марко не встретит твою маму, не будет везти ее на Авалон и не встанет на пути Охоты в первый раз? Он проживет счастливую жизнь, но ты исчезнешь – потому что Гвин ап Нудд заберет Эдну Паркер и она не встретит твоего отца.
А может быть, пусть Марко уйдет из Магуса и скроется вместе с тобой? Вы будете счастливы, пока однажды ночью по улицам вашего сонного города не проскачет Дикая Охота…
Не согласна?
Может быть, ты не будешь открывать клетку с Ласом? Да, это просто. Это можно исправить. Смотри…

…У вагончика дрессировщика Роджера Брэдли, стоявшего на отшибе, поближе к клеткам со зверями, был припаркован джип. В окне горел свет, жалюзи опущены, а внутри виднелись два силуэта. Дженни и сама не заметила, как свернула с дорожки и подобралась к вагончику.
«Я просто гуляю. Иду с тренировки. Иду… проведать медведей. Могу же я их проведать?» С такими мыслями она стремительно перебежала лужайку и приникла к окну вагончика.
– …не договаривались! – заявил Брэдли, его низкий голос Дженни ни с каким другим не перепутала бы.
– Все меняется, Роджи. Меня прижали на таможне. Пришлось откупаться, – лениво растягивая гласные, сказал незнакомец. – Так что цена выросла.
– Подслушивать нехорошо, – пробормотала Дженни, озираясь, – но иногда очень интересно.
Брэдли пробормотал что-то невразумительное, но явно недружелюбное.
– Сейчас цена еще подрастет, – пригрозил продавец, – покупай, или я поехал.
Роджер Брэдли молчал. Сквозь щель в закрытых шторах Дженни видела, как его широкая тень шатается по стене. Дрессировщик бродил по вагончику, пытаясь успокоиться.
– Сэмми… – Дженни никогда не слышала, чтобы Брэдли говорил так вкрадчиво. – Я же не отказываюсь. Но ты пойми – дорого. Скинь хотя бы процентов двадцать.
– А ленточкой не перевязать? – язвительно осведомился Сэм. – Цена окончательная. Если зверюги нужны, плати.
Нет, это не ее дело, решила Дженни. Роджер тот еще тип, если заметит, что она подслушивает, ей мало не покажется.
Она повернулась и быстро-быстро – пока ее никто не увидел, направилась в свой вагончик. Чертовски хотелось есть, наверняка Марко что-нибудь приготовил.
«Ага, начинается это на «сп», а кончается на «ти», – подумала Дженни. – А мог бы гамбургер. Есть хочу – корову бы слопала!»

…Мир кружится, движется вперед, связи его плывут, перестраиваются, рушатся одни вероятности и возникают другие. Промелькнул и исчез Пол Догерти, с которым она теперь не встретится, и может, и к лучшему – он так и не узнает, что в мире есть страшные чудеса. Нет, он не исчез, он погиб – погиб, потому что оказался на острове вместе с Маргарет Дженинкс.
Но ты готова пожертвовать Полом, правда? Ты ведь его теперь даже не знаешь.
Ты в Лондоне, Рождество, дедушка выполнил свое обещание, и вы наконец по полной отрываетесь в городе. А потом, с ворохом покупок, возвращаетесь домой, где вас встречает Альберт Фреймус.
Он пришел за Синей печатью на руке Марко…
Нет? А хочешь, Марко не пойдет в курганы Венсброу, откажется от своей судьбы и будет с тобой? Ты будешь счастлива, и вы убежите от всех ужасов, но Фреймус последует за вами и на край мира, чтобы получить Синюю печать. Год, ты получишь всего год, прежде чем Марко погибнет, защищая тебя.
Какой бы выбор ты ни сделала, исход будет одним – потому что Марко Франчелли сам выберет свою судьбу и она выведет на его собственную дорогу. Ты не сможешь заставить его не любить тебя, не сможешь заставить отойти в сторону и не защищать.

– Нет, нет, нет. Пусть родители будут живы, пусть маму не унесут призрачные всадники и папа не уйдет ее искать! 

…Пламя тигром прыгает в лицо – жаркое, опаляющее.
Бензовоз пылает на шоссе, черный дым ест глаза, и вся автоколонна отрезана стеной огня. А здесь, по эту сторону, в кювете лежит фургончик. Через разбитое окно мужчина вытаскивает светловолосую женщину, он не видит, как низкое темное небо распахивается и из воздуха возникают призрачные белые псы – они становятся все реальней и ближе. Но там, за пламенем, поет флейта, пригибает огонь к земле, и дождь падает стеной, тропический, бурный, каких не бывает в Англии. Проламывая упругие струи, сквозь дым и шипящий огонь шагает Людвиг Ланге и рядом с ним Марко, они встают на пути Дикой Охоты – и та отступает, бледнеет, тает в сером небе.
Ну вот ты и дома. Родители покинули Магус вместе с тобой, скрылись в глухомани, где папа выстроил дом – почти такой же, какой ты видела во сне.

…Ты ведь уже поняла? Ты видела дом родителей, который укрыт где-то на Дороге Снов. Папа сумел вырвать маму из хоровода Дикой Охоты и спрятался от гнева Гвин ап Нудда на самой границе Скрытых и Внешних земель. Все, что они смогли передать тебе, – это серебряный кулон. Вот почему тебе чудилось, что мама рядом, что она утешает тебя, вот как ты сумела обернуться дельфином – это родители помогли тебе сбежать от Фреймуса. Этот кулон – связь с их пристанищем на Дороге Снов, с домом, который они всегда хотели иметь…
Только этот дом в твоем возможном прошлом рассыпается в труху. Балки трещат и распадаются, не в силах удержать кровлю. Среди обломков мама, ты у нее на руках, и папа играет песнь Отражений, укрывая вас, но стены падают и белые псы Аннуна врываются в дом. Они все равно нашли вас.

Арвет! Тогда хотя бы сохраните Арвета! Не забирайте его! Что с ним случилось? Что? 
…Мир сворачивается и разворачивается вновь, многоцветный объемный веер, сфера вероятностей, из которой Дженни выдергивает струны – одну за другой, раскрывая их как яркие детские книжки-картинки. И слова в этих книжках простые и понятные.
Хочешь знать, что произошло с Арветом? Смотри.
Опять дым и огонь! Озеро Герледан, пылающие шатры Собора Магуса, перевертыши  мечутся в дыму, гонят людей к воде, а посреди этого хаоса друг напротив друга застыли Арвет и Виолетта. Ви теперь не узнать – она в комбинезоне из белой кожи, вокруг нее клубится прозрачное пламя, которое тянется языками к Арвету, а в его руке – белый меч.
…Вспышка – и Виолетта падает с клинком в груди, но и Арвет гибнет тоже. Пламя танцует над ним, и его темные волосы не сгорают, а меняют свой цвет, черты лица плывут как пластилин…

– Нет, нет! Пусть он победит, пусть пламя Виолетты пройдет мимо, пусть он увезет меня! 
…И вы поселитесь с Элвой в ее избушке, вы будете счастливы, и ты будешь жить не просыпаясь, не становясь Видящей, до тех пор, пока небо не свернется как свиток и темные кони не поскачут по воздуху, потому что Фреймус не отступит.
И тогда Арвет умрет, защищая тебя.

– Пусть он меня никогда не встретит, пусть проживет обычную жизнь! 

Холодно! Больно. Темно. Камни, всюду камни, как я здесь оказалась? Где я? Я бежала, я плыла, спасалась от кого-то очень плохого. Как же холодно…

…Ты умерла от холода и ран в пещере возле Люсеботена, продолжал безжалостный голос. А Арвет стал жить как тень самого себя, смутно чувствуя, что его настоящая, подлинная жизнь прошла мимо него – по твоей воле. Он будет помогать отцу, ловить рыбу, до тех пор пока моря не восстанут против земли и не пойдут на приступ тверди – потому что Фреймус не отступится, он сожжет, он переделает весь мир.
Тогда Арвет погибнет и останется в одиночестве своей морской могилы.

– Тогда пусть исчезнет Фреймус! Пусть его родители никогда не встретятся, пусть мать никогда не будет качать его на коленях – зачем жить такому чудовищу? 
Изволь. Но останется Гвин ап Нудд, останется его страшная жажда свободы и справедливости. Он будет искать прорывы , будет ждать, когда же появится подходящий союзник, и он найдет его. В мире так много темников, жаждущих большего. Например…

Антуан Фламмель стоял в подземной лаборатории своего предка, великого Николаса Фламмеля. Мало кто ведает о том, что она существует, и никто – где она скрыта. По углам синим пламенем пылают светильники, он замкнут в центре сложной геометрической фигуры. Адепт творил ритуал, призывая забытые его предками силы.
Антуан Фламмель устал искать философский камень. Столетия его семья тратила все свои силы и средства на эти бесплодные поиски, и к чему они пришли – долги, долги и долги. Вчера пришел официальный отказ от Темной Ложи. Его кандидатура не будет рассматриваться в списке адептов, достойных занять место главы Ковена Аквитании. Дальше шел список малозначительных причин, по каким комитет Ложи с сожалением отказывал ему, но главной среди них не было. Фламмель ее и так знал. В их мире больше всего ценятся сила и влияние, а он мог положить на чашу весов лишь древность рода, накопленные знания о природе философского камня и теоретические работы по природе стихийной магии. Ни больших связей, ни серьезных покровителей.
Хватит. Антуан не хочет, чтобы его сын Эжен бесцельно растратил свою жизнь. Он добьется успеха – древние формулы призыва должны сработать в эту ночь, ночь Самайна, когда Скрытые земли ближе всего, он сможет пробиться туда…
Светильники вспыхивают ярче, и туманный провал распахивается перед ним, в нем тьма и холод, и льется холодный шепот Господина Дикой Охоты…

– Тогда пусть исчезнет Охота! Пусть не будет в Скрытых землях Гвина ап Нудда – это все из-за него! Пусть вообще не будет Скрытых земель! Никогда! 
Смотри, вот поле Тальтиу, прежде оно было зеленым, а ныне красно от крови людей и туата.
До горизонта встают войска, гром криков и грохот копий и мечей о щиты оглушает. Но в самом центре, посреди павших, стоит девушка – она немногим старше тебя, Дженни, волосы ее черны, по лицу вьется синяя спираль боевого узора, белые одежды забрызганы кровью.
Замерли перед ней семеро – узнаешь ли ты их?
Луг Сияющий с пламенными волосами, глаза его как изумруд, кожа белее снега, в его руках копье. Бадб и Морриган, сестры битвы, черноволосые и синеглазые, в черных одеждах, с мечей их капает кровь, а рядом сестра их Маха – сам голос битвы. Седобородый старик с длинными седыми волосами – Мананнан Мак Лир в сверкающих доспехах, два меча в его руках – Большой и Малый демоны. Косматый рыжеволосый Дагда, опершийся на огромную палицу, ясноглазый мужчина в плаще с капюшоном и серпом на поясе – владыка Диан Кехт…
А позади остальные – и Гвин ап Нудд верхом на черном коне, и владыка Огма, и кузнец Гоинбиу, и многие другие – воины, филиды, маги, весь цвет туата…
Босыми ногами девушка ступает по земле, и земля отзывается дрожью. Владыки боятся ее – безоружную, потому что она творит нечто большее, чем волшебство. Она меняет мир, раскалывает его, радужная стена встает за ее спиной до небес. Тебе не стереть эту стену, Дженни Далфин, ведь ты живешь и родилась лишь потому, что предыдущая Видящая сделала свой выбор.
Этот узел тебе не развязать, потому что твоя предшественница решила, что будет так.

– Тогда я не хочу выбирать! Зачем мне эта сила, если я не могу вернуть тех, кого люблю?! Я все вспомнила и поняла, почему забыла! Я не хочу жить в этом мире! Я не хочу быть Видящей! 

– Бедная Дженни… Тебе так больно… 
Чья-то рука касается ее, прохладная ладонь ложится на лоб. Терпкий запах, шелест холодного шелка. Это Маха, она пришла, чтобы утешить ее, она всегда была рядом, всегда ей помогала.
– Ты не слышала меня, ты никого не слышала, убежала в свое беспамятство, но память все равно тебя настигла. Они не оставят тебя в покое, Дженни. Весь этот мир, он будет требовать от тебя все новых жертв, новой боли… 
– Маха, я больше не могу! Все вокруг меня умирают, даже прямо сейчас, я их слышу. Люди, перевертыши, звери, даже куклы, даже куклам больно и страшно, Маха. Они все стучатся ко мне, они все чего-то хотят, просят, ждут, надеются! Я не могу понять, чего они хотят – их так много, что я никого не слышу. Я схожу с ума. Помоги мне, я так не могу, я хочу снова все забыть! 
– Забыть не получится, Дженни, ты перешла черту. Пробуждение состоялось, и теперь ты должна выбрать. 
– Какой в этом смысл?! Никого нет, Арвета нет, Марко нет, мамы с папой нет, мне ничего не надо. Просто оставьте меня в покое, просто дайте тишины и мира. 
– Я понимаю, дитя, –  голос у Махи мягкий, он обволакивает, он дарит тепло. Рядом с ней уже легче, рядом с ней боль и горе стихают… – Все они требут от тебя того, что ты не в силах им дать. Все живые существа чего-то жаждут, и эта жажда иногда может быть нестерпимой. Ты вовсе не должна принимать эту судьбу. Это слишком несправедливо, ты не заслужила этого, ты не просила о подобной участи. Есть выход, Дженни. Есть возможность не выбирать, не принимать решений. 
– Какой? Что мне делать?! Как мне спрятаться от всего этого?! 
– Я могу дать тебе целый мир, Дженни. Мир, в котором ты сможешь создать все что угодно. Если пожелаешь, то там появятся и Марко, и Арвет, и ваш дом, и сад, и все, о чем ты мечтаешь. Мир покоя, мир без изменений, мир без изъяна. 
– Как? Как мне туда попасть? Где это место?! 
– На твоей руке, Дженни. Мир, заключенный в синем сапфире. Ты можешь скрыться в Синей печати и больше никогда не слышать голосов умирающих детей, не видеть, как гибнут леса и озера, как убивают дельфинов. Только пожелай… 
– Я желаю! Я хочу уйти отсюда, Маха. 
– Ты согласна на обмен, Дженни Далфин? Ты даешь мне право на свое тело в обмен на прибежище в Синей печати? Тебе не надо будет выбирать, не надо будет решать судьбу мира. То, что снаружи, станет внутри. То, что внутри, выйдет наружу. 
– Даю, Маха. Пусть будет так. 
– Пусть будет так. 

Агриппа склонился над телом девушки. Глаза у нее были открыты, но зрачки не реагировали на свет. Фосс колотил хвостом, не отрывал от нее взгляд.
Лекарь поднял пузырек, посмотрел на уровень жидкости:
– Не выпила? Тогда что же запустило процесс?..
Радужка ее глаз вспыхнула, как синее солнце, Лекарь отпрянул, в руке его сверкнул черный узкий скальпель из обсидиана. Он видел, как в этот миг на Дороге Снов встает огромная фигура и из всех вероятностей остается лишь одна – полная огня, смерти и ярости. Воплощенная война рождалась у него на глазах. Сомнений больше не было: Дженни Далфин – это смерть мира.
Фосс прыгнул, с места, целясь ему в лицо, Агриппа взмахнул рукой, желтые ленты шелка поймали зверя в полете, сдавили тело, скрутили и вышвырнули в окно – туда, где уже вставала стена пламени.
Агриппа занес скальпель, целясь в сердце, но ударился о взгляд Дженни, и его отшвырнуло прочь, ударило о стену.
Он попытался встать – пол проломился под его ногами, желтые ленты хищными щупальцами потекли к ней – потолок затрещал, балки рухнули и придавили их.
Девушка поднялась на ноги. Она смотрела на него, как смотрят далекие звезды на песчинку планеты, затерянную в космосе.
Дом распадался, медленный взрыв раздвигал доски, крушил стропила, выдавливал черепицу и стекла, словно девушке не хватало места, словно ее настоящее тело было куда больше видимого.
Она подняла рюкзак у кровати, вынула оттуда кольцо, мерцавшее синим светом. Усмехнулась:
– Ты сама выбрала это, Дженни. Спи спокойно.
Ее голос! Почему у нее такой низкий голос, голос другого человека?! Агриппа отпихнул обломки, потянулся, но острые концы досок впились ему в ребра.
Она прошла мимо, не взглянув на него, Лекарь высвободил руку – черный скальпель пробил воздух, метя в висок, где дрожала синяя жилка.
Дженни небрежно взмахнула рукой, и скальпель вонзился ему в ладонь. Агриппа завопил.
– Яд? – спросила она. – Ты смазал его ядом, душепивец?
– Что ты… – Агриппа дотянулся, выдернул лезвие. – Кто ты?
Не удостоив его ответом, она прошла в другую комнату. Затем вернулась. В руках у нее была табличка-переноска.
Дверь распахнулась.
– Дженни! – На пороге встал Эдвард, тяжело дыша. Левая рука у него висела на перевязи, в правой – серебряная лира. – Ты в порядке? Миньон рядом, надо уходить. Роджер унесет тебя…
– Эдвард Ларкин, – прищурилась девушка. – Бард Магуса.
– Джен? – Эдвард оглядел комнату. – Что здесь случилось? Быстрее, Джен!
– Время Договора кончилось, – сказала девушка.
– Убей ее! – закричал Агриппа изо всех сил. – Убей!
– Дженни?!
Остатки стен разлетелись во все стороны от удара урагана, центром которого была Дженни, одна лишь рама косяка стояла, а в ней застыл Эдвард, пальцы его перебирали струны, и ветер огибал его.
– Последний раз я слышала эту музыку на поле Тальтиу, – сказала девушка. – Она тебе не поможет, Бард, потому что это наша музыка.
– Таблички здесь не работают, – пробормотал Эдвард. – Что ты сделала с Дженни? Что ты такое?
– Люди такие глупые, такие непрочные, такие мимолетные. То, что ты называешь табличкой, есть частица изначальной плоти Имира, она причастна ко всей плоти этого мира и потому с ней связана. Ваши нелепые правила не могут ее ограничить, вы просто сами себя уверили, что во Внешних землях они не действуют.
Красная глина запылала в ладонях, девушка переломила табличку, и радужный водоворот втянул ее без остатка. Но прежде чем пламя переноса погасло, из-под ног Эдварда вывернулось рыжее узкое тело и бросилось в него. Лас успел исчезнуть вместе с хозяйкой.
Ветер стих.
Эдвард утер лицо, потерянно огляделся. Двинулся на стоны, раскидывая обломки.
– В сумке… – непослушными губами сказал Агриппа. – В том углу. Синяя пыль в шкатулке.
Бард разгреб доски, вытянул сумку.
– Насыпь на рану.
Эдвард посмотрел на чернеющую ладонь. Зачерпнул порошок, занес над раной.
– Что это?
– Лезвие живого стекла. Оно размножается в теле… – Лекарь застонал. – Быстрее!
– Что здесь случилось? Ты хотел ее убить? Это твоя вина?!
– Быстрее, прошу!
Бард ждал, покачивая ладонь. Его не заботило, что перевертыши  были уже в двух домах от них, что громада машины темников ворочалась в трехстах метрах, испепеляя все на своем пути, его не волновали пули, свистящие над головой, и молнии, которые швыряла Эвелина с вершины соседнего дома.
– Да, – выдохнул Агриппа. – Я хотел ее убить, потому что она – смерть мира. Если бы ты умел читать вероятности, сам бы увидел. Она проснулась, и она несет войну. Она и есть война!
– Это не Дженни, – покачал головой Эдвард.
– Не знаю, что случилось… – Агриппа застонал – чернота поднялась уже до локтя, пальцы его были холодными и твердыми, кожа отливала стеклянным блеском. – Быстрее!
Эдвард перевернул ладонь и высыпал порошок на рану:
– Живи, как умеешь, Лекарь. Мы тебе верили. Больше не будем.
Он поднялся.
– Впрочем, жить тебе недолго, – сказал Эдвард.
Мануш откатились еще дальше, отошли к площади, к своим женщинам и детям. Эд не мог их за это осуждать.
Из воздуха выпал Михаил Ермаков, устало опустился на одно колено, оперся на мечи. Он был в крови с ног до головы.
– Водицы бы, – пробормотал он. – А где Видящая?
Передвигаясь короткими перебежками, подошел Джей Клеменс, ведя за собой Эвелину.
– Плохо дело, – сообщил он. – Нас разделили. Твари зажали мануш на площади, с ними Роджер.
– А нам достался темник? – спросил Эдвард, глядя на автопоезд, проламывающий стены домов. Вот он выполз на мостовую, заворочался, как питон в тесном вольере. Черные туши големов шли перед ним в боевом порядке. Их было меньше, чем вначале, но все еще слишком много.
– Уходить надо, – Джей озирался, утирал грязное лицо. – Сгорим как свечка, эта дрянь испаряет даже металл.
– А где Дженни? – спросила Эвелина.
– Ушла.
– Куда?! – хором спросили все.
– Думаю, на Авалон, – Эдвард прищурился. – К Фреймусу, скорее всего.
– Как ты надоел со своими шутками, – вздохнула Эвелина.
– Прости, сестричка. Я бы нас перенес, но не могу. Сил не осталось на хоровод фей .
– Это… правда?! – Эвелина вглядывалась в его лицо неверящими глазами. – Она ушла на Авалон?! Она нас бросила?
– Да. Теперь все, – он обнял сестру за плечи. – Все кончилось.
– Вот так… – прошептала Эвелина.
С грохотом над ними прошли три вертолета, роняя дымные стрелы, и вокруг автопоезда встала стена огня, перемешанного с камнем. Големов разметало как кегли, машина взревела, пламя окутало ее, и с ревом трейлер промчался по узкой улице мимо них и скрылся за поворотом. Вертолеты пошли на второй заход, ударили пушки, вертушки закружились над площадью, прошивая воздух огненными линиями.
В другую сторону мимо них промчалась небольшая стая перевертышей , оставляя кровь и ошметки шерсти, последний мчался, подволакивая задние лапы.
– Это что? – оторопел Ермаков.
– Это авиация, – ответил Джей Клеменс. – Авиация – это сила.
– Надо же, – удивился Эдвард. – Мы еще поживем.
С неба упал грифон, распахнул крылья над самой землей, гася скорость, и пробежал по улице, перепрыгивая через обломки.
– Кто-нибудь что-нибудь понимает? – спросил Роджер, наблюдая, как вертолеты кружат над полем, методично выкашивая Стаю. – И где Дженни?

Глава сорок третья

Стены таяли, как сахар в горячем чае, белые глыбы распадались, и на изломах камня танцевали синие языки. Пламя камня выгрызало ей путь. Мэй стояла в образовавшемся проеме, а перед ней распахнулось безмолвное нутро Башни Дождя. Безмолвный визг каких-то невиданных тварей наполнял воздух, они жили в стенах, они стягивали тело Башни горячими струнами, и теперь они стонали – потому что Мэй нанесла им тяжелый удар.
Она свернула свою пламенную мантию , втянула ее, как моллюск втягивает мягкое тело в жесткую раковину, и не без сожаления отпустила ураган на свободу – лети, мой жгучий мотылек, танцуй над землей, без меня ты скоро погаснешь.
Как нелепо возвращаться, как нелепо быть этим двуногим существом, запертым в клетку из мяса и костей, вместо того чтобы…
Мэй остановилась, потерла лоб. Нет-нет, она не станет как Зорич, она пришла сюда, чтобы отомстить и чтобы найти клона.
Она протянула руку – и из горячего каменного варева сгустились фигуры, оформились, поднялись под ее ладонь невиданные прежде твари – частью собаки, частью обезьяны. Тела их – камень и металл, в каждом искра ее пламени. Они – ее многопалая рука, которую она запустила в эту Башню, чтобы вывернуть ее хитрое нутро наизнанку, обнажить все секреты СВЛ. Ее свора гончих.
Гончие расстелились у ее ног. Мэй уронила каплю крови из пробирки, и существа столкнулись лбами, слизывая ее с пола.
– Найдите, – велела миньон. Царапая стены, пол и своды алмазными когтями, свора прыснула во все стороны.
Мэй огляделась – как жаль, что все Ловцы разбежались при ее появлении. Она так долго сюда добиралась, проломить их Кольцо Магуса было труднее всего, что ей пришлось делать сегодня, но она прошла. И что же? Пустой орех Башни, полный лишь следов поспешного бегства. Ей даже время скоротать не с кем.
Она прошла по залу, подняла стул, села, свернув свой пламень в клубок в самой сердцевине – иначе бы стул и минуты не выдержал, даром что из мореного дуба. Свора обшаривала этаж за этажом, растекалась вверх и вниз по Башне, Мэй следила за ней краем сознания.
Сегодня она убила десятки, может быть, сотни живых существ. Уничтожила прекрасный остров. Взяла штурмом Башню Дождя, перед которой отступил сам Альберт Фреймус. Так почему же ей так пусто и холодно?
Под ногами валялась тряпичная кукла. Здесь были дети? Она подняла ее, пламя вспыхнуло в ладони, и кукла преобразилась – не ткань, а фарфор стал ее телом, она оделась в шелк. Мэй погладила темные волосы, провела по знакомым чертам лица. Зорич, каким она его помнила, лежал в ладони.
Впервые она чувствовала холод, где-то глубоко внутри. Она так далеко зашла, оставила родителей, отказалась от своей жизни – а зачем? У нее больше ничего нет, остался только долг перед мастером.
Мэй встала, убрала куклу в поясную сумку. Все верно. Есть долг, и она должна его выполнить. Свора почуяла след клона, он вел вниз, гончие чуяли, что там, за многими запорами, таилось подземелье. Ловцы ушли туда, гончие прогрызали двери, но даже алмазные зубы и когти не могли одолеть этот металл.
Она двинулась к лестнице, но остановилась. Горячий ветер гулял по залу, ворошил бумаги на каменных плитах, играючи трогал ее волосы и тут же отдергивал невидимую руку. Ветер боялся.
Шелест и шорохи, едва слышные шаги.
Гибкий пламенный клинок родился в ее руке.
– Выходи! – велела она.
Тишина в Верхнем зале, молчит Башня Дождя, скрывает свои секреты. Ты можешь вломиться в нее, но тебе не выпытать ее тайн, миньон.
Мэй взмахнула рукой, клинок обратился в огненный бич, пронесся по залу – по кругу: если получилось один раз, то выйдет и второй. Воздух рвался под ее бичом, в прах и пепел сгорало все на его пути.
Зеркальная фигура поднялась за ее плечом, Мэй отпрянула в сторону, развернулась…
Холод, страшный холод ожег ее запястье, пламя погасло, Мэй Вонг упала на пол, вцепившись в руку.
Ее ладонь!
Ровный дымящийся срез, запекшаяся кровь.
Мэй зарычала и отпрыгнула прочь – белый меч рассек лишь каменные плиты.
Больно, как же больно!
Ловец двигался быстро, клинок прошивал воздух, и Мэй едва успевала уворачиваться. В левой руке он держал губную гармонику и ухитрялся наигрывать во время боя какую-то злую мелодию. Эта музыка швыряла ей под ноги вещи, заставляла пригибаться к полу, ноги путались, и тело не слушалось Мэй.
Клинок ударил и обжег левый бок, Мэй отпрянула, но недостаточно быстро – второй удар перечертил грудь.
Ее вопль призвал гончих, но они ушли так далеко вниз. Теперь они мчались обратно, к своей хозяйке. Надо лишь продержаться… Мэй высвободила пламя, развернула мантию  вокруг себя, сжала Ловца в огненной ладони.
Тот качнулся, меч засвистел, создавая невидимую сферу, и Мэй не поверила глазам – этот клинок рассекал ее пламя. Так вот как погибла Ви!
Меч ударил вновь, распорол правую руку, Мэй покачнулась и упала, хлестнула огненным жгутом, проламывая каменные плиты под ногами Ловца.
Тот отпрыгнул назад.
Свора ворвалась в зал, закружилась вокруг врага, алмазные когти срежетали по доспехам, но туманный меч отсекал каменные лапы, крушил стальные хребты, свора редела на глазах…
Горячие слезы текли по лицу и дымились, Мэй хватала гончих за загривок, и они менялись под ее ладонью – плоть рождала крылья, пасти, клыки и жвалы, она поднимала изрубленные тела, пересотворяла их и бросала в бой снова. Ее пламя, оно почти оставило ее, сжалось в самой сердцевине как испуганный котенок, и она не могла достучаться до него. Как ее посмели ранить?!
Гончие разлетались в стороны, Ловец метался по залу призрачной тенью, но они уже пробили доспехи, они уже почуяли кровь, и теперь их не обмануть.
Пламя камня проснулось, задвигалось в жилах, Мэй рванулась вперед, выталкивая из раны новую, огненную ладонь, расшвыряла гончих и припечатала Ловца к потолку. Сжала его тело в огромном кулаке, грянула об пол. Ее врага наконец стало видно – зеркальные доспехи разошлись трещинами, рыжие волосы расплескались по полу, зеленые глаза сверкали от боли.
– Умри! – велела Мэй, опуская кулак, но девушка каким-то чудом увернулась, плиты под тяжестью огня просели, а Ловец одним прыжком вскочила на ноги и вновь бросилась к ней. Клинок заплясал вокруг, рассекая гончих, Мэй ударила пламенным крылом, отшвырнула ее к дальней стене, засыпала обломками.
Но она встала.
Внутри у Мэй шевельнулось нечто похожее на страх. Свора, повинуясь ее призыву, сомкнула ряды, заслоняя миньона. Она испепелит ее!
– Вернись ко мне, Мэй! 
– Мастер! Она посмела ранить меня! 
– Мы достигли своей цели. Клон больше не нужен. Ты необходима мне здесь. Дженни Далфин в наших руках. 
– Мастер… 
– Не медли ни минуты, не трать пламя на Ловцов, они более не опасны. Ступай ко мне, Мэй Вонг! 
Приказ господина настиг ее, багровая нить натянулась до предела. Мэй взвыла, сопротивляясь – ее жгла жажда мести! Но она была не в силах противиться мастеру, она должна уйти.
Миньон свернула огненные крылья.
– Я обязательно вернусь за тобой, Ловец, – сказала она. – Я разрублю твое тело на тысячу кусков, но ты будешь жить – и чувствовать все до самого конца.
Ловец не ответила, она молча рванулась вперед, но Мэй ударила в потолок, обрушила водопад белого камня, перегораживая зал. Она выиграла для себя время.
Уцелевшие гончие слепились в один комок, плоть их текла и менялась, лапы, хвосты, головы сливались воедино, камень преображался в металл, и вот на плитах пола распростерся китайский дракон, чернее самой ночи, с багровыми глазами.
Он склонил рогатую голову, Мэй вступила на морду, прошла и села на шею.
– Я вернусь, – повторила она, встретившись взглядом с Ловцом, уже разметавшим камни резким аккордом.
Черная лента вырвалась из зияющего пролома в стенах Башни Дождя и скрылась за облаками.
Алиса Мак Фи закрыла глаза и опустилась на обломки.
Все было зря. Она проиграла.

* * *

Мастер ждал ее в своем кабинете, нетерпеливо расхаживал из угла в угол.
– Наконец-то! – воскликнул он. – Почему так долго, Мэй?
– Простите, господин, – миньон пошатнулась, боль пронзала все тело, раны от белого меча не затягивались.
– Главное, что ты здесь, – сказал Фреймус. Глаза его сияли, он был переполнен силой, он почти танцевал – господин всех темников был счастлив.
– Теперь мы можем открыть Врата! Наконец-то, Мэй, сколько лет я ждал этого дня!
– Мастер, но как… кто из миньонов нашел Дженни?
– Полагаю, что никто, – сказали из угла.
Мэй повернулась.
В кресле – единственном уцелевшем в кабинете после нападения Ловцов – с высоким бокалом в руке сидела Дженни Далфин. За ее спиной стоял огневолосый туата. Аодх-Ветер.
– Ты… – Мэй двинулась к Дженни, передвигая деревянные, чужие ноги. – Ты здесь…
Как же больно. Нет, она справится.
Аодх выступил вперед.
– С дороги, эльф, – устало сказала миньон. – Эта двуличная дрянь…
– Мэй, дорогая, она наш гость, а не пленник, – сказал Альберт Фреймус.
– Гость? – повторила Мэй. – Она же сбежит, она предаст…
– О нет, – голос беловолосой девушки изменился, стал низким и властным. Она подняла руку, полюбовалась массивным кольцом с крупным сапфиром. – Теперь наши цели совпадают, не так ли, господин Фреймус?
– Несомненно, госпожа Маха.
Аодх опустился перед ней на одно колено:
– Маха, дочь Эрнмас, одна из семи владык извечного народа. Я приветствую твое возвращение, пусть даже в чужом облике, но ты наконец с нами.
– А где Дженни? – спросила Мэй, уже ничего не понимая.
Маха посмотрела на нее ясными синими глазами:
– Там, откуда она уже не вернется.

Энциклопедия Магуса, его сословий, даров и умений, коими члены Магуса обладают, особенностей их природы и превратностей их судьбы, собственноручно написанная рукою Теодоруса Додекайнта

Авалон   – Эмайн Аблах, Острова Блаженных, Счастливые острова, Остров-везде-и-нигде. Авалон расположен между Внешними землями  и Скрытыми землями . Эти острова, «числом трижды по тридцать три», не принадлежат ни миру эльфов, ни нашему миру. Самые известные из островов: Янтарный остров, столица Авалона, где находится резиденция Великого Совета Магуса , остров Вольных Ловцов,  остров Лекарей Душ , остров Королевы Медб… Достичь Авалона невозможно и в то же время – очень просто, так как он может оказаться в любой точке планеты. Время на Авалоне течет медленно, «как густой мед сквозь горлышко песочных часов», и люди, попавшие туда, живут очень долго. На этих островах спит легендарный Король Артур , именно сюда увезли меч Эскалибур после мнимой смерти Артура. И поныне на архипелаге Авалон обитают фейри, по разным причинам не ушедшие в Скрытые земли , и различные волшебные существа.
Артур , Король   – по предположениям человеческих историков, Артур был вождем бриттов V–VI веков, который разгромил завоевателей-саксов. Легенды и рыцарские романы повествуют о великом короле Артуре, сыне короля Утера Пендрагона, который собрал при своем дворе в Камелоте доблестнейших и благороднейших рыцарей Круглого стола. Рыцари занимались преимущественно поисками Святого Грааля и спасением прекрасных дам. Люди Магуса  знают совсем иного Артура, Артура-спасителя, короля прошлого и грядущего, который в самые мрачные времена Темных войн  явился, словно из ниоткуда, чтобы спасти рассеянные Магусы. Артур ввел четкую систему сословий, учредил на Авалоне Великий Совет Магуса  и пять служб  и смог объединить силы Магуса, чтобы дать отпор темникам.
Также см. Мирдин ап Эмрис. 
Барды   – третье из сословий Магуса.  Люди творчества. Ходят легенды, что Барды своим талантом даже могли возвращать людей к жизни, вызывая их души из подземного мира. Их музыка способна подчинять не только души людей и зверей, но и обуздывать стихии. Музыка Эвелины Ларкин отклоняла пули, Германика Бодден летала, играя на флейте. Когда штурм Фреймус-хауса провалился, Эдвард Ларкин перенес шестерых членов Магуса за десяток километров.
Битва при Тальтиу   – ключевое событие в истории мира. Произошла в Ирландии. Официальная версия гласит, что на поле Тальтиу в битве между людьми из рода Миля и фейри Магус  встал на сторону людей. Один из людей Магуса, бард  Амергин мак Милед, спел песню, которая усмирила шторм, насланный туата на корабли людей. После победы людей был заключен Договор,  согласно которому все волшебные существа переселились в Скрытые земли, а Внешние земли  перешли людям. Однако к четвертой книге становится понятно, что суть Договора гораздо сложнее, и мало кто о ней знает.
Великий совет Магуса   – верховный орган управления Магусами . Расположен на Авалоне , в него входят пять старейшин. У каждого из старейшин в подчинении одна из служб Совета . Возглавляет Великий Совет Король Артур , спящий в хрустальной гробнице.
Великое Делание  , Opus Magnum, Темное искусство – так называют алхимию темники , посвященные адепты Темного искусства.
Видящие   – легендарное пятое сословие Магуса . Предполагается, что ими могут стать только женщины. Предназначение и пределы сил Видящих неизвестны. Последняя Видящая появлялась в Магусах  без малого четыреста лет назад. На данный момент известна одна потенциальная Видящая – Дженни Далфин и одна возможная Видящая – Элва Андерсен. Судя по достижениям Дженни, она обладает всем спектром сословных способностей, включая уникальные, как то: превращение в животных. Однако чем она будет в итоге платить  за это, никто не знает. Одни говорят, что Видящие не подчиняются принципу расплаты, другие – что принцип действует на них, но иначе, как отсрочка по кредиту. И что, когда приходит время возвращать накопленный долг, может не хватить всей жизни, чтобы его погасить.
Властные   – четвертое сословие Магуса,  его элита. Они способны создавать живые вещи, именуемые обычно амулетами и талисманами (или же артефактами), им легче всего даются путешествия по Дороге Снов . Властные способны общаться с душами умерших, призывать и изгонять духов, взывать к силам природы, умеют разговаривать с предметами и считывать их память, изгонять болезни, возвращать земле плодородие. Властные лучше всех владеют всеми магическими дарами первых .
Внешние земли  (Эта сторона ) и Скрытые земли  (Та сторона)  – наш мир разделен надвое, во Внешних землях живут люди, в Скрытых – волшебные существа. Эти миры «наложены» друг на друга, как два листа бумаги с разными рисунками. Скрытые земли – оборотная сторона Внешних земель, там собраны невоплотившиеся вероятности, все линии жизни, которые не стали действительной жизнью.
Врата и Печати Фейри   – согласно легенде, после заключения Договора  были построены Врата Фейри, через которые волшебный народ ушел в Скрытые земли. Врата были запечатаны семью Печатями Фейри, которые были отданы на хранение семи самым уважаемым родам Магуса . Известны три рода хранителей печатей: род Далфин, который оберегал Красную печать, род Франчелли, который хранил Синюю печать, род Перуновичей, хранивший Зеленую печать. В каждой из семи печатей заточен вождь фейри, который сражался при Тальтиу.
Гвин ап Нудд   – см. Дикая Охота .
Дары фейри   – способности, полученные членами Магусов  от побежденных фейри. Наиболее активно используют дары сословия Властных  и Бардов , но только потому, что представители других сословий мало практикуются.
Дикая Охота   – кавалькада призрачных всадников, мчащихся по небу. В разных странах у Дикой Охоты много имен: Охота Одина, Призрачная армия, Охота мертвых, Асгардрейя и так далее.
Возглавляет Дикую Охоту бог Гвин ап Нудд , владыка преисподней Аннуна. Ему служат белые призрачные псы с кровавыми глазами, за собой он ведет нескончаемую кавалькаду заблудших душ. Раньше цель Гвина ап Нудда была благородной, он был богом, который мчался от битвы к битве, собирая души погибших воинов. Однако после того как Договор разделил мир на Внешние и Скрытые земли, Гвин ап Нудд оказался заперт в Скрытых землях. Главная задача Дикой Охоты – собирать души воинов – оказалась невыполнимой, бег Охоты пресекся. За долгие века бесплодных странствий по зыбким просторам Скрытых земель в Гвине ап Нудде возобладало его темное начало, суть темного бога загробного мира. Свою роль сыграло и то, что при разделении мира самые могучие вожди фейри были заточены в печатях Врат, и сдержать Гвина ап Нудда уже не мог никто. Когда примерно двадцать лет назад юный Альберт Фреймус нашел Каэр Сиди, древний замок, в котором некогда жил Гвин ап Нудд, он сумел установить связь с Господином Дикой Охоты. Неизвестно, что Господин Охоты пообещал юному темнику и чем пленил его, но с тех пор началось стремительное восхождение Фреймуса к высотам власти в мире темников. И в то же время началась его охота за печатями – как ключом от Врат Фейри.
Дикая Гильдия   – орден наемников в мире темников , его история насчитывает шестьсот лет, со времен Темных войн . Ядро сегодняшней Гильдии составили объекты нацистского проекта «Доппельганнер». Колдуны издавна пытались создать существ, способных противостоять бойцам Магуса с их сословными способностями. Проект «Доппельганнер» запустил сто пятьдесят лет назад тогдашний глава немецкого ковена Якоб Келлер. Именно герр Келлер заложил основы кукловодства – создания марионеток из живых людей, обобщил разрозненные знания по созданию перевертышей – искусственных териоморфов, копий Магусовых Ловцов-зверодушцев – и разработал технологию создания орфистов  – темных подобий Бардов, ловящих своей музыкой человеческое сознание. Именно выпускники проекта «Доппельганнер» укрепили Дикую Гильдию, когда Якоб Келлер отпустил их на волю и обратился от алхимической трансформации к социальной инженерии, поддержав малоизвестного австрийского художника Адольфа Шикльгрубера.
Старший брат Дикой Гильдии, перевертыш  Аурин Штигель, происходит из первого поколения детей доктора Келлера.
Договор   – катаклизм неизвестной природы, произошедший после битвы при Тальтиу . Ни один из фейри не помнит о том, как был заключен Договор  и что именно при этом произошло. Как уверяет Элва, бабушка Арвета Андерсена, во время битвы при Тальтиу тогдашняя Видящая  расколола мир на Внешние  и Скрытые земли , чтобы уберечь людей от эльфов, а эльфов от людей. Видящая также создала Врата Фейри  как ключ к двум мирам и замкнула его семью Печатями Фейри .
Дорога Снов   – тропа, по которой путешествуют души и духи, лежит между Внешними  и Скрытыми  землями. Дорога Снов радужным змеем опоясывает оба мира.
Древний лед   – субстанция, бывшая прежде известного нам сотворенного мира, осколок предвечной ночи, из тьмы которой родились огонь и свет. Хотя люди появились намного позже, многие мифы хранят следы знания о предвечной ночи. Скандинавы называли ее бездной Гиннунгагап, в которой когда-то зародились первые миры.
Из Древнего льда возник Имир  – существо, ставшее затем нашим обитаемым миром, домом для всего живого. Так как Древний лед был рожден раньше, чем вспыхнул огонь фоморов , то он по праву страшинства превосходит его.
Удивительно, но дух ледника Сморстаббрин сумел утаить малую часть Древнего льда и сохранил ее до наших дней.
Древняя земля   – артефакт, который используют некоторые из Магусов  (те, что существуют в виде бродячих цирков). Представляет собой мешочек с почвой Скрытых земель , в которой обитает бестелесный дух. Значительно усиливает способности членов Магуса.
Дымка Фет Диада,   или же светлый сон – один из даров фейри . Навевается на людей, чтобы они не замечали того, что выходит за пределы их представлений о нормальном реальном мире. Светлый сон – это форма маскировки, она действует только на обычных людей, ни людей Магуса, ни тем более волшебных существ она не обманет.
Жаба-светоед   – артефакт, дающий обладателю невидимость. Побочный эффект – сильно нагревается при использовании. Жаба поедает свет и при переедании начинает активно его излучать. Поэтому жабу-светоеда можно использовать в темноте как светильник.
Зверодушцы   – см. Ловцы .
Зонт Аргуса   – артефакт, погружающий человека в состояние транса и выводящий его на Дорогу снов .
Имир   – см. Древний лед , Унгор .
Ковен   – собрание колдунов и ведьм. Само слово «ковен» происходит от латинского convenire («собрание, встреча»), впоследствии видоизменившегося в архаичное английское covin – «обман, мираж». Традиционно ковен состоял из 13 темников , возглавляемых магистром. Однако в настоящее время ковены существенно прибавили в численности. Ковен Западной Англии, возглавляемый Альбертом Фреймусом, насчитывает 104 темника, каждый из которых обладает немалыми людскими и материальными ресурсами, в Ковен Лондона входят 65 темников, в Ковен Восточной Англии – 91 человек, в Ковене Шотландии – 39. Число темников, входящих в ковен, всегда кратно 13.
Главы ковенов избираются на конгрессах темников, они входят в Темную Ложу  – высший орган власти в мире темников. Колдуны и ведьмы уважают и подчиняются своим главам, но в пределах своих владений каждый из темников обладает почти полной автономией. Темники даже большие индивидуалисты, чем люди Магуса.
Кольцо Магуса   – один из даров фейри.  Не дает врагу приблизиться. При попытке напасть противник все время промахивается, если кольцо слабое, или просто проходит мимо, если кольцо обладает достаточной силой.
Кровавая метка   – разновидность чертовой метки темника . В первой книге «Девочка и химера» Альберт Фреймус наложил чертову метку на место, где стоял цирк «Магус», объявляя над этим местом свою власть. Кровавая метка накладывается на живое существо. Это своего рода знак, при помощи которого темник метит свою жертву, он указывает другим колдунам, что этот человек проклят. Одновременно по этой метке жертву ищут чудовища, которых может спустить темник. Когда кровавая метка была наложена на Дьюлу Вадаша, по его следу Фреймус выпустил одного из одержимых.
Колдун   – см. Темник. 
Куклы   – это марионетки колдунов , созданные из живых людей. Сознанием куклы на расстоянии управляет сам колдун. Как правило, при создании кукол личность человека получает сильные повреждения, и поэтому куклы редко бывают самостоятельными. При этом тело куклы подвергается алхимическим трансформациям или разного рода усовершенствованиям. Клаус Хампельман отличался от большинства кукол тем, что его личность сохранилась полностью, и в то время, пока Фреймус им не управлял, он мог сам принимать решения.
Лекари Душ   – одна из служб Авалона.  Во главе этой службы стоит старейшина Аббероэт, ее цвет – желтый. Лекари занимаются тем, что изымают и изолируют в Замке Печали людей Магуса , которые сошли с ума. Лекари Душ защищают мир от безумия Магуса. Из-за того, что большинство членов Магуса в нынешнем мире не выполняют своего предназначения – бороться с волшебными существами, – их может настигать болезнь чудодейства .
Ловцы   – первое из сословий Магуса . Непревзойденные охотники, они могут совладать с любым волшебным или обычным зверем. Ловцы всегда на передовой во время прорывов, они – ударная сила СВЛ , и недаром Служба Вольных Ловцов названа в честь этого сословия. Они умеют общаться с животными и призывать их, способны в охотничьем трансе найти на Дороге Снов  подлинное имя зверя и тем самым его подчинить или уничтожить (как это сделала Дженни в книге «Девочка и химера»). Есть среди ловцов особый род – зверодушцы , те, кто способен сам превращаться в животных.
«Зверодушцы и перевертыши сходны обликом, но разны по своей сути. Зверодушец, о чем он свидетельствует самим своим именем, скреплен связью с духом избранного им зверя. Известно, что по истечении тринадцати-четырнадцати лет юные зверодушцы вступают на Дорогу Снов в поисках посильного им духа зверя, однако ж в каких краях счастливой охоты ведут свою погоню юные Ловцы, никому не ведомо. Выбирают юноши и девушки дух зверя сообразно обычаю, заведенному в их стае. Если так повелось, что деды и отцы их были волками, то и юный зверодушец идет по их стопам и никогда не выберет дух рыси или тем паче, к примеру, препаскудного зверя росомахи. Также и отрок из рода африканских зверодушцев предпочтет дух леопарда или гепарда, а не презренной гиены. 
Перевертыши же есть творение темников, одно из мерзостных их дел. В злобе своей темники пытались создать зверодушца искусственно и получили существо с уязвленной природой, кое меняет облик, сообразуясь с фазами Луны. Если зверодушцы вольны в выборе времени своего превращения, то перевертыши способны принять звериный вид токмо ночью, когда прибывает Луна, и тем самым звериный дух в них прибавляется, ибо Луна есть царица всех изменчивых…» 

Из записок Теодоруса Додекайнта 

Лоцманы   – одна из служб Авалона , ее возглавляет старейшина Навсикайя. Их цвет синий, задача Лоцманов – осуществлять перевозки с Авалона  во Внешние земли  и обратно. Только Лоцманы способны пересечь Океан Вероятности , поэтому без их помощи работа иных служб, например оперативников СВЛ , парализуется.
Люди Договора   – так стали называть членов Магуса  после битвы при Тальтиу , когда был заключен Договор  между людьми и фейри, и люди Магуса получили дополнительные способности, которые называются Дарами фейри .
Люди Короля  (Люди Спящего Короля, Служители Короля)  – одна из служб Авалона, люди Короля Артура , того, кто возглавляет Великий Совет . Их цвет фиолетовый, а количество невелико. Служители Короля доносят его волю до остальных членов совета. Резиденция – на центральном, Янтарном острове.
Магус   – древнее сообщество людей, способных манипулировать вероятностями и изменять мир с помощью просьб. Первые люди Магуса были шаманами, знахарями, ведунами первобытных племен. Они защищали людей от фейри, владевших в то время планетой. Со временем роль Магуса изменилась, люди Магуса стали выступать как посредники между миром людей и миром волшебства, улаживать конфликты и недоразумения. Однако их первичной задачей всегда оставалась защита человечества от произвола волшебных существ. После заключения Договора  обязанностью Магусов стала охрана границы между миром людей и миром эльфов. Обладая разными способностями, члены Магусов долгие годы очищали землю от враждебных существ, следили за тем, чтобы никто не прорвался через запирающие печати, и воевали с темниками-колдунами , которые хотели вернуть в мир магию. Постепенно потребность в Магусах отпала, но сами люди Магуса продолжают существовать, страдая от нерастраченной энергии и нереализованного призвания.
Малая и Большая Радуги Магуса   – относятся к способностям людей Магуса.  В экстренных случаях члены одного Магуса  могут объединяться в радуг у, команду, которая усиливает силы каждого из участников. В Малой Радуге семь участников, в Большой – семьдесят семь. Умение это считалось давно утерянным, так как для создания радуги необходимы все сословия, включая Видящих , которые давно исчезли. Однако Марко Франчелли во время штурма особняка колдуна провел такой ритуал, объявив Видящей свою внучку Дженни Далфин. И Малая Радуга возникла.
Мирдин ап Эмрис, Мерлин   (англ. Merlin, валл. Myrddin Emrys, валл. Ann ap Lleian Annvab y llaian) – в британском цикле легенд мудрец и волшебник, наставник и советник Короля Артура , а ранее его отца Утера Пендрагона. О нем сложено множество легенд и сказаний, и отделить позднейшие выдумки от настоящих событий очень трудно. Для людей Договора  Мерлин – великий Властный , которого они знают под настоящим именем – Мирддин, сын Эмриса, Властного из Магуса Уэльса.
«Сказывают, что Мирддин с самого детства проявлял способности, кои обычно проявляют лишь люди Магуса, прошедшие посвящение. Ему повиновались все звери и птицы в окрестных лесах, а олени и филины играли с ним. 
Пробуждение – так называют это в Магусе. Редко, но бывает, что ребенок в раннем детстве или же вовсе в чреве матери сам проходит посвящение Магуса, сам бросается в тот огонь, в каком отковывается подлинный человек Договора. Близкие считали его одаренным Ловцом, однако, когда он, будучи подростком, в одиночку сумел усмирить двух виверн, досаждавших местному королю, всем стало понятно, что сила этого мальчика превосходит пределы обычного Ловца…» 

Из записок Теодоруса Додейканта 

Мирддин стал великим Властным во времена Темных войн , когда темники  безжалостно преследовали и уничтожали Магусы. Именно он привел с собой золотоволосого юношу, которого нарекли Артуром. На щите юноши танцевал солнечный олень, а в глазах была печаль. Люди Магуса никогда не верили, что Артур был сыном короля Утера Пендрагона – это выдумали потом, когда Артур уже сделался героем сказаний. Артур стал королем не по праву рождения, а по делам своим. Он не только объединил Магусы и дал отпор темникам, но и сумел захватить Авалон, который после ухода своего владыки Маннаана мак Ллира был населен племенами первых , укрывшихся от Договора.
Даже в Магусе не ведают, как Мирддин ап Эмрис закончил свои дни – одни говорят, что его одолела колдунья Моргана, сражавшаяся с Магусами в те дни, другие – что его погубила Дева Озера, фейри Нимуэ, в которую он был влюблен. Она навеки заточила его в колонну из воздуха, где он пребывает и поныне.
…Однако придет время, и те, кто спит, проснутся.
Нить принуждения   – артефакт, с помощью которого можно управлять телом и разумом человека.
Одержимые   – люди, в которых вселился злой дух (или духи).
Океан Вероятности, Великий Океан   – Внешние  и Скрытые земли  не притерты друг к другу плотно, меж ними есть зазор. В этом зазоре плещется Океан Вероятности, в котором текут воды всех морей и всех времен. В Океане лежит Авалон  – остров-везде-и-нигде. Чтобы пересечь Океан, нужны Лоцманы Авалона . Или Видящая .
Первые   – так называют эльфов, фейри, туата, джиннов, мими, кицунэ, каппа, троллей, дэвов, асуров и всех прочих волшебных существ, так как они появились на Земле раньше человека. Также их называют Детьми Утра, в отличие от людей – Детей Полудня.
Перевертыши   – см. Ловцы. 
Печати Фейри   – см. Врата  и Печати Фейри. 
Просьба и плата   – могущество Магуса  основывается на принципе расплаты. Люди Договора  способны взывать к силам природы, «просить у мира», однако в свой черед они должны платить за полученные дары. За каждое волшебное действие, совершенное членом Магуса, он должен расплатиться – компенсировать то изменение вероятности, которое было совершено в его пользу. Наглядный пример – Марко Франчелли в книге «Где живет колдун» избежал дождя, просто изменив вероятность своего намокания. Однако промокнуть ему все же пришлось – только на следующий день и по собственной воле. Страж Людвиг за невероятную физическую мощь расплачивается почти полным временным параличом. И так далее. Того, кто пренебрегает расплатой, ждут безумие, болезни и смерть. Их настигает безумие чудодейства , и в конечном итоге за ним приходят Лекари . О принципе платы также см. Способности людей Магуса .
Пыльца фей   – артефакт, лишающий памяти. Активно используется людьми Магуса , чтобы замаскировать от обычных людей последствия своих операций по борьбе с фейри, прорывающимися во Внешние земли .
Скрытые земли   – см. Внешни е земли. 
Службы Авалона   – у Великого Совета  пять служб, как пять пальцев: служба Вольных Ловцов, служба Лекарей Душ, служба Суда, служба Лоцманов, служба Сновидцев . Шестая служба – Люди Спящего Короля . Глава каждой службы – старейшина Великого Совета .
Служба Вольных Ловцов   (СВЛ  ) – одна из служб Авалона.  Ее возглавляет старейшина Юки Мацуда, штаб-квартира службы находится на острове Ловцов, в Башне Дождя. Цвет – зеленый. Вольные Ловцы – самая многочисленная служба, они занимаются устранением последствий прорывов с Той стороны  и отловом волшебных существ, проникающих в мир людей.
Служба Суда   – одна из служб Авалона . Эту службу возглавляет старейшина Талос Далфин (владыка Талос Безупречный), его резиденция – Медный дворец. Владыка Талос – судья, он следит за исполнением законов Магуса , а его служба – за порядком на Авалоне . Их цвет – красный.
Сновидцы   – одна из служб Авалона , ее возглавляет старейшина Сивирри. В ведении сновидцев – пророчества и предугадывания, их цвет – голубой.
Сословия Магуса   – прообразы сословий появились еще в древние времена, однако окончательно оформились они в первые века после падения Римской империи, в начале Средних веков. Огромную роль в оформлении сословной структуры Магуса  и создании структуры управления, которая дошла до нынешних времен, сыграл Король Артур . Именно он объединил разрозненные Магусы и создал на Авалоне  структуру управления, дошедшую до наших дней.
Способности людей Магуса   – у всех членов Магуса  есть врожденные внесословные способности, использование которых не требует платы. Таковы ясный взор и ясный слух  – способность видеть и слышать скрытую сторону вещей, изнанку мира. Сильно развитый ясный взор дает возможность понимать любые человеческие и звериные языки, а также ощущать присутствие живых существ в некотором объеме пространства. Активно используется всеми сословиями.
Способность выйти на Дорогу Снов  также присуща любому из людей Магуса, надо лишь практиковаться.
У каждого сословия  есть свои врожденные умения и предрасположенности: умение играть и чутье к музыке у Бардов , способности выслеживать зверей и выживать в дикой природе у Ловцов , большая физическая сила и выносливость у Стражей , умение анализировать и просчитывать вероятности у Властных . В каждом сословии есть более или менее одаренные, но эти способности есть у всех в той или иной мере.
Также есть ряд способностей, использование которых оплаты требует.
В первую очередь это искусство свидетельствования . Способ видеть и выбирать вероятности, так что обычным людям это кажется чудом и везением. Это свойственно всем людям Договора .
Особые сословные умения: превращения зверодушцев  и подчинение зверей, завораживающее пение Бардов, сверхсила Стражей, призыв стихий, которым владеют Властные, – это действия, за которые нужно платить . Зверодушцы обычно платят неконтролируемыми эмоциями, вспышками ярости, иногда временной потерей человеческого сознания в зверином облике – то есть на время становятся животными полностью. Есть плата за использование призыва , то есть контроля над животными, как правило, это временная глухота ясного взора . Расплата могучих Стражей – немощь и болезни, их мучает бессилие, вплоть до паралича. В каждом отдельном случае расплата уникальная и зависит от масштаба просьбы. Например, Марко Франчелли за то, чтобы отбить у Дикой Охоты душу Эдны Паркер, отдал тридцать лет своей жизни.
Стражи   – второе сословие Магуса.  Великие воины, воплощающие собой честную прямую силу. Стражи – это защита Магуса , это сословие окончательно оформилось в Средние века, во время Темных войн , когда колдуны  развернули охоту на членов Магусов. Стражей отличает необычайная физическая сила, выносливость и жизнестойкость, в том числе и к ядам и проклятиям. В период Темных войн именно Стражи вступали в схватку с отрядами темников или разбойниками, решавшимися напасть на бродячий цирк. Они воины, и их задача – защищать Магус. Страж Людвиг Ланге в течение нескольких месяцев переносил воздействие «Руки Хель», проклятия одержимых, которое способно свести обычного человека в могилу за несколько часов.
Темная Ложа   – верховный орган самоуправления темников , которому подчинены (до определенной степени) все колдовские ковены. В Темную Ложу избираются самые уважаемые и могущественные мастера.
Темники   – колдуны, адепты черной магии. До заключения Договора  они были родственны Магусу , однако пути их редко пересекались. Люди Магуса занимались волшебными существами, лечением, предсказанием будущего, путешествиями по Дороге Снов , а колдуны тяготели к темной магии, общению с бестелесными духами и стихиалиями – олицетворениями природных стихий. Колдуны насылали болезни, занимались вредоносной магией и изучали мироустройство. Девиз темников: «Преумножая знания, преумножаешь силу». После Договор а, когда мир людей и мир первых  отделили друг от друга семь Печатей фейри , доступ к магическим источникам силы для темников оказался закрыт. В своих поисках они обратились к алхимии и тем самым подтолкнули развитие человеческой науки. Каждый темник мечтает, чтобы когда-нибудь Договор прекратил свое существование и два мира снова стали одним. Альберт Фреймус, глава Ковена Западной Англии, начал охоту за печатями, чтобы воплотить эту мечту в жизнь.
Темные войны   – мрачный период в истории Магусов . После заключения Договора  обиженными оказались не только первые , но и темники , которые начали преследовать людей Магуса, чтобы узнать, как вернуть магию обратно в мир. Многовековые преследования стали кошмаром людей Договора  и навсегда изменили их сознание. В начале девятнадцатого века между Великим Советом  и Темной Ложей  было заключено мировое соглашение. Однако до сих пор главный страх для людей Магуса – возвращение Темных войн , на чем в четвертой книге умело сыграл колдун Альберт Фреймус.
Унгор   – радужный змей, великий дракон Времени, второй из рожденных в начале мира, Первопредок туата. Если Имир  – воплощение пространства, то Унгор – воплощение Времени. Фоморы  были детьми Имира, родившимися в его пламенной крови, а туата призвал из небытия Унгор. Если Имир – это пространство, в котором возможна жизнь, то Унгор – время этой жизни, возможность развития – от рождения до смерти любого существа. Впрочем, первые сотворенные им создания (туата) были бессмертными и неизменными, и лишь с началом войны между фоморами и туата в пределы мира пришла смерть. Туата проигрывали, их оружие не в силах было уязвить текучую плоть фоморов, однако Унгор помог богу-кузнецу Гоибниу перековать белые мечи туата таким образом, что они обрели способность поражать их.
После изгнания фоморов и появления смерти завертелось колесо созидания. Там, где прежде бушевал огонь изменения и пересотворения, расцвели сады туата и живые существа заселили все уголки обитаемого мира. Первопредок же уснул, ушел в глубины Дороги Снов  и пробудился спустя эоны времени – когда на землю впервые ступили люди. …Но кто призвал их из небытия и вложил в их непрочные тела силу веры и отрицания, которая колеблет мир, не ведает даже Унгор.
Фамильяр   – волшебный помощник, служивший ведьмам, магам и колдунам. Фамильяры помогали колдунам и ведьмам по хозяйству, в бытовых делах, как шпионы, но также при случае могли помочь околдовать кого-нибудь. Они не так разумны, как люди, но куда смышленей обычных животных, у них есть собственное имя. Обычно фамильярами бывают кошки (особенно черные), совы, собаки и иногда лягушки или жабы. Тот факт, что в роли фамильяра в лагере «Утренняя звезда» у Дженни Далфин выступал Лас, замаскированный под карликового ирбиса, немало удивлял окружающих.
Фоморы   – в ирландской мифологии фоморами именовались мифические существа, владевшие Ирландией до прихода племен богини Дану. Фоморы олицетворяли силы хаоса, с которыми туата все время приходилось сражаться. Самый известный из правителей фоморов – Балор, взгляд его единственного глаза был смертелен. Его внук Луг Длиннорукий сразил его на поле боя, после чего фоморам пришлось покинуть Ирландию. Согласно человеческим преданиям фоморы были безобразны – у них было по одному глазу, одной руке и одной ноге.
Однако туата знают иных фоморов, детей Первопламени. Когда юные первые  впервые открыли глаза и увидели звезды, фоморы уже давно бродили по пылающей земле. Туата никогда не понимали их – они были постоянны и совершенны, а фоморы – изменчивы, как само пламя. Туата ценили слабую жизнь земных созданий, а фоморов увлекала лишь бесконечная игра форм, превращение материи. Фоморы зародились в огненной крови рождающейся планеты, а Первых призвала из небытия воля Унгора . Они не могли не столкнуться в жестокой схватке. Туата и фоморы сражались долгие века, прежде чем первые  наконец смогли одолеть своих противников и извергнуть их за пределы мира, во тьму внешней ночи.
Хранитель   – обычный человек, с которым член Магуса  может заключить соглашение крови.  После такого соглашения жизнь и судьба заключивших его оказываются связанными навсегда, до самой смерти, т. е. фактически эти люди живут одну жизнь на двоих. В книге «Где живет колдун» Эвелина Ларкин использовала соглашение крови, чтобы спасти Джея Клеменса, умиравшего от раны, которую ему нанес одержимый. При этом хранитель способен усиливать физические и душевные силы своей половины, что Джей и сделал в четвертой книге во время битвы в дюнах с одержимым.
Цирк шапито   – одна из древних форм существования Магусов . Скрываясь от преследований колдунов , люди Договора  объединялись в цирки и показывали на эффектных представлениях крупицы своих настоящих способностей. Магусы в образе бродячих цирков распространены по всей планете, но региональные Магусы в разных странах могут выглядеть по-разному. Если в Европе они, как правило, с давних пор замаскированы под те же цирки, то в России и Скандинавии члены Магуса могут жить и поодиночке, а в Южной Америке, Азии и Африке – объединяться в тайные союзы и общества.
Чудодейство  (болезнь чудодейства ) – болезненное состояние, в которое может впасть член Магуса , если слишком долго не использовал свои способности. В подростковом возрасте после посвящения и выбора сословия перед каждым членом Магуса появляется потребность использовать свои способности. Природа подталкивает их к выполнению предназначения – борьбе с первыми , однако такая возможность в нынешнем мире выпадает далеко не всегда. Люди Магуса по-разному определяют эту потребность: «зов», «зуд», «тяга» и так далее. При этом при использовании способностей часто возникает необходимость платить . Юных членов Магуса годами учат соблюдать баланс между «зовом» и расплатой. Полностью удержаться от использования способностей практически невозможно: чем больше человек сдерживается, тем больше хочется. Если в какой-то момент человек срывается, то уже не может себя контролировать и начинает творить чудеса бесконтрольно, не думая о грядущей оплате. Как правило, на этой стадии остановить его могут только Лекари  или неотвратимая оплата, которая рано или поздно настигает несчастного. Однако до этого момента он может причинить очень много бед и разрушений, так как в этом состоянии он не контролирует свои мысли и поступки.
«Бывает так, что люди Магуса выходят за грань и начинают чудить, совершать чудеса без контроля, не заботясь о плате… Это великий соблазн, страшное искушение для нас. Чувство, когда мир сдвигается, выстраивается под твою просьбу…» 

Страж Людвиг Ланге 

Явь   – то же, что Внешние земли.